Он вышел - зал взбесился. На мгновенье Пришла в согласье инструментов рать, Пал пианист на стул, и мановенья Волшебной трости начал ожидать. Два первых ряда отделяли ленты - Для свиты, для вельмож, для короля. Лениво пререкались инструменты За первой скрипкой повторяя: «ля». Настраивались нехотя и хитро, Друг друга зная издавна до йот. Поскрипывали старые пюпитры, На плечи принимая груды нот. Стоял рояль на возвышенье в центре Как черный раб, покорный злой судьбе. Он знал, что будет главным на концерте, Он взгляды всех приковывал к себе. И, смутно отражаясь в черном теле, Как два соглядатая, изнутри, Из черной лакированной панели Следили за маэстро фонари. В холодном чреве вены струн набухли, - В них звук томился, пауза долга... И взмыла вверх рояля крышка - будто Танцовщица разделась донага. Рука маэстро над землей застыла, И пианист подавленно притих, Клавиатура пальцы ощутила И поддалась настойчивости их. Минор мажору портил настроенье, А тот его упрямо повышал, Басовый ключ, спасая положенье, Гармониями ссору заглушал, У нот шел спор о смысле интервала, И вот одноголосия жрецы Кричали: «В унисоне - все начала! В октаве - все начала и концы!» И возмущались грубые бемоли, Негодовал изломанный диез: Зачем, зачем вульгарные триоли Врываются в изящный экосез? Низы стремились выбиться в икары, В верха - их вечно манит высота, Но мудрые и трезвые бекары Всех возвращали на свои места. Склоняясь к пульту, как к военным картам, Войсками дирижер повелевал, Своим резервам - терциям и квартам - Смертельные приказы отдавал. И черный лак потрескался от боли, Взвились смычки штыками над толпой И, не жалея сил и канифоли, Осуществили смычку со струной. Тонули мягко клавиши вселенной, Решив, что их ласкают, а не бьют. Подумать только: для ленивой левой Шопен писал Двенадцатый этюд! Тончали струны под смычком, дымились, Медь плавилась на сомкнутых губах, Ударные на мир ожесточились - У них в руках звучал жестоко Бах. Уже над грифом пальцы коченели, На чей-то деке трещина, как нить: Так много звука из виолончели Отверстия не в силах пропустить. Как кулаки в сумбурной дикой драке Взлетали вверх манжеты в темноте, Какие-то таинственные знаки Концы смычков чертили в пустоте. И, зубы клавиш обнажив в улыбке, Рояль смотрел, как он его терзал, И слёзы пролились из первой скрипки И незаметно затопили зал. Рояль терпел побои, лез из кожи, - Звучала в нем, дрожала в нем мольба, Но господин, не замечая дрожи, Красиво мучал черного раба. Вот разошлись смычковые, картинно Виновников маэстро наказал И с пятой вольты слил всех воедино. Он продолжал нашествие на зал.
...И вдруг колонны сдвинулись, шатаясь, Лишь на упругом звуке свод парит. Казалось, что в какой-то жуткий танец Атланты повели кариотид.
© Владимир Высоцкий. Текст, 1972
© Дмитрий Пестриков. Музыка.
Дмитрий Пестриков. Исполнение, ?
136 2594,1674,2600,1578,1,2696,1570,2594,1674,1,2594,1578,2594,1570,1,2696,1576,2594,1576,1,2594,1570,2594,1570,1,2696,1578,2730,1570,1,2696,1576,2600,1576,1,2600,1570,2600,1570,1,2602,1570,2594,1570,1,2600,1576,2602,1570,1,2602,1578,2594,1672,1,2696,1570,2600,1570,1,2600,1578,2600,1576,1,2602,1570,2698,1578,1,2698,1570,2594,1704,1,2600,1578,2602,1570,1,2600,1576,2594,1576,1,2698,1578,2594,1672,1,2722,1570,2696,1576,1,2600,1570,2600,1576,1,2594,1576,2594,1570 1,2,1,2,0,6,7,6,7,0,11,12,11,12,0,16,17,16,17,0,21,22,21,22,0,26,27,26,27,0,31,32,31,32,0,36,37,36,37,0,41,42,41,42,0,46,47,46,47,0,51,52,51,52,0,56,57,56,57,0,61,62,61,62,0,66,67,66,67,0,71,72,71,72,0,76,77,76,77,0,81,82,81,82,0,86,87,86,87,0,91,92,91,92,0,96,97,96,97,0,101,102,101,102