ExLibris VV
Н. А. Некрасов

Собрание сочинений

Том 8. Письма. Материалы для биографии. 1840-1877

Содержание



ПИСЬМА 1840-1877

Письма Н. А. Некрасова занимают особое место в эпистолярном наследии русских писателей. За небольшим исключением это — деловая переписка Некрасова-журналиста, вначале юного, бьющегося в тисках нужды и литературной поденщины сотрудника «Литературной газеты», начинающего издателя, потом редактора н издателя «Современника» (1847-1866) и «Отечественных записок» (1868-1877).

Среди вошедших в том писем есть, разумеется, и такие, в которых нашло отражение творчество самого Некрасова. Интересны, например, в этом отношении первое дошедшее до нас письмо автора сборника «Мечты и звуки» к горячо любимой им, рано скончавшейся старшей сестре, письма В. Ф. Одоевскому и М. С. Волконскому, проливающие свет на историю создания стихотворения «Филантроп» и поэмы «Русские женщины», письма к В. П. Боткину от 8 октября 1855 г. и Тургеневу от 17 ноября 1853 г., содержащие мысли о самом процессе творчества. Не менее интересны письма, которые раскрывают цензурную историю многих его произведений, и, наконец, немногие известные нам письма к родным и близким, относящиеся к последнему десятилетию жизни поэта.

Однако основное в эпистолярном наследии Некрасова — это связанные с его редакторской деятельностью письма к знакомым и незнакомым авторам печатавшихся в его журналах произведений, писателям и поэтам, ученым, общественным деятелям, журналистам, цензорам и цензурному начальству, книгопродавцам, издателям, владельцам типографий и т. д.

Не любивший писать письма в обычном значении этого слова («натура у меня бесконечно восстановлена против писем, и мне все кажется, что я даже и умереть должен за каким-нибудь письмом — от скуки», — шутя писал он своей сестре, А. А. Буткевич), Некрасов был, по многочисленным признаниям современников, непревзойденным мастером деловой переписки.

Знакомство с этой перепиской дает интереснейший материал для истории русской литературы, в частности для истории создания и публикацип многих первоклассных произведений («Записки охотника», «Рудин» Тургенева, «Детство», «Юность», «Севастопольские рассказы» Толстого, повести Григоровича, произведенпя Герцена, Достоевского, Гончарова, Писемского и т. п.), для истории эстетической мысли, журналистики, наконец, и для истории цензуры в России того времени.

Целый ряд писем содержат суждения Некрасова о современной ему литературе и ее задачах, меткие оценки творчества Тургенева и Л. Толстого, Островского и Григоровича, Гоголя и Жуковского, Козлова и Писемского и многих других, они представляют собой важное дополнение к его литературно-критическим статьям и выступлениям.

Не менее ярко раскрывается в этих, нередко внешне сухих, письмах и личность самого Некрасова, взгляды поэта, сделавшие его, вопреки давним личным симпатиям и привязанностям, связывавшим его с Тургеневым, Боткиным, соратником и единомышленником Чернышевского и Добролюбова, отмечавшийся всеми современниками его глубокий ум, деятельная, но бескорыстная, в лучшем значении этого слова, любовь ко всему талантливому, живому и честному в родной литературе. Раскрываются в них и замечательная, не изменившая Некрасову до конца жизни работоспособность и даже предприимчивость, когда речь шла об интересах того дела, которому он посвятил почти всю свою сознательную жизнь, его слабости и заблуждения и, наконец, его выдержка и мужество, особенно проявившиеся в последние годы жизни.

Нельзя без волнения читать, например, письма Некрасова к одному из его «литературных крестников», молодому Л. Толстому. Уже по первым произведениям сумел он разглядеть в нем «гордость, надежду, будущее русской литературы». Стремясь помочь Толстому преодолеть некоторые «черты барского и офицерского влияния», он именно ему писал, раскрывая свои взгляды на современную действительность, литературу и ее задачи, такие задушевные письма, каких не писал он никому и никогда, даже самым близким ему Тургеневу, В. П. Боткину, Добролюбову.

Письма Некрасова к Островскому, Глебу Успенскому, Помяловскому, Слепцову, Решетникову, его желание и готовность поддержать их в трудную минуту — лишь частные проявления того качества, которое Гончаров в одном из писем к нему назвал щедростью и талантом «приманивать таланты». О настоящей человечности, отзывчивости Некрасова свидетельствуют и письма, связанные с его деятельностью в Литфонде, письма к Вас. И. Немировичу-Данченко, Горизонтову и т. д.

Знакомство с письмами, относящимися к первому десятилетию издания «Современника», позволяет понять, что имел в виду п насколько прав был Некрасов, говоря позднее, что лучшие силы потратил на журнал. Так, например, в письме к Тургеневу от 9 января 1850 г. он писал: «Чтоб составить 1-го книжку, прочел до 800 писанных листов разных статей, прочел 60-т корректурных листов (из коих пошло в дело только 35-ть), два раза переделывал один роман (не мой), раз в рукописи и другой раз уже в наборе, переделывал еще несколько статей в корректурах, наконец написал полсотни писем, был каждый день, кроме лихорадки, болей еще злостью, разлитием желчи и проч. ...»

«Привычка к труду благородная» не изменила Некрасову и тогда, когда он был уже немолодым, прославленным поэтом и имеющим огромный опыт руководителем журнала (особенно интересны в этом отношении, напрпмер, письма, относящиеся к изданию сборника «Складчина», июльское письмо 1874 г. к Скабичевскому и т. д.).

Немаловажное значение для понимания личности Некрасова имеют и письма, дающие представление о тех конкретных условиях, в которых ему приходилось действовать и которые влияли, конечно, на его характер. Они не могут, в частности, не поразить современного читателя тем, какое огромное место в повседневных заботах и тяготах Некрасова-журналиста занимала борьба с произволом царской цензуры, приводившая порой и к конфликтам с не всегда посвященными в перипетии этой борьбы авторами (см. декабрьское письмо 1847 г. к Бабсту, а также некоторые письма Некрасова к Степанову, Афанасьеву и др.).

Вообще, среди писем Некрасова немало таких, содержанием которых является выяснение разного рода недоразумений, связанных в основном с денежными расчетами и использовавшихся для его моральной, а подчас и политической дискредитации (см., например, письма 1857 г. к Герцену, 5 апреля 1861 г. к Тургеневу, 30 марта 1876 г. к Г. К. Репинскому, 21 декабря 1850 г. к М. С. Куторге, важные для биографии Некрасова черновики его письма 1869 г. к Салтыкову). Написанные с большим тактом и достоинством, они также имеют немаловажное значение для понимания его личности и биографии. «Замечательна жизнь этого человека, — писал Салтыков-Щедрин, — я всегда был и буду склонен думать, что в ней было более хорошего, чем дурного. Ненужного коварства не было».

Письма Некрасова к товарищам по редакционной, издательской работе — замечательная и сейчас не потерявшая своего значения школа редакторского мастерства.

В отличие от большинства редакторов своего времени, дельцов-предпринимателей, Некрасов хорошо понимал силу и значение коллегиального руководства журналом, создал такое понятие, как «редакция» (редколлегия, — интересным опытом такого рода было так называемое «обязательное соглашение» 1857 г.), умел подчинить иногда свое мнение мнению своих товарищей (см., например, письмо к Тургеневу от 15 января 1861 г., апрельское письмо 1864 г. К Антоновичу и т. д.). Однако в случаях, когда считал это важным, он умел настоять на своей точке зрения, доказать справедливость ее даже такому автору и редактору, как Чернышевский (см. п. 192).

Перечитывая письма Некрасова, нельзя не прийти к выводу, что только такое счастливое сочетание замечательного ума, любви к литературе, тонкого критического чутья и литературного вкуса, незаурядных организаторских способностей, энергии и практической деловитости помогло ему провести, по выражению Н. К. Михайловского, «среди бесчисленных подводных и надводных скал корабль литературы с грузом высокохудожественных произведений, составляющих ныне общепризнанную гордость литературы, и светлых мыслей, постепенно ставших достоянием и частью вошедших в самую жизнь».

Все существенное из этой переписки (320 писем, включая и некоторые неотправленные, а иногда и незаконченные письма, имеющие важное значение) вошло в состав настоящего тома.

В дополнение к письмам, входившим в тома 2 (п. 208) и 10-12 Полного собрания сочинений и писем Н. А. Некрасова (М. 1948-1953), в издание включены письма, опубликованные уже после выхода в свет этих томов: к И. К. Бабсту («Вопросы литературы», 1963, № 9), Б. И. Ордынскому («Русская литература», 1966, № 1), М. Л. Михайлову («Некрасовский сборник», 3, изд-во АН СССР, М. — Л. 1960), Шарлю Шассену («Литературное наследство», т. 67, М. 1959).

Дополнительная сверка текстов с автографами позволила в некоторых случаях внести в них необходимые уточнения. Так, вместо «Кальвин» до сих пор печаталось «Кавелина» (п. 19), вместо «мне кажется» — «еще не хуже» (п. 49), вместо «езжайте» — «сажайте» (н. 137), вместо «стесняться» — «спешить» (п. 157), вместо «умны» — «ценны» (п. 163), вместо «чувствую» — «говорю» (п. 257), вместо «в сатире иногда невозможно без грубого слова» — «в стихе иногда невозможно без грубого слова» (п. 236), вместо «один из фазисов развития героя» — «один из фазисов развития черт» (п. 226), были пропущены фразы: «Вы обещали, что она будет с портретом, а где он?» (п. 157) и «Дело не в деньгах» (п. 188) и т. д.

В примечаниях к письмам места хранения автографов не указываются, отсутствуют в них и библиографические справки о первой публикации, обоснования редакторских датировок, так как они лишь в некоторых случаях не совпадают с данными, имеющимися в примечаниях к названным изданиям. Так, письма к А. М. Жемчужникову хранятся в настоящее время не в ЦГАОР, а в ЦГАЛИ, там же, а не в ГИМ, хранится октябрьское письмо 1857 г. к Фету, в Толстовском музее хранятся все письма Некрасова к Л. Толстому, в ИРЛИ — письма к Кущевскому, Михайловскому, Салтыкову и И. Зыкову, принадлежавшие ранее покойному В. Е. ЕвгеньевуМаксимову, в ИРЛИ, а не в ГИБ, хранится обращение Некрасова в Литфонд от 16 февраля 1876 г., там же, а не в ЦГАЛИ одно из январских писем к П. М. Ковалевскому (п. 222), последняя предсмертная записка хранится не в ГИМ’е, а в ЛБ. Известны сейчас и автографы некоторых писем, печатавшихся в этих изданиях по первым публикациям или копиям — письма 1848 г. к М. М. Попову (ЦГАОР), 1863 г. Н. Г. Помяловскому (ИРЛИ), мартовское письмо 1873 г. А. Н. Островскому (Гос. театр, музей имени Бахрушина) и начала 1877 г. В. В. Григорьеву (ЛБ).

Уточнения датировок обоснованы в каждом отдельном случае в примечаниях.


СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ

Арх. Островского— Неизданные письма Л. Н. Толстого, И. А. Гончарова, Н. А. Некрасова, Ф. М. Достоевского, А. Ф. Писемского и др. Из архива А. Н. Островского, «Academia», М.-Л. 1932.
АСК— Архив села Карабихи. Письма Н. А. Некрасова и к Некрасову. Изд. К. Ф. Некрасова, М. 1916.
БДЧ— Журнал «Библиотека для чтения».
Белинский— В. Г. Белинский, Полное собрание сочинений, тт. 1-13, изд. АН СССР, М. 1953-1959.
Белинский, Письма— В. Г. Белинский, Письма, тт. 1-3, СПб. 1914.
Боград— В. Боград, Журнал «Современник», 1847-1866. Указатель содержания, М.-Л. 1959.
BE— Журнал «Вестник Европы».
Герцен— А. И. Герцен, Собрание сочинений в тридцати томах, тт. 1-30, изд. АН СССР, М. 1954-1966.
ГМ— Журнал «Голос минувшего».
ГПБ— Государственная Публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.
Григорович— Д. В. Григорович, Литературные воспоминания, М. 1961.
ГТМ— Государственный Толстовский музей.
Добролюбов— Н. А. Добролюбов, Собрание сочинений в девяти томах, тт. 1-9, М. 1961-1964.
Достоевский, Письма— Ф. М. Достоевский, Письма, тт. 1-4, М.-Л. 1928-1956.
Звенья, 5— «Звенья». Сборник материалов и документов по истории литературы, искусства и общественной мысли XIX века, вып. 5, М.-Л. 1935.
Жемчужников— А. М. Жемчужников, Избранные произведения (Большая серия «Библиотеки поэта»). М.-Л. 1963.
ИВ— Журнал «Исторический вестник».
Изд. 1930— И. А. Некрасов, Собрание сочинений, т. 5. Письма. 1840-1877, М.-Л. 1930.
ИРЛИ— Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР.
КИР— Журнал «Книга и революция».
ЛБ— Отдел рукописей Государственной библиотеки СССРимени В. И. Ленина.
ЛГ— «Литературная газета».
ЛН— «Литературное наследство», тт. 1-76, изд-во ÄH СССР, М. 1931-1966 (издание продолжается).
Некрасов— Н. А. Некрасов, Полное собрание сочинений и писем, тт. 1-12, М. 1948-1953.
Некрасов ПД— Некрасов по неизданным материалам Пушкинского дома, Пг. 1922.
Некр. сборник— Некрасовский сборник. Неизданные письма и воспоминания, статьи, библиография. Пг. 1918.
Некр. сборник 2— «Некрасовский сборник» 2, изд. АН СССР, М.-Л. 1956.
Некр. сборник 3— «Некрасовский сборник» 3, изд. АН СССР, М.-Л. 1960.
Никитенко— А. В. Никитенко, Дневник, тт. 1-3, Л. 1955-1956.
Островский— А. Н. Островский, Полное собрание сочинений, тт. 1-16, М. 1949-1953.
ОЗ— Журнал «Отечественные записки».
П— Журнал «Пантеон русского и всех европейских театров».
Панаева— А. Я. Панаева (Головачева), Воспоминания, М. 1948.
ПИР— Журнал «Печать и революция».
РА— Журнал «Русский архив».
РМ— /Куриал «Русская мысль».
PC— Журнал «Русская старина».
С— Журнал «Современник».
C1— В. E. Евгеньев-Максимов, «Современник» в 40-50-е гг., Л. 1934.
C2— В. E. Евгеньев-Максимов, «Современник» при Чернышевском и Добролюбове, Л. 1936.
Салтыков— Н. Щедрин (М. Е. Салтыков), Полное собрание сочинений, тт. 1-20, М. 1933-1941.
СП— Газета «Северная пчела».
Л. Толстой— Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений, тт. 1-90, М. 1928-1958.
Тургенев— И. С. Тургенев, Полное собрание сочинений и писем в двадцати восьми томах. Сочинения, тт. 1-12, изд. АН СССР, М.-Л. 1961-1966 (издание продолжается).
Тургенев, Письма— И. С. Тургенев, Полное собрание сочинений и писем в двадцати восьми томах. Письма, тт. 1-12, изд. АН СССР, М.-Л. 1961-1966 (издание продолжается).
Тург. и круг С— «Тургенев и круг «Современника», «Academia», М-Л. 1930.
Успенский— Г. И. Успенский, Собрание сочинений в девяти томах, тт. 1-9, М. 1955-1957.
ЦГАОР— Центральный государственный архив Октябрьской революции.
ц. р.— Цензурное разрешение.
Чернышевский— Н. Г. Чернышевский, Полное собрание сочинений, тт. 1-16, М. 1939-1953.

1. Е. А. НЕКРАСОВОЙ

9-го ноября 1840 г. {Петербург}

Вчера целый день мне было скучно. Вечером скука усилилась... Какая-то безотчетная грусть мучила меня. Я сам не понимал, что со мною делалось. Все занятия мои мне опротивели, все предположения показались мне жалкими. Я не мог ни за что приняться и со злостью изорвал начало одной срочной статьи. Мне было не до того... я чуть не плакал... И, право, заплакал бы, если б не стыдился самого себя. Вдруг приносят письмо от тебя... я с жадностью схватил его, прочел, но и оно не успокоило меня; однако ж оно изумило меня, как будто ты подслушала меня, как будто оно было писано под влиянием тех самых идей, которые преследовали меня в этот вечер. Я сожалел, досадовал, что так сильно увлекся пустою суетностию; я писал:

Грустно... совсем в суете утонул я,
Бедному сердцу простора я не дал...
Тяжко... за что сам себя обманул я...
Сам себя мрачным терзаниям предал?
 

Я думал тогда, отчего такая пустота в моей душе? Отчего меня не всегда и не так сильно радует то, что радует и делает счастливыми других... Отчего я так холодно встречаю и успех и неуспех того, что другого или закинуло бы на седьмое небо, или бросило в озноб злости и отчаяния? Оттого, отвечаю я сам себе, что все это мне кажется мелким, ничтожным... А стремясь за ним, я вмешался в пеструю толпу людей, у которых не моя цель, я увлекся общим потоком и не отстаю от других, хлопочу, торгуюсь на рынке света...

А дни летят... Слой пыли гуще, шире
День ото дня на позабытой лире...
Порой возьму: по струпам пробегу,
Но уж ни петь, ни плакать не могу,
Ни забывать душевной тяжкой муки;
Твердят укор разорванные звуки,
И я от лиры прочь бегу!
Бегу... Куда? В торг суетности шумной,
Чтоб заглушить тоску души безумной...
Бегу туда, где плачет нищета,
Где светел лик богатого шута...
Бегу затем, чтоб дать душе уроки
Пренебрегать правдивые упреки,
Когда желает быть сыта!..
 

Да, дни летят... летят и месяцы... летят самые годы... А грустно... всё так же грустно. Когда же мне будет весело? — спрашиваю я сам себя. Видно, еще пора не пришла, может быть, и не будет ее. Что это за странная, за беспокойная жизнь человеческая, которая сама не знает, чего ищет, чего ждет. Пройдут годы — нет и в помине прежних чувств, прежних желаний, все они кажутся уже глупыми, не стоившими ни труда, ни борьбы с препятствиями. Настанут новые желания, стремления — и вот ты снова хлопочешь, суетишься, перемогаешь самого себя. И что же? И они, в свой черед, кажутся смешными, глупыми... и так далее до самой кончины... Грустно! Лучше не расшевеливать души, не бросать искры в порох, а жить так однообразно и инстинктивно, как живут многие, как многим жить суждено и как многим жить нравится. Не в том ли и состоит искусство жить, чтоб уметь самого себя заставить признаться, что не стоит житщ что ты не живешь, а состоишь на службе, которой отставка — смерть?.. Тяжела борьба души с телом, тяжела борьба человека с самим собою. Нет, не буду больше думать об этом, пойду опять брошусь в общий поток... Несите меня, несите, волны суетности, к вашей глупой цели... я опять ваш... опять

Я день и ночь тружусь для суеты,
И ни часа для мысли, для мечты...
Зачем? На что? Без цели, без охоты!..
Лишь боль в костях от суетной работы
Да в сердце бездна пустоты!
 

Но что нужды! Зато я не буду иметь права жаловаться на жизнь, не буду глупцом в глазах других. Иногда, как теперь, я оглянусь назад, загляну в тайник души и, верно, ужаснусь, заплачу... Мне будет стыдно самого себя, но что делать...

Что делаешь ты, милая сестра? Что думаешь ты? Я знаю твою глубокую душу... твой взгляд на всё... а потому думаю, что тебе грустно, очень грустно в минуты немых бесед с собою... Я бы понял тебя, ты бы поняла меня, если б мы были вместе... а мертвые слова — безжизненные звуки... мне не высказать, не обрисовать чувства... они только хорошо умеют передавать людям обычную заученную прозу жизни. Грусть одиночества начинает чаще мучить меня. Я бы охотно приехал к вам, охотно бы отдохнул с вами...

Если не помешают мне обстоятельства, то в декабре я непременно приеду к вам, милая сестра; тогда увидимся, тогда перескажем друг другу всё... оплачем наши прошедшие мечтательные радости, погорюем над настоящим, заглянем в будущее. Может быть, что и улыбнется нам... Прощай, милая сестра. Сто раз целую тебя... я люблю тебя как сестру, как друга, который один только понимает меня, пред которым только я высказываю мою душу, люби же и ты меня так... не сердись за мелочные мои ошибки и частое невнимание к тебе, которое происходит не от эгоизма, а от моего рассеянного, беспокойного характера, а ныне частию и от множества занятия. Прощай... И брат и друг твой

Н. Некрасов.

После этого письма ты найдешь безжизненные строки, набросанные мною вчера поутру, более по обязанности1, я прочел после их и увидел, что они какой-то формуляр, но уже изорвать его не хотелось. Саблина стихи очень глупы... Это глупый, сумасшедший н — й, которого я вам не советую пускать к себе в дом, потому что по бессознательной глупости своей он может, пожалуй, наделать каких-нибудь мерзостей.

Н. Некрасов.


1 О чем идет речь, неизвестно.

2. Ф. А. КОНИ

{18 июля 1841 г. Петербург}

Почтеннейший Федор Алексеевич!

Вот я опять пишу к Вам1 и опять-таки прошу Вас уведомить меня, когда Вы сюда приедете, — уведомить решительно. Понадеясь на Ваше обещание быть сюда не позже 15 июля, я написал домой, что к 25-му числу буду в Ярославль, где меня и ожидают к свадьбе сестры моей2. Все это для Вас вещи не важные, но для меня они очень важны. Я бы уехал, признаться, и без Вас, если б имел деньги, но дело в том, что вся моя надежда касательно поездки домой основывается на Вас, то есть на деньгах, которые я у Вас заработал. Если Вы не думаете быть здесь хотя к 25 числу июля, то, бога ради, пришлите мне следующие мне деньги, а если у Вас нет денег, то пришлите хоть записку на Жернакова или на контору (если там есть деньги). Если же и того нельзя, то пришлите мне хоть на проезд отсюда в Москву: я там с Вами увижусь, и дело мы как-нибудь уладим. Вот Вам счет:


За четвертую книжку «Пантеона» следует166 – 66
За пятую*136 –
За два фельет{она} в «Л{итературную} г{азету}»4  35 –
За 1 1/2 листа для «Л. г.»**112 – 50
Итого440 –  6

По последнему нашему счету за Вами оставалось 170 рублей, а я получил с Жернакова (14 июля) 200 руб., следовательно, 30 нужно вычесть, и останется за Вами — 410 руб.

Мне ужасно нужны деньги. К отъезду домой надо сделать себе платье, — Вы, верно, с этим согласны, надо купить, по российскому обычаю, подарок сестре, надобно доехать на что-нибудь, надо туда привезти что-нибудь, потому что с родителя моего взятки гладки. А потому, командир, как бы Вы меня обязали, когда бы сверх вышеписанных 410 рублей прислали мне еще рублей полтораста. Уж как бы я Вам был благодарен. Я бы Вам за это отдал две мои пиесы в «Пантеон», именно «Петербургского актера», который у меня уже давно написан7, и другую, которую я теперь переделываю из французской пиесы «Тиридат»8, для Самойлова за сто рублей; кроме того, я бы служил Вашей «Л. г.» повестями и статьями сколько угодно и до зимы уж не требовал бы с Вас ни копейки денег, не беспокоил бы Вас по моей известной Вам привычке — по десяти раз на день. Если Вы богаты, то удружите мне, командир, поддержите честь своего сотрудника, который после долгих странствований по болоту литературному наконец хочет показаться на свою родину. Это, будет всего рублей 600, с ними бы еще мог поправиться, тем более что здесь надеюсь еще заработать рублей двести. Пожалуйста, похлопочите... Я буду вечно за Вас бога молить, когда мне припадет охота молиться.

4 № «Пантеона» вышел 14 июля. Новостей иностранных Вельсберг не успел перевесть. Письмо мое к Межевичу9 потому не напечатано, что там вкралась значительная ошибка, которая чуть было не наделала кутерьмы. Этот пакостный (Межевич), говорят, жаловался, что на официальную газету («Полиц{ейскую}» № 14) сделана ложная ссылка10. Краевского недавно призывали в ценз{урный} комитет. Не знаю, чем дело кончится. Краевский из оригиналу на 5-ю книжку дал покуда только «17 и 50 лет»11 (котор. уже и набрано), больше не дает, видно, Шернаков денег не вносит. Да, кстати. Если уж Вы сами решительно не можете прислать мне денег, то пришлите хоть записку на получение с Жернакова, я ее продам ему хоть подешевле.

Прощайте, Федор Алексеевич, желаю Вам хорошенько веселиться. Да, пожалуйста, не забудьте моей просьбы. Да поскорей отвечайте... Пожалуйста... Может быть,

Вам еще пригодится Ваш несчастный сотрудник, который -теперь находится в самом жалком положении. Остаюсь Ваш настоящий, прошедший и будущий

Н. Некрасов.

P. S. Вторую корректуру «Л. г.» нередко носят ко мне; я ее принужден читать, потому что, говорят, иначе газета не выйдет.

18 июля 1841 СПб.


* Оригинал для пятой книжки мною подобран и приготовлен. Срерх того, в нем пойдет моя повесть, которая будет более печатного листа, и летопись3. За корректуру, которую я не успею дочитать, я оставляю 30 руб.
** Библиогр{афия} («Сто лит{ераторов}» и пр.)5 и фельет{он} (о театре {?})6. Эти статьи давно уже набраны, но по распоряжению Вашего доверенного г. Вельсберга до сей поры не вошли в газету, а набивается она переводами вышеупомянутого Вашего доверенного. Однако ж, наконец, они, кажется, пойдут на следующей неделе.
1 Предыдущее письмо Некрасова к Ф. А. Копи (не датировано) sm Некрасов, т. 10, стр. 20-21.
2 Е. А. Некрасовой.
3 В П, 1841, № 5 — повесть «Несчастливец в любви, или Чудные шобовные похождения русского «Грациозо» (т. 5 наст, изд.) и «Летопись русского театра. Июнь, июль» (Некрасов, т. 9).
4 Вероятно, речь идет о напечатанных в ЛГ, 1841, №№ 67 и 72, от 19 июня и 1 июля, «Обозрениях новых пьес, представленных на Александрийском театре» (т. 4 наст. изд.).
5 Рецензия (без подписи) на книгу «Сто русских литераторов. Fsynrapira, Вельтман, Веревкин...» и т. д. — в ЛГ, 1841, №№ 82-84, от 24, 26 и 29 июля (т. 7 наст. изд.).
6 Чтение копии А. Н. Пыпнна («о Иматре» вм. предполагаемого «о театре») — по-видимому, ошибочно. Фельетона «о Иматре» в ЛГ этого времени нет. Вероятно, здесь и выше Некрасов называет фельетоном печатавшиеся в ЛГ «Обозрения новых пьес, представленных на Александрийском театре». В данном случае речь идет, по-видимому, об обозрении, напечатанном в ЛГ, 1841, № 81, от 22 июля (см. т. 4 наст. изд.).
7 Еще 17 июня ЛГ (№ 66) в подборке «Что нового у нас?» писала: «Н. А. Перепельский оканчивает очень забавный водевиль (аиесу переодеваний), под названием «Актер». Напечатан «Актер» в вышедшем с болыпихм опозданием «Текущем репертуаре русской сцены» (приложение к П), 1841, № 8 (ц. р. — 2 июня 1842 г.).
8 Переделка водевиля Н. Фурнье «Тиридат» под названием «Вот что значит влюбиться в актрису!» напечатана в вышедшем также с опозданием П, 1841, № 6 (ц. р. — 25 февраля 1842 г.), уже после опубликования ее в «Репертуаре русского театра» (см. стр. 28).
9 Речь идет о появившемся за подписью Некрасова в ЛГ, 1841, Ai 66, от 17 июня, и направленном против Межевича открытом письме редактору ЛГ и П Ф. А. Кони (Некрасов, т. 12, стр. 29-32). Поводом для него послужила заметка Межевича в СП, 1841, № 108, от 20 мая, о водевиле Некрасова «Шила в мешке не утаишь», в которой «отчаянные... неуместные похвалы» водевилю были по сути очередным выпадом против Ф. Конн. Письмо это предполагалось перепечатать и в П (см. в тексте его: «Прошу Вас, почтеннейший Ф. А., поместив письмо это в «Лит. газете» и в «Пантеоне...» — там же, стр. 32).
10 В тексте открытого письма — цитата со ссылкой на «Ведомости СПб. городской полиции», № 14 («В прошлом годе г. Л. Л. ...говорил: «Пантеон»... имеет голову, то есть умного и деятельного редактора (Ф. А. Кони)» — там же, стр. 30). Между тем в № 14 «Ведомостей» действительно нет ничего подобного. Как видно из п. 3, автором «большей части» этого выступления, в частности «ложной ссылки», был сам Кони.
11 Водевиль П. С. Федорова «17 и 50 лет» (П, 1841, № 5).

3. Ф. А. КОНИ

16 августа 1841 года. Ярославль

Считаю излишним, почтеннейший Федор Алексеевич, оправдываться перед Вами в тех клеветах, которые, как я догадываюсь, сообщены Вам обо мне одним моим хорошим приятелем. Человек, которому бог не дал ни ума, ни таланта и который нечаянно попал в круг, где эти вещи необходимы, — по необходимости избрал средство, которым и держится покуда в этом кругу. Смекнув сначала из того, что я хотел иметь корректуру «Л{итературной} г{азеты}», что я ему могу быть вреден, он всячески старался подружиться со мной... Я тогда понял цель этой дружбы... Он же старался вооружать меня всячески против Вас, а Вас против меня. Для этого он избрал самое хитрое средство. Еще в прошлом году он распускал нелепые слухи, что редактор «Пантеона» я, а не Вы, что я пишу Вам статьи и поправляю Ваши... Расчет его был самый верный: если б эти слухи дошли до Вас, то, разумеется, Вы бы подумали, что распустил их я, а этого только ему и нужно было, чтоб вооружить Вас против меня. Много подобных вещей делал он... Я всё понимал, всё видел и молчал до времени... Если бы Вы знали историю с запиской на Воленкампа1 и то, в каком смысле последствия ее были распущены по городу, Вы бы, может быть, несколько поняли, что это за человек и что говорит он об Вас за глаза. Напрасно Вы думаете, что я кричал по городу и жаловался на Вас касательно неплатежа денег. Необходимость заставила меня, по совету К. Е. Вельсбёрга, прибегнуть к А. А. Краевскому, у которого я и был на даче вместе с ним. Ему я действительно сказал, что Вы остались мне должны и дали записку, — больше ничего, уверяю Вас. Неполучение от Вас ответа, болезнь моей матери и другие семейные обетоятельства заставили меня вторично прибегнуть к Андрею Александрову. Тогда я рассказал ему мое затруднительное положение, а касательно наших отношений с Вами сказал только, что Вы меня даже не удостоили ответом на письмо, в котором я просил денег... Человек не бог. Досада, огорчение и вообще обстоятельства, в которых я тогда находился, может быть, действительно заставили меня сказать что-нибудь против Вас нашим общим знакомым, в чем я и прошу у Вас прощения. Но клянусь богом и честью, что всё, что я говорил, касалось только личных наших отношений и нисколько не касалось, как Вам внушили, Вашего доброго имени. Я хочу объяснить Вам всё откровенно... Один только раз в жизни сказал я об Вас несколько резких слов, но и ими, если б Вы их слышали, могла бы оскорбиться только Ваша гордость; Ваше доброе имя, Ваше благородство, очень хорошо мне известное, я всегда считал священною обязанностию защищать, а не унижать, потому что никогда не забывал, как много Вам обязан... Да и для чего, скажите, стал бы я скрываться перед Вами... Если б я желал Вам зла, я бы мог действовать открыто... Но самые эти строки доказывают, что я не враг Вам. А на язык я, кажется, не до такой степени невоздержан, чтоб, из одной страсти к болтовству, стал говорить где только можно дурное... и об ком же!.. Неужели Вы почитаете меня до такой степени испорченным и низким... Я помню, что был я назад два года, как я жил... Я понимаю теперь, мог ли бы я выкарабкаться из сору и грязи без помощи Вашей... Я не стыжусь признаться, что всем обязан Вам: иначе бы я не написал этих строк, которые могли бы навсегда остаться для меня уликою. Постараюсь объяснить Вам еще несколько данных (то есть моих слов и поступков), к которым, как я догадываюсь, привязались клевета и злословие, чтоб очернить меня перед Вами. Я не скрывал и перед Вами некоторого неудовольствия и нерешительности касательно письма моего против Межевича; это происходило оттого, что я в этом деле руководствовался не самим собою, а внушениями других. Я был под влиянием этих внушений, когда до меня дошли слухи о известной Вам ошибочной ссылке на «Пол{ицейскую} газ{ету}»2, и на вопрос А. А. Краевского, как это случилось, сказал ему, что большую часть этого письма писали Вы сами и что автор не может

отвечать за то, что заблагорассудится вставить в его статью редактору. Не знаю, как это передали Вам, но догадываюсь, что с помощью сплетней из этого можно было сделать многое. Вот еще данная. Зная страсть моего приятеля к сплетням, я шутя рассказал ему и другим, что был у Булгарина, рядился с ним и пр. Ничего этого не было, уверяю Вас честным словом, но всему этому поверили, и я уверен, что всё это передали Вам с большими прибавлениями. Еще был у нас разговор с Анд. Ал. {Краевским} о «Литературной газете», который заключался в том, что «Лит. газ.» и при Вас с некоторого времени несколько страдала от переводных статей и что теперь без Вас она совершенно сделалась иностранною газетою на русском языке. Тут был третий: из этого также много можно было сделать искусному сплетнику. Я не считал нужным таить этого мнения: иначе бы я не написал его в письме к Вам, в котором предлагал также известные условия. Не корысть была причиною этих условий, а, поверьте, желание быть сколько я могу полезным «Л. газ.»; условия, на которых до того я работал у Вас, были мне гораздо выгоднее. Я мог писать сколько хочу и притом когда хочу, а не когда нужно газете, что хочу, а не то, в чем более есть нужды. Чего бы для меня лучше... Но я видел, что от этого я не столько полезен газете, сколько бы мог, и добросовестно решился связать самого себя условиями... Вы поняли мое предложение в другом смысле... Что делать. В «Пантеон» я обязался написать 12 листов в год и исполнил бы обещание, если б занимался целый год. Денег по моему расчету за вышедшие книжки я не взял ни гроша больше следующих по условию. За то, что вместо 4-х листов я написал 3, я прочел 43 листа корректуры, тогда как треть издания должна ограничиться 30-ю, по условию; притом я ходил в бенефис на свои деньги. Впрочем, я с удовольствиями готов отдать в «Пантеон» эти водевили и так, если по возвращении моем в Петербург должность при «Пантеоне» будет возвращена мне на прежних условиях и если в виде займа Вы дадите А. М. Наумову 150 рублей на выкуп известной Вам вещи моей. Денег я решительно не имею, а за эти полтораста рублей в непродолжительном времени пришлю Вам два печатных листа для «Л. г.», если Вы еще удостоите принять мой труд в свою газету... Это последнее одолжение, которого я осмеливаюсь просить у Вас; это последний расчет мой с Вами, если мое искреннее, добросовестное изложение дела и признание во всех грееех моих не победит в Вас неудовольствия ко мне и если Вы по-прежнему будете верить сплетням и клеветам, распускаемым обо мне моими приятелями. Совесть моя спокойна: я рассказал Вам всё, как было... Выводите заключения, какие Вам будет угодно... Не думайте также, чтоб какие-нибудь расчеты побудили меня к этому письму. Положение мое теперь таково, что мне, собственно, для себя незачем торопиться в Петербург; присутствие мое дома гораздо нужнее. Мать моя умерла за три дня до моего приезда3; отец мой постоянно болен; братья еще малы; все это могло бы удержать меня здесь надолго, но дело в том, что здесь мне скучно и я готов возвратиться в Петербург при первой видимой возможности существовать там безбедно. Теперь о «Звонаре»4. По совету Вашему, я, с помощию одного моего приятеля, переделал весьма плохой перевод этой драмы. Желая получить какое-нибудь вознаграждение за свой труд, я продал эту драму на бенефис Толченова за 200 рублей, предоставляя мою переделку «Пантеону» безденежно. Но я слышал, что Вы этим недовольны, а потому вместе с сим же письмом я пишу к Толченову5, что Вы, имея более моего прав на эту драму, не желаете, чтоб она была дана, а потому прошу его переделку мою уничтожить и приискать себе для бенефиса что-нибудь другое, что он и сделает, потому что денег я еще не получил. Этим я надеюсь совершенно успокоить Вас касательно «Звонаря». Кстати о Толченове. В его же бенефис пойдет мой водевиль в двух актах («Рыжий человек»)6, который я обещал ему написать за 200 руб., и получил 50 рубл. задатку. Я его скоро пришлю; если он Вам понравится, то я тоже с удовольствием уступлю его «Пантеону». Рукописи Ваши все, какие только у меня были, я приказал отнести к Вам... Книги, о которых Вы упоминаете, будут доставлены к Вам Наумовым. Если Вы раздумаете лишить меня 200 рублей (из которых, пожалуй, половину я готов принять в уплату моих будущих трудов), то уведомьте об этом Толченова, которого сын, вероятно, и сам зайдет к Вам.

Я не буду до той поры спокоен, пока не получу ответа на это письмо; надеюсь, что оно хоть немного оправдает меня в глазах Ваших, чего я душевно желаю, потому что искренно уважаю Вас и боюсь, если Вы будете обо мне дурного мнения. Кой в чем я и виноват, но, клянусь честью, я не сделал ничего такого, что б могло повредить Вам или чувствительно оскорбить Вас. Пусть бог судит того или тех, кто так удружил мне. Притом Вы, кажется, достаточно знаете мой характер... Ну неужели я мог дойти до того, каким Вам меня представили... Ради бога, ответьте мне... Нужды нет, если бы это было и последнее сношение между нами. Хоть ругайте, да отвечайте7... Извините еще, что я оставил Вам тогда несколько грубое письмо8: право, я думал, что вправе на Вас сердиться.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Мой адрес: В Ярославле, на углу Стрелецкой улицы, в доме Чепахина.


1 О чем идет речь, неизвестно.
2 См. п. 2.
3 Елена Андреевна Некрасова умерла 29 июля 1841 г. в Грешпеве.
4 «Звонарь» — драма, напечатанная в П, 1841, № 9 (д. р. — 2 августа 1842 г.), за подписью «Ф. Неведомский» (псевдоним Ф. М. Руднева) ; на сцене Александрийского театра не шла.
5 Письма Некрасова к П. И. Толченову неизвестны.
6 Вероятно, первоначальное название водевиля «Кольцо маркизы, или Ночь в хлопотах». В бенефис Толченова в Александрийском театре водевиль не шел; в П напечатан не был (см. Некрасов, т. 4, стр. 660).
7 См. п. 4.
8 Это письмо неизвестно.

4. Ф. А. КОНИ

25 ноября 1841 г. Ярославль

Любезнейший и добрейший Федор Алексеевич!

Благодарю Вас за Ваше письмо1. Оно меня порадовало хоть в том отношении, что я увидел, с каким добрым и благородным человеком имею дело. Действительно, если б другому на Вашем месте было наклеветано на меня столько, то едва ли бы он сильно не поколебался во мнении обо мне, несмотря на правоту мою, которую я сознаю в душе моей. Впрочем, я не знаю еще, было лн Ваше письмо следствием тщательного рассмотрения дела и выгодных для меня результатов, или, может быть, оно есть только следствие законов приличия и снисходительности...

Касательно других пунктов письма... что сказать об них? И тут я должен начать с благодарности — за объяснение всего напрямик. Сколько мог я понять — в постоянные сотрудники я Вам не гожусь, а могу писать, когда вздумается, то есть, другими словами, отношения мои с Вашей газетой могут быть только такие, как и со всеми другими журналами; написав что-нибудь, я могу посылать в который мне угодно журнал, пожалуй, и в «Л{итературную} г{азету}»2. Вот какое Вы даете мне право. В исчислении достоинств Вашего будущего сотрудника Вы намекаете мне, что во мне недостает аккуратности, деятельности, постоянной любви к труду и мало ли еще чего, даже и таланта, как, кажется, намекают некоторые слова письма. Согласен со всем. Но спрашиваю, найдете ли Вы человека, который бы имел все такие качества... Не знаю. О себе скажу, что я могу быть лучше, гораздо, смею сказать, того, каким был в нынешнем году, но таким, какого Вы нарисовали, быть во всех отношениях не ручаюсь. По тому, как я доселе работал у Вас, обо мне не судите... Это дело другое. Вспомните, что я ни к чему не обязывался, а поступал по произволу. Притом, не имея ничего верного, я метался из стороны в сторону, притом еще... Вы на меня смотрели, как на работника, и я служил Вам, как работник... Скажу, что если б я дал кому слово быть аккуратным, деятельным, постоянно верным его пользам, то собственная выгода и уважение к самому себе были бы достаточными побуждениями к исполнению обещания по мере сил и возможности... В рассуждении средств своих скажу, что если мне бог дал хоть искру таланта, то возможные плоды его были бы посвящены на пользу такого человека...

Хотел я Вам послать несколько статеек, но все они не дописаны, не перечитаны, а заняться ими теперь некогда, потому что теперь последнее время порош, и я с утра до вечера на поле, — травлю и бью зайцев... Это моя страсть, в этом занятии я провел всё время пребывания здесь; в городе был не больше трех дней. Есть у меня готовая повесть «Антон», но она слишком велика — листов пять печатных... разве в будущий год годится. Написал драму в 4-х актах, да, кажется, неудачно... водевиль в 3-х актах давно начал, да все еще не соберусь кончить3... Потеряв надежду на постоянную работу, я тороплюсь наготовить разных произведений, которые можно бы продать поштучно для выручки денег на содержание своей особы. На днях здесь откроют театр, вновь выстроенный. Идет «Синичкин»4. Пришлю статью5 также и о концерте, что был здесь вчера... Собрал также несколько уморительных книжонок, напечатанных в Ярославле, — пишу о них статью под заглавием «Яр{ославская} литература»6; всё пришлю скоро, если не привезу сам... Собираюсь в начале декабря выехать непременно. На Глинку, как на порядочного человека, положился я и оставил на его попечение мебель и разные вещи, по крайности на 150 р., а он, говорят, всё заложил... Приеду в Петербург — ни кола, ни двора, ни пристанища... Если Вы всё еще думаете переменить квартиру, то не случится ли при ней пары лишних комнат для меня — буду благодарен. П. И. Григорьева успокойте тем, что я по приезде сейчас же расплачусь с портным... Да там есть два водевиля мои, которые оба, кажется, имели успех, неужели за них Песоцкий не даст и 100 руб.7. Скажите об этом Григорьеву. Я послал Краевскому «Опыт{ную} женщ{ину8, а денег за нее просить совещусь, потому что предварительно об этом не говорил... Не знаю, как он об этом думает. «Литературную газету» я здесь, наконец, достал и некоторые статьи читал с большим удовольствием. Хорошо, ей-богу хорошо отделан Булгарин за пиесу9, и Нес{тор} В{асильевич} не хуже10... Вот, я думаю, озверились они, сердечные. Вчерась только я прочел в «Пчеле» брань своему «Актеру». Мерзавец Межевич опять кругом наврал и может быть уличен. С стихами на поклон не только к нему, но и к другим журн{алистам} я не ходил; ходил я только с книгой своей к одному редактору «Пол{ицейской} газеты», г. Межевичу, для того чтоб он опубликовал о моей книге в газете (за что и заплатил 2 р. 40 к.), а не для прошения советов и защиты, в которых я не нуждаюсь. Франц{узского} вод{евиля} я в глаза не видал, да и наз{ван} он оригин{алъным}11 не мной, а Самойловым, на произвол которого оставил я пиесу12, уехав из Петерб{урга}, и мало ли можно найти еще опровержений... Может быть, пришлю статейку13.

Прощайте — до свидания скорого, добрый Федор Алексеевич. Желаю Вам здоровья, успеха в делах, душевного спокойствия и такого сотрудника, идеал которого изобразили Вы в Вашем письме. Или, может быть, Вы уже нашли его в Сорокине... Не знаю, только скажу откровенно, что он мне не нравился сильно еще и тогда, когда не был Вашим сотрудником.

С глубоким к Вам почтением и преданностью остаюсь истинно любящий Вас и уважающий

Н. Некрасов.

25 ноября 1841 г. Ярославль

Письма мои всегда безграмотны и неудобопонятны... Извините... Не могу принуждать себя в том. что пишется не для печати...


1 Это письмо Ф. Кони (ср. п. 3) неизвестно.
2 Вернувшись в Петербург, Некрасов был еще некоторое время постоянным сотрудником изданий Ф. Кони, которому писал, например, 2 апреля 1842 г.: «...прошу Вас разрешить некоторые недоразумения касат. «Пантеона»... К Краевскому хожу каждую неделю на совет о составлении «Литер, газеты» (Некрасов, т. 10, стр. 35).
3 Эти произведения неизвестны.
4 Водевиль Д. Т. Ленского «Лев Гурыч Синичкин».
5 Статья «Ярославский театр» была, по-видимому, написана (см. «Текущий репертуар русского театра», 1841, № 7, ц. р. — 25 марта 1842 г.), но, как сообщалось в прим. к содержанию П, 1841, № 7 (ц. р. — 8 мая 1842 г.), «не могла быть напечатана по независящим от редакции обстоятельствам», то есть не была пропущена цензурой.
6 Эта статья неизвестна.
7 По-видимому, речь идет о напечатании шедших в Александрийском театре водевилей Некрасова в издававшемся И. П. Песоцким «Репертуаре русского театра». Водевиль «Вот что значит влюбиться в актрису!» — в № 12 этого издания (ц. р. — 31 янвапя 1842 г.). Ср. п. 2.
8 Напечатана в ОЗ, 1841, № 10 (см. Некрасов, т. 5, наст. изд.).
9 Отзыв о «Шкуне Нюкарлеби» Булгарина в Л Г, № 108, от 25 сентября.
10 Разбор драмы «Князь Даниил Дмитриевич Холмский» И. В. Кукольника — в ЛГ, 1841, № ИЗ, от 7 октября.
11 В театральном обзоре (СП, 1841, № 246, от 3 ноября) Межевич отрицал оригинальность водевиля «Актер» и писал о том, что Некрасов приходил к нему «на квартиру... с книгою в руках, которую... просил принять... как знак своего ко мне уважения, и замолвить за нее словечко в газете». (Речь идет о сборнике «Мечты и звуки».)
12 «Актер» был поставлен на сцене Александрийского театра 13 октября 1841 г.; роль Струяшина с большим успехом исполнял В. В. Самойлов.
13 Ответ на рецензию Межевича — в статье «Обзор прошедшего театрального года и новости наступающего» (ЛГ, 1842, № 16; см. Некрасов, т. 12, стр. 217-218).

5. А. А. НЕКРАСОВОЙ (БУТКЕВИЧ)

{9 октября 1842 г. Петербург}

Извини, извини, извини, бедненькая Анета!

В твоем горестном и затруднительном положении даже участие брата, участие, которого ты вправе была надеяться, не посетило тебя: я был так ленив или так глубоко занят собственным своим несчастней, что не писал к тебе так долго, так долго... с того самого известия, которое чуть не убило меня1. Не стану распространяться об этом: это очень тяжело!.. Жалею только об одном, — жалею и буду жалеть вечно, — зачем вы не известили меня о болезни сестры? Проститься с нею мне было бы мучительно, но всё же легче, чем привыкнуть к мысли, что я никогда уже не увижу ее!.. Теперь, в настоящее время, меня всего более мучит твое положение: ты очень справедлива, отвергая предложение папеньки жить в Грешневе. С другой стороны, житье в чужом доме, в компанионках2, в гувернантках, представляет большие неудобства. Если это неизбежно, то дай бог, чтоб ты нашла себе место у добрых и честных людей. Твой ум и твои правила ручаются мне, что во всем, зависящем лично от тебя, ты всегда будешь достойна твоей сестры и матери, на памяти которых не лежит упрека ни в чем. В нашем тяжелом и горьком состоянии что же и осталось нам в утешение, как не чувство собственного достоинства, как не сознание силы душевной в борьбе с обстоятельствами враждующими?..

Наумов мне говорил, что тетушка Носачевская (кажется?) зовет тебя жить к себе. Уведомь меня поскорее, правда ли это? И каким образом вы думаете это устроить? И что тебе по этому случаю нужно будет вытребовать от папеньки — пиши ко мне; я имею на него некоторое влияние и думаю, что он мне не откажет. А между тем я разузнаю от Маслова о самой Носачевской кой-что. Она, кажется, сама очень небогата, и муж ее живет жалованьем. Впрочем, это не беда; всё бы лучше, если б ты с ней поселилась. Ты, как я слышал, живешь у м-м Буткевич? Уведомь меня, на каком основании? Если ты слишком бедствуешь, то пиши ко мне: при всей моей теперешней бедности, я могу тебе уделить что-нибудь в ноябре месяце. А я теперь сам ужасно не богат. У меня обыкновенно деньги бывают, когда я работаю, а так как я теперь почти постоянно болен, то работать не могу — следовательно, и ничего не зарабатываю. И это уже продолжается целых четыре месяца, и не знаю, когда кончится: грудь у меня болит так часто и так сильно, что при малейшем напряжении я становлюсь никуда не годен: ложусь в постель и пью лекарство. Если б я мог несколько месяцев прожить спокойно и беззаботно, то, конечно бы, поправился, но, несмотря на болезнь, я принуждаю себя к работе, и бог знает чем это кончится.

Летом поеду куда-нибудь на воды лечиться... Не пишу ничего папеньке... Бог с ним! Ему так дорого его собственное спокойствие! Зачем возмущать его преждевременно?.. Думаю, что он теперь не так беден, чтобы не мог помогать детям своим, заставляя их покупать ценою здоровья каждый кусок хлеба, но еще раз: бог с ним!! Я у него никогда ничего не требовал и не буду требовать; да и может ли его эгоизм уделить что-нибудь сыну, когда он отказывает в малейшей помощи даже дочери, у кот{орои} нет другой подпоры?.. На днях я посту{паю} на службу в Статистическое отделение, находящееся при Министерстве внутренних дел3; теперь — покуда так, а с нового года с небольшим жалованьем. Что делает Федя4? Не стыдно ли ему: не написал ко мне ни строчки с самого нашего отъезда? Скажи, чтоб он писал непременно и, между прочим, уведомил бы, что сделалось с братом Костей? Этого бедного мальчика бросили на произвол судьбы — не мудрено, что из него ниче{го} не выйдет. Что касается до Феди, то мне его ужасно жаль. Вели ему ехать сюда, бросив собак и все свои свинские занятия! Здесь хоть чему-нибудь научится, а там век будет болваном, а болваном век быть очень невыгодно: он неглупый мальчик и, верно, сам хорошо понимает это!

Прощай, милая сестра, прощай, целую тебя братски и дружески. Прощай! Будь выше обстоятельств, не слишком горячо принимай все к сердцу и не унывай! Рад бы приехать повидаться с тобой, но не могу покуда... притом для меня это будет так тяжело... тяжело... Прощай, ангельчик, не сердись и пиши обо всем подробнее; даю {теб}е слово, что не буду так ленив, как прежде, и все, что потребуешь, исполнять скоро и в точности. Наумов твою портфель еще не отдал; он боле{е} умен. На днях отдадим. Семену Григорьевичу5 кланяйся, я к нему буд{у писат}ь на днях. Я теперь только оценил его: он добр и благороден, как немн{огие. Пиши?} скорее, да не огорчайся, душенька! Помни — всё вздор и скоротечность; {вскоре при}шлю тебе письмо повеселее, чтоб разогнать твою скуку. Разболтаюсь о своей хандре, своих занятиях и разных литературных сплетнях. То, что замарано в этом письме, вырвалось у меря невольно в дурном расположении духа, теперь мне повеселее — и я это вон6! Пиши, пожалуйста, подробнее, откровеннее, смелее и яснее, все, что можно, я сделаю. До свидания, милая Анета!

Брат твой

Н. Некрасов.

9 октября, 1842


1 Кончина старшей сестры Некрасова Е. А. Звягиной.
2 В пансионе м-м Буткевич в Ярославле (см. ЛН 51-52, стр. 15).
3 Это намерение не осуществилось.
4 Ф. А. Некрасов.
5 С. Т. Звягину.
6 После слов: «бог знает, чем ото кончится» зачеркнуты две строки; несколько слов зачеркнуто после слов: «заставляя их покупать ценою» и перед словами: «Будь выше обстоятельств».

6. В. Р. ЗОТОВУ

{Август, 1844 г. Петербург}

Добродетельный Владимир Рафаилович!

Не найдете ли Вы возможности сказать Григоровичу (я не знаю его квартиры), чтоб он получше и поподробнее рассказал содержание «Наследства» и прислал мне к понедельнику. Мне ужасно не хочется идти в театр1, а он человек молодой. Да не поспел ли и его «Шарманщик»?2 До свидания. Я к Вам явлюсь во вторник. Нужно Ваше личное указание, какие делать политипажи к Вашим статьям3, о чем и поговорим. Иду на охоту, которую Вы считаете исключительным занятием дворовых людей. Похвально, молодой человек.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Это письмо и напечатанная в ЛГ от 7 сентября рецензия на постановку на сцене Александрийского театра пьесы, переведенной Григоровичем с французского, представляющая собой пересказ ее, позволяют предполагать, что Некрасову принадлежат в ней лишь первые строки и заключение (т. 4 наст. изд.).
2 «Петербургские шарманщики» Григоровича напечатаны в изданном Некрасовым сборнике «Физиология Петербурга».
3 В записке от 1 августа Некрасов просил Зотова прислать ему «готовые статьи» (см. Некрасов, т. 10, стр. 39-40). Из текста фельетона в «Русском инвалиде», 1844, № 266, от 12 ноября, принадлежащего, по-видимому, Некрасову (Б. Я. Бухштаб, Библиографические разыскания по русской литературе, Л. 1960, стр. 60-63), ясно, что в состав уже прошедшей цензуры первой части «Физиологии Петербурга» входила статья Зотова («В. 3.») «Петербург зимой и летом». Однако в печатном тексте сборника произведений Зотова нет. Изменение состава Бухштаб справедливо объясняет «стремлением Некрасова и Белинского исключить произведения, недостаточно подходящие к физиономии» сборника.

7. А. А. БУТКЕВИЧ

27 сентября 1844 г. С.-Петербург

Я все такой же лентяй и дурень, как был в старину: вот, милая сестра, причина, по которой я к тебе не писал до сей поры. Извини и не сердись. Человек натуры своей переделать не может — а натура у меня бесконечно восстановлена против писем, и мне все кажется, что я даже и умереть должен за каким-нибудь письмом — от скуки. Если б ты знала, каких страданий и усилий над собою стоят мне письма к дражайшему нашему родителю, которых, впрочем, с самого отъезда я написал только три1!.. Но об этом довольно... Ты, как я заметил, приписывала причины моего молчания другим предположениям и весьма ошибалась. Не зная и доныне твоего теперешнего мужа2, я не мог быть предубежден ни в пользу, ни во вред его и скорей мог думать хорошее, — потому что вы все, видевшие и знавшие его, так думали, — а на слухах и чужих разглагольствиях я основываться не имею привычки... Душечка Аненька! Я, ей-богу, тебя люблю (хоть не пишу и тебе по году) и желал бы, желал тебе счастья, и если не пишу об этом, так только потому, что от писем моих счастливее ты не будешь.

Вот доходят до меня слухи, что ты все хвораешь. Это очень нехорошо. Пиши, пожалуйста, о своем здоровье и о том, в каком положении оно находится.

Что касается до меня, то Петербург покуда мне еще не надоел, а надоест — приеду в деревню и буду опять гонять зайцев. Впрочем, если отец не раздумает, то мы уедем весной на Кавказ, о чем уже переписывались3. Из многочисленных и постоянных наблюдений за самим собой я заметил, что ни на что не способен, и могу только быть счастлив, ничего не делая, — о чем тебя и уведомляю. Это, конечно, неутешительно, но я и худого тут шля себя ничего не вижу. Отечество наше велико и обильно, и чиновников в нем без меня очень много. Скажут, что я до сей поры безумствую, потому что у меня нет никакого чина, — да что кому до этого за дело?..

Но и об этом довольно... Ты, быть может, спросишь, как я живу? Живу как живется, ни скучно, ни весело, вожусь теперь с кашлем, а впредь уповаю на милосердие божие.

Я приеду в Ярославль или в феврале (в таком случае, если мы поедем на Кавказ), или в июне и пробуду до декабря. Напиши, пожалуйста, что делают наши псовые охотники. Мне Амалия Федоровна насказала ужасных вещей о каком-то несчастном приключении на охоте, а Софья Яковлевна говорит, что все это вздор.

К стыду моему, я должен признаться, что едва ли бы скоро принялся писать к тебе, если б не Софья Яковлевна, которая взяла с меня слово. Напиши же и ты.

Прощай, душенька, и не сердись, пожалуйста; мужу твоему весьма кланяюсь. Будь здорова.

Брат твой

Н. Некрасов.

P. S. Прилагаемую цидулку препроводи к Феде4.


1 Эти письма неизвестны.
2 Г. С. Буткевича.
3 Поездка не состоялась.
4 Ф. А. Некрасову. Эта записка неизвестна.

8. А. В. НИКИТЕНКО

{4 июня 1845 г. Петербург}

Милостивый государь

Александр Васильевич!

К 1846 году я собираю альманах, в котором примут участие Панаев, Белинский, А. Майков, Тургенев, Огарев и др.1.

Вы ко мне добры, и это дает мне смелость просить Вас взять на себя цензуру этого альманаха2. К тем статьям, которые уже у Вас, препровождаю поэму Тургенева «Помещик»3 и роман г. Достоевского «Бедные люди» (роман — чрезвычайно замечательный, как Вы увидите, прочитав эту рукопись)4. Покорнейше Вас прошу просмотреть эти рукописи (хоть к сентябрю месяцу, ради бога!) и отдать Белинскому5; по времени будут доставлены к Вам и остальные.

Альманах мой будет называться «Первое января».

Для меня это дело важно: я издержал на него последние свои деньжонки и основываю на нем кое-какие надежды — вот все, что могу сказать в извинение моей докучливой просьбы.

Истинно уважающий Вас

Н. Некрасов.

7-го июня, 1845 СПб.

Я уезжаю из Петербурга6, и это лишает меня удовольствия быть у Вас лично.


1 Окончательное название этого издания — «Петербургский сборник» (ц. р. — 13 января 1846 г.).
2 Цензорами альманаха были И. И. Ивановский, А. В. Никитенко и А. Л. Крылов.
3 30 октября 1845 г. член СПб. цензурного комитета А. В. Никитенко прочитал в заседании несколько «сомнительных» мест из поступившей на его рассмотрение поэмы Тургенева «Помещик». Комитет определил, однако, «позволить их к напечатанию» (Тургенев, т. 1, стр. 542).
4 Об истории литературного дебюта Достоевского см. в т. 6 наст, изд. повесть «Как я велик!»; сб. «В. Г. Белинский в воспоминаниях современников», М. 1962, стр. 554-557, а также Григорович, стр. 89-90.
5 Белинский участвовал в редактировании «Петербургского сборника» (ср. п. 17).
6 В июне 1845 г. Некрасов был у А. И. Герцена под Москвой (Герцен, т. 22, стр. 240) и затем до конца июля в Москве.

9. Н. X. КЕТЧЕРУ

{10 октября 1845 г. Петербург}

Здравствуй, Кетчер. Я обещал тебе написать и пишу. Здесь застал я все по-старому1. Белинский теперь здоров; был он болен воспалением в легких и так сильно, что лечивший его доктор Тильман опасался за его жизнь. Теперь он чувствует себя ни хорошо, ни худо, работает и кашляет так же, как при тебе, если еще не сильнее, Анненков еще здесь, сбирается за границу по первому пути; Языков, Тютчев, Кронеберг, Маслов — здоровы. Скука, рожи унылые. На днях были у Комаришки2, который сильно потолстел, — сонно, вяло и скучно.

День моего прибытия в Петербург ознаменовался истинно усладительным событием. Краевский напечатал отдельно переведенный Кронебергом для «От{ечествеиных} зап{исок}» роман «Королева Марго». Кронеберг вступился за права свои, со сводом законов в руках явился к Кр{аевскому} и после продолжительных прений вытребовал с него 1800 рублей. Но и здесь еще не конец. Краевский вздумал попугать Кр{онеберга} тем, что сбавит цену за переводы, вследствие этого Кронеб. потребовал прибавки очень изрядной — Краевский и на это согласился, но слег в постель, и несколько дней тому доктора опасались за его жизнь. Жаль, что нельзя рассказать здесь подробностей этого события, о котором трубит теперь половина Петербурга, но следует заметить, что брадатый Кронеб. оказал здесь себя истинным немцем, вел дело хладнокровно и обстоятельно3. Скажи Ал. Ив.4, что Горбунов удовлетворен Краевским немедленно5. Еще скажи ему, чтоб он привез или прислал статью «Ум хорошо, а два лучше», адресуя на Белинского6, и поскорей кончал другую начатую статью7. Его с нетерпением ждут в Петербурге все знающие и любящие. Всем кланяюсь. Прощай.

Н. Некрасов.

10 октября


1 Ср. п. 8.
2 А. С. Комаров.
3 Об этой «позорной истории» писал Белинский Герцену 2 января 1846 г. (см. Белинский, т. 12, стр. 253-254, а также воспоминания Н. Н. Тютчева в сб. «В. Г. Белинский в воспоминаниях современников», М. 1962, стр. 497-498).
4 А. И. Герцену.
5 Герцен расплачивался с К. А. Горбуновым через Краевского (в счет гонорара за печатавшиеся в ОЗ «Письма об изучении природы») за выполненные летом 1845 г. и затем литографированные портреты А. И. Герцена, его жены, детей (см. Герцен, т. 22, стр. 242-244, 248 и 412, а также Белинский, т. 12, стр. 259).
6 Статья предназначалась для «Петербургского сборника» (см. «В. Г. Белинский и его корреспонденты», М. 1949, стр. 219), но была, по-видимому, запрещена цензурой (около 30 октября Герцен писал Краевскому, что уже «послал Белинскому» ее — см. Герцен, т. 22, стр. 245).
7 Рукопись напечатанной в «Петербургском сборнике» статьи Герцена «Капризы и раздумье» была около 30 октября переслана Некрасову через Краевского. (Там же; под названием «По разным поводам» вошла в качестве статьи второй в созданный позднее цикл «Капризы и раздумье».)

10. А. А. И Г. С. БУТКЕВИЧ

{9 октября 1845 г. Петербург}

Здравствуй, милая Аненька, здравствуйте, Генрих Ст{аниславович}. Покуда пишу вам только, что я здоров, принялся за свои дела, дела идут изрядно — завтра или на днях еду с одним морским офицером в Кронштадт и после вам напишу. А теперь прощайте — будьте оба здоровы и веселы и пишите ко мне к Владимирской в Поварскую улицу, в дом Тулубьева, № кв. 7-ой. Где вы теперь — в городе, в Путятиие-Грешневе или идете в поход?

Жалею, что не могу послать тебе, Аненька, известную материю. Теперь я просто без гроша. Затеял предприятие в 10 тысяч1, имея только четыре, и всякую копейку, какая есть, принужден отдавать на бумагу, на печать, на картинки и на всякие другие принадлежности. Все это изготовится только к генварю, и тогда только начнутся деньги, то есть законное вознаграждение за труд и за риск. Впрочем, дело идет успешно, потому что я принял к себе в долю по этому предприятию г. Языкова, своего короткого знакомого, имеющего капитал, и чего недостает денег, беру у него, разумеется в ожидании будущих благ, которые, впрочем, очень верны. Прощайте, пишите ко мне. Я вас люблю.

Н. Некрасов.

19 октября

1845


1 Издание «Петербургского сборника».

11. Н. X. КЕТЧЕРУ

{2 декабря 1845 г. Петербург}

Кетчер, здравствуй! Как ты живешь? Ну да к делу. Пришли, пожалуйста, стихотворения Огарева, какие у тебя есть, — я напечатаю лучшее, посоветовавшись с Белинским; да только пришли тотчас по получении этого письма1.

Скажи Герцену, что его повесть2 — поистине превосходная повесть, что лучше он никогда ничего не писывал и что, читая его повесть, так и кажется, что он только и делал весь свой век, что писал повести: такая ровность и ни одной фальшивой нотки.

«Зубоскал», о котором я писал, выходить не будет; почему? по обстоятельствам, не зависящим от редакции. Впрочем, оригинал, для него приготовленный, напечатается под другим заглавием и выйдет не выпусками (чего нельзя), а вдруг целой книгой3. Поэтому все-таки хорошо бы, если б прислали мне из Москвы статейку, другую, о чем я писал.

Вот уже я другой раз к тебе пишу, чем и не могу не похвастаться, а ты хоть бы строку. Ведь интересно бы знать — как вы там?

твоем переводе4 я Никитенке говорил — он промолчал, сегодня иду к нему и опять скажу.

Кланяюсь всем, всем, всем. Здесь всё так себе — ничего. Белинский здоров и работает. Тургенев бегает в оперу, Панаев ядрит, лупит и наяривает; Анненков сбирается (все еще) за границу5. Комаревич6 все приглашает нас по субботам — но, увы! с некоторого времени к нему — как будто сговорились — никто. Прелестную Нумидянку7 давно не видал. А о себе скажу, что со времени несчастия, постигшего друга моего «Зубоскала», я куда как скучеи.

Твой

Н. Некрасов.

2 декабря 1845 СПб.


1 Стихи жившего в это время за границей Огарева в 1846 г. в изданиях Некрасова не печатались.
2 Начало повести Герцена «Кто виноват?» (ОЗ, 1845, № 12; ср. п. 12).
3 Юмористический сборник «Зубоскал», задуманный Некрасовым в 1845 г., был запрещен цензурой до появления первого выпуска. «Одна неосторожная фраза в объявлении: «Зубоскал» будет смеяться над всем, что достойно смеха», — послужила поводом к остановке издания» (Григорович, стр. 81-82). Вместо него в начале. 1846 г. Некрасов издал юмористический альманах «Первое апреля».
4 О каком переводе идет речь, неизвестно.
5 Ср. п. 9.
6 А. С. Комаров.
7 И. И. Маслов.

12. В. Г. БЕЛИНСКОМУ

{До 26 сентября 1846 г. Петербург}

Здравствуйте, Белинский! Я было на днях написал к Вам о печальном состоянии Вашего альманаха1, но письмо как-то залежалось, и я очень рад: теперь могу сообщить Вам вести хорошие. Но все-таки сначала обращусь к нехорошим. Еще до моего приезда в Петербург (а я приехал в конце июля) Гончаров хныкал, и жаловался, и скулил, что отдал Вам свой роман2 ни за что, будто увлеченный и сконфуженный всеобщими похвалами и тем, что Вы (его собственные слова) просили «именем своего семейства» и т. д.; он ежедневно повторял это Языкову, Панаеву и другим с прибавлением, что Краев{фкий} дал бы ему три тысячи, и, наконец, отправился к Краев. Узнав все это, я поспешил с ним объясниться и сказать ему за Вас, что Вы, верно, не захотели бы и сами после всего этого связываться с ним и что если он отказывается от своего слова, то и дело кончено и пр. По моему мнению, больше и нечего было делать с этим скотом. Достоевский Краевскому повесть дал3, а Вам — неизвестно когда, и кончит ли; от Тургенева ни слуху ни духу4. Панаева повесть поспеет не ранее, как к декабрю5... Все это весьма прискорбно и поставило бы меня в крайние затруднения касательно Вашего альманаха, если б не следующее обстоятельство. Еще в Казани решили мы с Толстым и с Панаевым хлопотать о приобретении журнала, чтоб с 1847 года приступить к его изданию6. На это предприятие Толст, и Панаев решились употребить значительные деньги7. В июле я отправился в Петербург, в августе прибыл и Панаев, и, наконец, мы на днях кончили с Плетневым и взяли у него «Современник»8. Ответственным редактором будет Никитенко, ибо иначе сделать было нельзя, — впрочем, влияние его ограничивается наблюдением за журналом в отношении к цензуре9 и несколькими мелкими льготами, кои он себе выторговал10. Подробнее узнаете дело, когда свидимся11. На днях мы выпустим объявление12.

Еще в Казани мы имели в виду, когда дело удастся, списаться с Вами касательно уступки Вашего альманаха нам в журнал. Но теперь, при вышеписанных обстоятельствах, я нахожу этот оборот дела выгоднейшим для Вас и не думаю, чтоб Вы находили иначе. Мы заплатим Вам за все статьи, имеющиеся для Вашего альманаха, и за те, кои будут для него доставлены, хорошие деньги, и это будет Ваш барыш с предполагавшегося альманаха. Пишите, что Вы обо всем этом думаете и когда Вы приедете, ибо можете судить, как Ваше присутствие в Петербурге для нас теперь важно. Само собою разумеется, что мы предложим Вам условия самые лучшие, какие только в наших средствах. Работой также Вы слишком обременены не будете, ибо мы будем Вам помогать по мере сил.

Краев, делает гадости по-прежнему. Недавно еще, когда ему был выговор за направление «0{течественных} з{аписок}», он сказал, что этого вперед не будет, ибо он удалил уже сотрудников, которые поддерживали такое направление. Пишите к Герцену, чтоб он не давал ему конца «Кто виноват?». Нам хочется напечатать этот роман вполне отдельной книжкой и дать в приложении к журналу безденежно13. Это была бы порядочная пилюля Андрюшке14...

Мы объяснили Гончарову дело о журнале. Он сказал, что Кр{аевский} ему дает по 200 р. за лист; мы предложили ему эти же деньги, и роман этот будет у нас. Другую его повесть15 я тоже купил у него.

До свидания. Адресуйте ко мне письмо: на Фонтанке, между Аничкиным и Семионовским мостом, в доме княгини Урусовой.

Кланяется Вам Авдотья Яковлевна и все Ваши знакомые. Языков и Тютчев открыли контору агентства и комиссионерства.

Весь к услугам Вашим

Н. Некрасов.


1 «Левиафан». Решив прекратить сотрудничество в ОЗ Краевского, Белинский 2 января 1846 г. писал Герцену: «Чтобы отделаться от этого стервеца, мне нужно иметь хоть 1000 р. ... К пасхе я издаю толстый, огромный альманах» (Белинский, т. 12, стр. 254 и 415). Некрасов принимал участие в подготовке издания. Однако осуществить его не удалось. Материалы же, предназначавшиеся для опубликования в нем, были напечатаны в обновленном С.
2 «Обыкновенная история» (С, 1847, №№ 3 и 4).
3 «Господин Прохарчин» (ОЗ, 1846, № 10).
4 В С, 1847, № 1 — «Роман в девяти письмах» Достоевского и «Хорь и Калиныч» Тургенева.
5 Повесть И. И. Панаева «Родственники» — в С, 1847, Ж№ 1-3.
6 См. об этом в автобиографии Некрасова, стр. 415-416 наст, тома.
7 Предполагавшееся участие Г. М. Толстого в издании не состоялось: надежда на его «денежное содействие... при основании журнала оказалась ошибочною», по словам Некрасова (см. черновик его письма Толстому в изд.: Некрасов, т. 10, стр. 63-64, а также Белинский, т. 12, стр. 335).
8 В письме к Кетчеру от 26 сентября 1846 г. И. И. Панаев писал: «С самого приезда в Петербург Некрасова... метались мы, отыскивая журнал... толкались в двери» журналов «Маяк», «Финский вестник» «и, наконец, двери «Современника» отверзлись»; а также писал о том, что Белинский «с альманахом своим... решительно бы сел. Об этом уже и писали к нему» (Белинский, Письма, т. 3, стр. 360-362).
9 Ср. содержание многочисленных записок Некрасова к Никитенко. связанных с изданием С («Препровождаю небольшой рассказ Тургенева... по крайнему моему разумению, — совершенно невинный... Белинский приказал вам передать, что он употребит все усилия, чтоб статья была благовоспитанная» и т. д. — Некрасов, т. 10, стр. 57, а также стр. 82, 105-107, и в наст, томе пп. 21, 22, 29, 31 и др.).
10 См. относящееся к этому времени письмо Некрасова к Никитенко (Некрасов, т. 10, стр. 55).
11 Белинский, с середины мая путешествовавший с ездившим на юг на гастроли М. С. Щепкиным, вернулся в Петербург в середине октября 1846 г.
12 Напечатано в плетневском С, 1846, № 12, в СП (№ 253) и «Русском инвалиде» (№ 245), ранее распространялось в виде отдельных афиш (ср. п. 13 и Некрасов, т. 12, стр. 109-112).
13 Первая часть «Кто виноват?» — в ОЗ, 1845, № 12 (ср. п. 11), и 1846, № 4; вторая часть, вместе с первой, выпущена была действительно в качестве бесплатного приложения к С, 1847, № 1.
14 А. А. Краевскому.
15 Вероятно, очерк «Иван Саввич Поджабрин» (см. стр. 62).

13. Н. М. ЩЕПКИНУ

{26 октября 1846 г. Петербург}

Здравствуйте, Николай Михайлович! Пишет к Вам Некрасов, а о чем, то явствует из приложенных при сем объявлений1. Воронеж, говорят, богатый город и многолюдный: там, вероятно, есть люди, выписывающие журналы; если можно, да распространятся же между ними прилагаемые объявления. Русь-матушка велика: скоро ли дойдет до нее, что «Отечеств{енные} записки» переменили квартиру и, приодевшись и ггриумывшись, хотят явиться к ней под именем «Современника»2. Вероятно, в Воронеже есть и книгопродавец; пусть же он наклеит одно из цветных объявлений на картон и повесит у себя в магазине: оно и украшением может служить. Просить Вас о распространении известия о «Современнике» считаю лишним: если можно, Вы, верно, это сделаете. Пишу к Вам как по собственному побуждению, так и по совету Белинского, который Вам кланяется. Если вздумаете мне написать, то адресуйте в контору «Современника», адрес которой означен на объявлении. Будьте здравы и веселы.

Ваш

Некрасов.

26 октября 1846 СПб.


1 26 октября 1846 г. Плетнев писал Гроту: «Объявление о новом «Современнике», где буквы в аршин, на зеленом огромном листе, уже разослано по городу и в города провинциальные» («Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым», т. 2, СПб. 1896, стр. 845. Ср. п. 12).
2 Имеется в виду популярность ОЗ в годы сотрудничества в них Белинского и то, что отныне он вместе с Некрасовым, Панаевым и некоторыми другими сотрудниками этого журнала будет печататься в преобразованном С.

14. Н. X. КЕТЧЕРУ

{13 января 1847 г. Петербург}

Любезный Николай Христофорыч, я к тебе тысячу раз собирался писать, что станешь делать! только теперь собрался. Я изнемогаю — не под бременем труда, а под бременем разных страхов, которые нападают на меня при этом новом многосложном и нелегком для меня деле. Ну да что об этом. Вот что: помощь твоя мне нужна — по сношениям с московскими сотрудниками, по ревизии московской конторы (на это по окончании подписки я пришлю к тебе особое доверительное письмо) и т. под. Захочешь ли ты этим заняться? Напиши. А уж я-то как был бы рад. Вот еще что: уведомь, пожалуйста, Галахова, что ему, по просьбе его, будут выдавать из москов{ской} конторы два экз. «Совр{еменника}» по прилагаемой записке, которую ты и передай ему. Да попроси его, чтоб он увидал Ваненку и напомнил ему об материалах для физиологии московской книжной торговли и книгопродавцев, которые Ваненко мне обещался, пускай присылает поскорее — я ему заплачу хорошо. Нужды нет, что материалы не в порядке, — у меня есть кой-что о петербургской книжной торговле, и из всего этого можно будет составить интересную статью1. Прощай, пожалуйста хлопочи о статьях для «Совр.», да и сам что-нибудь делай для него.

Весь твой

Н. Некрасов.

13 января


1 Эта статья в С не появилась.

15. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{15 февраля 1847 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Спасибо Вам и за память об нас, и за память об «Современнике». Рассказ Ваш я прочел — он очень хорош, без преувеличенья: прост и оригинален. Завтра дам его Белинскому1 — он, верно, скажет то же. Кстати о Белинск. Здоровье его так же неровно, как при Вас: то плохо, то как будто и ничего. Впрочем, доктор заверяет, что решительной опасности нет. Весной, вероятно, он поедет на воды (в Силезию)2 — доктор говорит, что это для него будет очень хорошо. Об этом да об наших отношениях с ним был у нас на днях положительный разговор. Я было предложил ему условие, которое обеспечивало ему при хорошем ходе дел журнала, кроме жалованья, до 5 т. асе. ежегодно во всё продолжение времени, пока издается нами журнал, хоть бы почему-либо он и оставил у нас работу. Но он — странный человек — сказал, что для него будет лучше постепенное увеличение платы за его труды по мере успехов журнала, и на этом порешили. Впрочем, скажу Вам, что при этом он не обнаруживал и тепи неудовольствия, и вообще, кажется, по этой части он теперь спокоен3. На поездку за границу он решился, когда я объявил ему, что жалованье за полгода, которые он проездит, все-таки будет выдано ему — ив самом деле без этого он не мог бы ехать. Теперь эта мысль его занимает. Тютчев и К° здоровы; контора их4 идет недурно. «Современник» продал уже с лишком сто экз. нового издания и, есть надежда, продаст и еще штук двести. Кстати: «Современник» №№ 1-й и 2-й Вам высланы, и прочие будут высылаться ежемесячно. Ваш рассказ («Каратаев») напечатан в 2-й книжке: он всем понравился очень, Белинскому тож; два-три места досадные (хоть и небольшие) выкинуты5, да что я? делать! если б и весь уничтожили, так нечему бы удивляться. Работайте, коли работается, — дело хорошее; делаешь ли что, не делаешь ли — время все равно пройдет, только как ничего не сделал, так оглянуться назад совестно; говорю по опыту — мне вот все оглядываться совестно. Статья об немецк{ой} лит{ературе} к 4-му № нам будет крайне нужна6, письмо о Берлине очень бы хорошо7, «Радилова» я буду ждать с нетерпением8, мне эти Ваши рассказы по сердцу пришлись. Собственно я прошу у Вас еще стихов — поторопитесь с «Маскарадом»9, — без стихов мне куда не хочется выпускать книжек; своих мало, а за Огарева на днях с Белинским мы воевали (впрочем, в дружелюбном тоне), и победа осталась за ним — «Монологи» погибли для света10!

Прощайте. Мне весело.

Очень преданный Вам

Н. Некрасов.

Пишу 15-го вечером, пошлю завтра.

Если Герцен еще не уехал из Берлина, отвесьте ему три поклона.


1 По всей вероятности — «Ермолай и мельничиха» (ср. Белинский, т. 12, стр. 336).
2 5 мая 1847 г. Белинский выехал для лечения в Зальцбрунн.
3 Имеется в виду инцидент, связанный с тем, что Белинский не был включен в число издателей и основных пайщиков С (ср. пп. 232-235).
4 См. п. 12.
5 Об отзывах Белинского и цензурных изъятиях при публикации в С рассказа «Петр Петрович Каратаев» см. Тургенев, т. 4. стр. 585-586.
6 Ср. п. 17.
7 В С, 1847, № 3, «Письма из Берлина (Письмо первое. 1-го марта н. ст. 1847)», подписанное «Т» (в оглавлении «И. Т-ва»),
8 Один из рассказов «Записок охотника» — «Мой сосед Радилов» (С, 1847, № 5).
9 В объявлении об издании С на 1847 г. этот «рассказ в стихах» значился в списке материалов, находящихся в распоряжении редакции (см. Некрасов, т. 12, стр. 112). Ср. пп. 18 и 26.
10 Белинский возражал против напечатания «Монологов» Огарева в С прежде всего потому, что они принадлежат «гамлетовскому направлению, давно сделавшемуся пошлым...» (Белинский, т. 12, стр. 319). Позднее три стихотворения этого цикла напечатаны в С (1847, № 6), а одно («Скорей, скорей топи средь диких волн разврата...») в нем не появилось совсем.

16. В. П. БОТКИНУ

11 апреля (пошлется завтра) {1847 г.} СПб.

Сегодня я получил Ваше письмо, Василий Петрович, и спешу отвечать на него.

Я почитал это дело, о котором Вы меня спрашиваете, давно конченным, — ибо не только слышал этот вопрос от Белинского, но даже читал Ваше письмо, в котором Вы поручали ему спросить меня: заплачу ли я ему 300 р. сер. из Герцена денег1? Вот что я отвечал ему тогда: «Я не могу дать Вам больше той суммы, которую я Вам обещал (а обещал я ему от 3-х до 4-х тысяч к тем 7-ми с лишком тысячам, которые он уже мне должен по журналу); что ж касается до того, будете ли Вы считать ту сумму всю полученною от меня или 300 р. сер. из нее отнесете на счет Герцена, — делайте, как Вам выгоднее».

Если б Герцен поручил мне передать Белинскому не 1000 р., а все четыре тысячи, которые я Герцену должен, — то и тогда я мог бы сказать, что эти деньги мною Белинскому все заплачены, потому что в прошлом и нынешнем году забрано Белинским у меня 2884 р. 57 коп. сер., то есть десять тысяч девяносто шесть рублей ассигнациями, а между тем заработано им, считая за четыре месяца, — 2666 р. ас., да получено нами от него статей из альманаха по большей мере на 1500 р. ас., — всего 4166 р. ас. Стало быть, по сие время он должен мне пять тысяч девятьсот тридцать рублей ассигн. Надеюсь, что после этого расчета мне нечего отвечать на Ваш вопрос.

Но положение Белинского заставляет меня войти в подробности, касающиеся лично до него, которые Вам, как человеку, принимающему в нем участие2, нужно знать. Дело касается того, с чем он поедет за границу и что оставит своему семейству.

Когда он решился ехать за границу, я обещал ему от трех до четырех тысяч; но из этих денег он уже забрал у меня две тысячи пятьсот рублей в последние полтора месяца, и — что еще важнее — я знаю, что этих денег у него уже нет; самое большее, что я могу ему еще дать, — это полторы тысячи (300 р. сер. из них я зачту за Герцена, а остальные приложу к долгу Белинского). Итак, вот все то, что он может иметь здесь. Вы сами эти дела знаете и поверите мне, что дать теперь больше у меня нет никакой возможности: на издание журнала нужно нам по меньшей мере 32 т. р. сер., — собрали мы по подписке менее ста тысяч ассигн. и с лишком десятую долю из этого сбора забрал у меня один Белинский. Это значительно запутало наши дела, и я теперь должен прибегать ко всевозможным изворотам и ограничиваньям издержек, чтобы к концу года не пришлось плохо. Положение мое в настоящем случае мучительно: с одной стороны, мне тяжело отказывать Белинскому (и я до сей минуты ни разу ему не отказывал), а с другой — на мне лежит очень большая ответственность, — Вы это знаете.

Во всяком случае, если будете писать к Герцену, то потрудитесь сказать ему, что 300 р. сер. Белинскому мною заплачены; еще по просьбе Герцена выдал я г-ну Захарьину 60 р. серебр. и выдам еще 90 р. сер., — все это составит 450 р. серебр. и более в нынешнем году я заплатить Герцену не могу и прошу его уплату остальных денег подождать за мной до следующего года.

До свидания. Сильно Вам кланяюсь и от души желаю, чтоб здоровье Ваше поправилось и чтоб «Испанские письма» подвинулись3. Напишите мне, если будете так добры, — что Вы думаете о положении Белинского, не придумаете ли какой полезной для него меры, — и посоветуйте мне что-нибудь в этом случае. Честью Вас уверяю, что я делаю и готов сделать для Белинского все, что могу.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Некрасову 5000 р. ассигн. дала жена Герцена при организации С (ср. п. 232).
2 В середине февраля 1847 г. Боткин организовал среди друзей Белинского сбор денег на поездку его за границу для лечения (см. ЛН 56, стр. 187).
3 «Письма об Испании» (С, 1847, №№ 3, 10 и 12; в 1857 г. изданы Некрасовым отдельно — ср. п. 115).

17. В. Г. БЕЛИНСКОМУ, И. С. ТУРГЕНЕВУ И П. В. АННЕНКОВУ

24 июня {1847 г.} СПб.

Письмо ваше, Белинский, Тургенев и Анненков, мы получили1; я сейчас прочел его вслух Панаеву и М. С. Щепкину, который здесь теперь на несколько дней. Новостей у нас, господа, накопилось много, да вдруг не вспомнишь; памятна мне одна: что в прошлом месяце мы бросили перевод и набор «Манон Леско» и «Леоне-Леони», а в нынешнем не будем продолжать «Пиччинино». Это все потому, что это романы французские, а к французским романам, по обстоятельствам, не зависящим от редакции, мы с Панаевым почувствовали сильное нерасположение2. Был я в Москве; чтоб вы поняли силу этой поездки, расскажу вам анекдот: Краев{ский} приехал в Москву позже меня четырьмя днями; в этот самый день я давал обед московским сотрудникам. Боткин с Галаховым берут шляпы и идут. «Куда?» — спрашивает Краевский. «На обед, к Некрасову», — отвечает Боткин3. «А разве Некрасов здесь?» — спрашивает Кр. «Здесь», — отвечает Боткин. «Он меня предупредил!» — восклицает Краевский, и Боткин клянется, что в этом восклицании слышались рыдания и проклятия. И действительно, было о чем пожалеть ему: Боткин в это время был уже, так сказать, законтрактован мною для «Современника»; Кавелин, которому еще прежде Кр. предлагал взять на себя редакцию и составление исторических статей для «Энцикл{опедического} лекс{икона}», с помощию моею сосчитал буквы в листе «Энц. леке.» сравнительно с листом «Современника» и не решается меньше взять с листа «Энц. леке.», как 150 р. сер., и сверх того 2000 р. сер. за редакцию, а между тем Кр. предлагал ему только по 100 р. за лист без всякой платы за редакцию, и не случись тут меня — мояшт быть, Кавелин и ошибся бы. Вообще поездка моя была полезна для «Современника»: Корш пишет нам статью «История Венеции» и взялся составлять статьи об аглицк{ой} лит{ературе}4. Грановский написал нам статью «Валленштейн» (действительно написал!) и пишет уже другую о проклятых породах5; приискан сотрудник6 для разбора московских книг; имеется в виду много хороших составных статей: дело в том, что Грановский назвал мне много интересных новых книг, о которых мы с Панаевым в Петербурге и во сне не видали, — и вот из нпх-то поручено составить статьи; редакцию этих статей, понукание к скорейшему их выполнению и пересылку ко мне взял на себя Боткин; и на будущее время обязанность его будет состоять в том, чтоб приискивать в Москве сотрудников и заказывать для нас состав{ные} статьи из новых книг иностранных. Важно и то, что я узнал настоящие мысли москвичей о «Современнике» и пр. и пр., чего не выразишь словами, но что вы легко можете себе представить.

А живут москвичи весело: сойдутся двое — посылают за бутылкой, хоть бы в 10-ть часов утра; придет третий — посылают; перейдут к четвертому — посылают и т. д. — славная жизнь!.. Как смеются они над Мельгуновым по поводу его «Совр{еменных} замет{ок}»!.. Жаль, что нет времени рассказать всех анекдотов, которые случились по этому случаю! Он ужасно обиделся; целую неделю ходил от одного приятеля к другому рассказывать о том, как Панаев и Некрасов несправедливо с ним поступили, — и лицо у пего было бледно и строго, в голосе отзывались слезы и благородное негодование7. Уморительный анекдот рассказывает о нем Корш. Высидев у Корша часов десять и надоев ему смертельно, он ушел и забыл какой-то сверток. «Посидел!» — говорит Корш, развертывая забытый сверток (он думал, что это какие-нибудь брошюры), и вдруг посыпались на пол вяземские пряники — в это самое время отворяется дверь и выглядывает бледная фигура Мельгунова. Бормоча чтото, он принялся подбирать пряники и с тех пор не мог взглянуть в глаза Коршу... В самом деле, Мельгунов — и вяземские пряники!.. Будет о москвичах и о «Современнике». Да! еще вы спрашиваете, кто писал вторую половину разбора «Дон-Жуана»8, — Кронеберг (а первую — Майков). Кронеберг злой человек, и мне хочется его уговорить хоть изредка разбирать книжонки. А в помещении рассказа Бартенева9 виноват я, — как у нас не стало в этом № двух романов да еще рассказа «Жид»10, который мы было хотели напечатать без имени, то с горя и попали тут и «Петерб{ургское} куп{ечество}»11, и рассказ Бартенева.

Я не отвечал Вам, Тургенев, на Ваши письма и ничего не писал об успехе Ваших рассказов12 — по злобе на Вас за надуванье статьей об немецк{ий} лит{ературе}13. Ну, черт Вам простит! Успех Ваших рассказов повторился еще в большей степени в Москве — все знакомые Вам москвичи от них {в}- восторге и утверждают, что о них говорят с восторгом и в московской публике. Нисколько не преувеличу, сказав Вам, что эти рассказы сделали такой же эффект, как романы Герцена и Гончарова и статья Кавелина14, — этого, кажись, довольно! В самом деле, это настоящее Ваше дело; Белинский говорит, что Вы еще написали рассказ15; если не думаете скоро написать другой, то высылайте хоть этот; это нам к осени куда хорошо; нас то и дело спрашивают, будут ли в «Современнике» еще Ваши рассказы. Вот оно куды пошло! На предложение Мюллера мы согласны и даже очень ради; по 50 талеров будем платить с охотой; только уж, пожалуйста, возьмитесь сами списаться с ним обстоятельно, какого рода статьи нам нужны (в особенности хорошо, если он возьмется писать нам об немецк{фй} лит{ературе}16); присылайте нам его адрес — мы заведем с ним переписку через Кронеберга. «Петушкова» я Вам вышлю17, оригинал «Каратаева»18 сохраню. Вы заработали у нас довольно много денег — за Вами не много; если нужны деньги, я Вам пришлю в Париж, только напишите еще рассказа два к осени.

Наконец слово к Вам, Павел Васильевич: во-первых, жму Вам руку, то есть руку, написавшую «Письма из Парижа»19. Во-вторых, попадете в Париж — пожалуйста, пишите опять, а я даю Вам слово перечитывать корректуру Ваших «Писем» внимательней, или лучше: заключим условие — за каждую опечатку Вы отныне имеете право взыскать с меня бутылку шампанского при свидании; сколь ни подло, но я буду все меры употреблять, чтоб Вам никогда не пришлось пить моего шампанского; только пишите иностранные слова и собственные имена разборчивее. Вообще я похлопочу, чтоб опечаток в «Совр.» было меньше; вся беда в том, что у нас нет хорошего корректора, а во второй корректуре всех ошибок иногда не усмотришь; придется перечитывать по два раза. Письма адресуйте так: в Петербург, в контору «Современника». Прощайте, веселый и злой человек! когда-то я опять Вас увижу?


1 Это письмо неизвестно.
2 См. на обложке С, 1847, № 7: «Продолжение романа Жорж Санда «Пиччинино» не могло быть .напечатано по причинам, независящим от редакции», а в № 9 — пересказ окончания романа. Роман этот, как и «Леоне-Леони» Жорж Санд н «Манон Леско» Прево, не пропущен был цензурой в связи с революцией 1848 г. во Франции.
3 Позднее Белинский, характеризуя позицию московских «друзей — врагов» С, писал, в частности, что Краевский, приехав летом 1847 г. в Москву, останавливался у Боткина (Белинский, т. 12, стр. 428).
4 22 августа 1847 г. Боткин писал Некрасову: «Что касается до английской литературы, то теперь Корша и нечего просить: он не кончил еще своей статьи «О Венеции» (ЛН 51-52, стр. 166). Статья «История Венеции» не была напечатана в С, хотя в объявлениях об издании журнала в 1848 и 1849 гг. она названа среди материалов, имеющихся в редакции (см. Некрасов, т. 12, стр. 116 и 129). Ие появились в С и статьи Корша об английской литературе.
5 Часть первой статьи Т. Н. Грановского «Историческая литература во Франции и Германии в 1847 году» (С, 1847, № 9) посвящена вышедшей в Париже квиге Ф. Мишеля «История проклятых пород во Франции и Испании». Статья Грановского «Валленштейн» в С напечатана не была, хотя в объявлении об издании С в 1847 г. также названа среди имеющихся в редакции материалов (Некрасов, т. 12, стр. 116).
6 По-видимому, ученик Т. И. Грановского И. К. Бабст (ср. пп. 19, 25, 33 и 36).
7 Н. А. Мельгунову принадлежит часть «Современных заметок» в С, 1847, №№ 4 и 5. По словам Белинского, эти и другие статьи, присланные «чересчур деятельным и плодовитым» Мельгуновым в редакцию С, «бесцветны», написаны «скучно». Стремясь «расхолодить усердие» Мельгунова, редакция С снизила ему гонорар, о чем Белинский писал 22 апреля 1847 г. Боткину в Москву, «чтобы поставить... друзей наших на настоящую точку зрения» (Белинский, т. 12, стр. 353-357).
8 Анонимная рецензия на книгу «Дон-Жуан. Поэма лорда Байрона», вольный перевод В. Любича-Романовича, СПб. 1847 — в С, 1847, № 6.
9 Рассказ И. Бартенева «Из записок провинциала» — в С, 1847, № 6.
10 Рассказ Тургенева, запрещенный цензурой (см. пп. 21 и 23), напечатан лишь в С, 1847, № И (за подписью «***»).
11 Физиологический очерк «Петербургское купечество», без подписи — в том же № 6.
12 Речь идет о напечатанных в 1847 г. в С рассказах из «Записок охотника»: «Хорь и Калиныч» (Ns 1), «Мои сосед Радилов», «Однодворец Овсяников», «Льгов», «Ермолай и мельничиха» (№ 5).
13 По-видимому, эта статья прислана не была (ср. п. 15).
14 Некрасов имеет в виду «Кто виноват?» Герцена (см. стр. 40), «Обыкновенную историю» Гончарова (см. там же) и статью Кавелина «Взгляд на юридический быт древней России» (С, 1847, № 1).
15 «Бурмистр», напечатанный в С, 1847, № 10 (см. Тургенев, т. 4, стр. 559).
16 Статей Мюллера в С не было.
17 Позднее, узнав из объявления об издании С в 1848 г., что «Петушкова» собираются печатать и, следовательно, рукопись ему не вышлют, Тургенев в письме Белинскому от 14/26 ноября 1847 г. просил: «Отметьте карандашом места слабые и попросите от меня Некрасова в нескольких словах их исправить» (Тургенев, Письма, т. 1, стр. 265). О предполагаемой правке Некрасова и Белинского при публикации в С этого рассказа (ср. п. 37) см. Тургенев, т. 5, стр. 572.
18 Ср. п. 15.
19 «Письма из Парижа» П. В. Анненкова печатались в С, 1847, №№ 1-6, 9, И, 12, и 1848, № 1 (с № 3 за 1847 г. — под названием «Парижские письма»),

18. И. С. ТУРГЕНЕВУ, В. Г. БЕЛИНСКОМУ И П. В. АННЕНКОВУ

{25 июня 1847 г. Петербург}

Любезный Тургенев! Есть у меня еще до Вас просьба, исполнением которой в возможной степени Вы меня обяжете превыше всех благодарностей. Видите в чем дело: по поводу того, что неудобно печатать французские романы1 — мы в большом затруднении насчет приложений, которые обещаны публике2; покуда у нас есть только в виду «Записки Бенвенуто Челлини»3, которые уже переводятся. Но этого мало. Мы решились дать в прилояшнии к 10-му или 11-му № «Иллюстрированный альманах», состоящий из небольших юмористических статей в стихах и прозе4: этим расквитаемся мы и в другом долге перед публикой, которой мы обещали политипажи. Для этого заготовлены и заказаны нами статьи, между прочим Гончарову и Достоевскому, также Апол. Майкову5, я произвел три стихотворения6, а Панаев — рассказ7; есть и еще кое-чго; сюда же думаем мы поместить и Ваш «Маскарад», если только Вы о нем не забыли. А если забыли, так, пожалуйста, вспомните, кончите и пришлите поскорей8, ибо его нужно иллюстрировать. Рисовать картинки будут (и уже начали) Невахович, Стенанов, Агин и Аполлон Майков. Но этого нам кажется мало. Нам хотелось бы парижских политипажей, это произвело бы сильный эффект, а между тем этого достигнуть нетрудно, если Вы не поленитесь. Стоит только, если не Вам, так Анненкову, который так долго жил в Париже, набросать несколько очерков парижской жизни (хоть уличной), обратиться к хорошему парижскому художнику, чтоб он нарисовал к этой статье картинки, потом к хорошему граверу на дереве, чтоб он их вырезал, — прислать к нам доски и статью — и дело кончено: мы в Петербурге щегольнем парижскими политипажами9! Пожалуйста, господа! расходов не бойтесь: платим же мы здесь большие деньги за посредственные политипажи, так за парижские и грех было бы не заплатить. Если Вы согласны взять на себя эту комиссию, — напишите — я тотчас вышлю Вам денег. Павел Васильевич! Я думаю, если Вы захотите, для Вас не много будет стоить труда сделать мне это одолжение, а одолжение будет великое! Потому что Вы не можете себе представить, какой вес придаст нам это в глазах публики. Белинский! пожалуйста, понудьте этих господ: мне этого смерть хочется, потому что я предвижу тут сильную пользу. Книга будет отлично напечатана на отличной бумаге, и не будет в ней ни одной опечатки. Прощайте, господа. Желаю вам здравия и веселья. Во всяком случае, отвечайте мне, как вы найдете это предложение, не медля.

Ваш

Н. Некрасов.

Статья такого свойства нужна к октябрю.

25 июня 1847

СПб.

Нам нет нужды называть этого альманаха ни юмористическим, ни как-нибудь иначе: всякая статья легкого свойства будет в нем иметь место, поэтому если бы Вам, Белинский, вздумалось что-нибудь набросать слегка, то это было бы очень хорошо. К Герцену я также пишу об этом10.

Белинский! напишите, что Вы думаете вообще о такого рода приложении. Оно нам будет дорого стоить, но я основываю на нем большие надежды.


1 См. п. 17.
2 В объявлении об издании С в 1847 г. (см. Некрасов, т. 12, стр. 111-112).
3 «Записки Бенвенуто Челлини, флорентийского золотых дел мастера и скульптора», чч. 1 и 2, были изданы приложением к С, 1848, № 1.
4 «Иллюстрированный альманах» был разрешен цензурой 26 февраля 1848 г. Однако при вторичном просмотре в связи с деятельностью учрежденного в феврале 1848 г. негласного комитета (см. стр. 71) он был задержан и в конце концов запрещен, хотя редакция еще долго надеялась его выпустить (см. в С, 1848, № 4, объявление редакции, а также рассылавшееся в ноябре — декабре 1848 г. письмо некоторым читателям журнала — Некрасов, т. 12, стр. 62 и 119). В повестях «Семейство Тальниковых» Н. Станицкого (А. Я. Панаевой) и «Лола Монтес» А. В. Дружинина, например, цензор Крылов усмотрел «увлечение теми идеями, которые подготовляли юную {то есть революционную} Францию и Германию» (см. С 1, стр. 250-254); кроме того, он нашел, что «в иллюстрациях легко узнать карикатурные портреты многих лиц, очень известных публике (Кукольника, Булгарина, Краевского, Брандта, Каратыгиных и др.),... Пущенные в ход карикатуры не остановятся на одних литераторах и артистах. Любители изданий этого рода захотят потом выводить в них администраторов» (PC, 1903, № 8, стр. 411). Сам Бутурлин, по воспоминаниям Панаевой, начертал на ее романе: «Не позволяю за безнравственность и подрыв родительской власти» (Панаева, стр. 185-186).
5 В «Иллюстрированном альманахе» напечатаны «Ползунков» Достоевского и «Старушка» А. Майкова. Произведений Гончарова в альманахе нет.
6 Стихотворений Некрасова в разрешенном цензурой альманахе нет, хотя в конце 1847 г. он писал в одной из своих записок Степанову, что «картинками к стихам» своим «очень доволен» (Некрасов, т. 10, стр. 99); упоминаются стихотворения Некрасова в составе будущего «Иллюстрированного альманаха» и в объявлении о нем, напечатанном в С, 1848, № 2 (Некрасов, т. 12, стр. 118).
7 В альманахе напечатана «Встреча на станции» И. И. Панаева.
8 14 ноября 1847 г. Тургенев писал Белинскому: «К «Альманаху» его {Некрасова} скрепя сердце кончу «Маскарад» и закаюсь писать стихи» (Тургенев, Письма, т. 1, стр. 265; ср. в п. 26).
9 План осуществлен не был.
10 Письмо неизвестно.

19. И. К. БАБСТУ

{5 августа 1847 г. Петербург}

Любезнейший и прелюбезнейший г-н Бабст! Вы себе не можете представить, — сколько бы пылко ни было Ваше воображение, — до какой степени я благодарен Вам за Ваше участие в «Современнике», за Ваши статьи и за Вашу аккуратность. Пишите библиографию московских книг — Ваши разборы дельны и лучше не нужно1. Статья

«Кальвин», к сожалению, немного опоздала на 8-ую книжку (когда мы особенно нуждались в статье для «Наук»), но она очень интересна и пойдет в одном из следующих №№2. Я не высылаю Вам денег за Ваши напечатанные статьи, ожидая, когда больше накопится, но если деньги Вам нужны — уведомьте: я сейчас вышлю.

Статью об Австралии делайте исподволь, ибо раньше как через три месяца она не понадобится3. Будьте здоровы. Поклонитесь доброму Михаилу Семеновичу4.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

5 августа, 1847


1 О каких статьях Бабста в С, 1847, № 8 (а может быть, и 7; ср. п. 17), идет речь, неизвестно. Возможно, ему принадлежат рецензии на московские издания 1847 г.: «История Флорентийского собора...» и «Песни крестьян Владимирской и Костромской губерний...» (С, 1847, № 8).
2 15 августа 1847 г., отвечая на неизвестное нам письмо Бабста, Некрасов писал об этой же статье: «Что статья Ваша не напечатана — так уж Вы заключаете, что мы нашли ее ненужною и негодною... если Вы не имеете другой более важной причины требовать ее назад... оставьте эту статью у меня. «Современник» ее с удовольствием вместит на своих страницах» («Вопросы литературы», 1963, № 9, стр. 196-197). Однако статья все же была, повидимому, возвращена Бабсту (см. п. 33).
3 Статья не была напечатана в С.
4 М. С. Щепкину.

20. А. В. НИКИТЕНКО

{20 сентября 1847 г. Петербург}

Я узнал, почтеннейший Александр Васильевич, что повесть «Савка» уже послана к Срезневскому; поэтому, кажется, теперь осталось одно средство предупредить его затруднение и напрасный испуг: потрудитесь написать к нему, что Вы сами нашли повесть «Савку» неудобною к печати в том виде, как она набрана, и потому просите его не трудиться напрасно читать ее — ибо она будет переделана или и вовсе уничтожена1. Это письмо — если Вы найдете нужным поступить так — пришлите ко мне, и я тотчас отправлю его к Срезневскому.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

20 сентября


1 Повесть с таким названием в С не появилась. 21 сентября 1847 г. Никитенко писал Срезневскому, что она «послана по ошибке, а определили не печатать ее» (Звенья, 5, стр. 495).

21. А. В. НИКИТЕНКО

{7 октября 1847 г. Петербург}

Почтеннейший Александр Васильевич!

С «Антоном» дело покончено благополучно: оба цензора подписали так, как Вы переделали1.

Потрудитесь прислать в типографию 4-е письмо Герцена из Парижа2; это письмо уже пропущено Срезневским, и я прилагаю при сем его корректуру, которую потрудитесь переслать вместе с своею в типографию. Нужна также статья «Холера»3.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

18 окт. 1847

Сделайте одолжение, поищите «Филиппо Стродзи»!4.

У меня сохранились поправленные Вами корректуры рассказа «Жид», который несколько месяцев назад был пропущен Куторгой, но приостановлен Ивановским5. Я бы желал послать Ваши корректуры этого рассказа к Срезневскому, и если он их подпишет, то рассказ можно бы набрать и напечатать. Что Вы на это скажете? Жду Вашего разрешения.

Н.


1 Повесть Григоровича «Антон Горемыка» (С, 1847, № И) переделывалась Никитенко по требованию цензуры, которая нашла, что в ней «бедственное состояние крестьянина представлено в слишком мрачных красках». Текст доцензурной редакции конца повести неизвестен, но по воспоминаниям автора, она кончалась «тем, что крестьяне, доведенные до крайности злоупотреблениями управляющего, зажигают его дом и бросают его в огонь» (Григорович, стр. 109). Об «операции», произведенной Никитенко, он сам писал 16 октября Срезневскому: «Сцену убийства я уничтожил всю... Слишком резкие фразы об управителе мною или смягчены или устранены... К самому Антону я прибавил эпитет: Горемыка, чтобы видно было, что тут дело идет об общей участи людей, подвергающихся разным превратностям в жизни» и т. д. (Звенья, 5, стр. 496).
2 Из серии «Письма из Avenue Marigny» (1847, №11 — ср. п. 22).
3 В записке от И октября Некрасов писал Никитенко: «Мы достали прекрасную статью о холере (уже одобренную Медицинским советом), — статья очень современна, и, вероятно, будут читать ее с любопытством» (Некрасов, т. 10, стр. 79). Статья «Общие понятия о холере с приведением медицинских и домашних средств ее лечения» — С, 1847, № И.
4 И октября Некрасов просил Никитенко просмотреть это стихотворение Тургенева, которое «хотелось бы напечатать в этой книжке». В С не появилось. Историю публикации в 1884 г. этого запрещенного цензурой стихотворения см. Тургенев, т. 1, стр. 617-618.
5 См. пп. 17 и 23.

22. А. В. НИКИТЕНКО

{21 октября 1847 г. Петербург}

Почтеннейший Александр Васильевич!

Посылаю при сем корректуры «Жида»1. Еще посылаю Ваши и Куторгины корректуры «Письма» Герцена. Я решительно не знаю, что делать с этой статьей. Я имею письмо Герцена, в котором он пишет, что если его письма слишком обрежет цензура, то не печатать их2. Рассердить Герцена нарушением его воли в таком деле мне не хотелось бы, нам лишаться такого сотрудника очень невыгодно; между тем жаль и не печатать это письмо. Поэтому решаюсь просить Вас взглянуть еще на отмеченные N3 места. Так как Куторга пропустил почти всё, а Срезневский на другой корректуре, посланной мною к Вам, вычеркнул только одно место, — то от Вас зависит разрешить некоторые места, если Вы найдете это возможным. Особенно, напр., исключение из фразы официальной Франции — слова официальной пугает меня в отношении к Герцену, — ибо это изменяет мысль, делает ее неверною и неосновательною. Выражение друг Гизо, друг Дюшателя и еще более друг лжи — сокращенное наполовину — превращается из остроты в натянутый и странный оборот и т. под.3. Пишу это Вам потому, что знаю щепетильность Герцена в отношении к таким вещам, и прошу Вас спасти хоть некоторые из этих мест не столько ради их важности, сколько ради щепетильности автора.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

21 окт. 1847


1 См. в п. 21.
2 Речь идет, по-видимому, об одном из недошедших до нас писем Герцена к И. И. Панаеву (ср. в письме Герцена Боткину от 31(19) декабря 1847 г.: «Я особенно просил Панаева кладеных {то есть выхолощенных} писем не печатать» — Герцен, т. 23, стр. 51).
3 Указанные места напечатаны в С, 1847, № И, в искаженном виде: слово «официальная» не встречается совсем, а фраза о Гранье де Кассаньяке звучит так: «...друг лжи, поехал в Италию» и т. д. (см. Герцен, т. 5, стр. 244 и 485).

23. И. С. ТУРГЕНЕВУ И П. В. АННЕНКОВУ

СПб. 28 окт{ября 1847 г.}

Господа Тургенев и Анненков. Я получил письмо Тургенева1; вопрос о деньгах, кажется, уж для Вас, любезный Иван Сергеич, должен быть решен. Я недели три назад встретил Вашего брата2, который мне сказал, что отправил Вам около трех тысяч франков.

Я получил Анненкова письмо для печати3 — письмо превосходное и написано прекрасным языком!

Если хотите быть полезны «Современнику» в Париже, как пишет Тургенев, то прежде всего напишите (кто из вас хочет) такую статью, которую можно было бы иллюстрировать в Париже, и закажите политипажи или выберите себе готовые политипажи из французских изданий, приделайте к ним текст, а с политипажей закажите так называемые клише и пришлите вместе с статьей. Все это нужно бы к 1-м числам декабря, не позже. Тургенев! Вы можете под такого рода статьей и не подписаться; стало быть, статья может быть и средней руки... Скучно писать по заказу. Знаю, да ведь этим Вы меня по гроб жизни обяжете... Нельзя ли соблазнить Вас деньгами? Что касается до них, то, если будете работать, можете рассчитывать на получение от меня в декабре месяце и гораздо больше, чем Вы назначили в своем письме; стало быть, моясете дольше жить и в Париже, если Вам там нравится. А «Маскарад»? Я Вам еще скажу весть, может быть, приятную: я хочу издавать и на днях начну «Библиотеку русских романов, повестей, записок и путешествий»4, — начну с «Кто виноват?», потом «Обыкн{овенная}история», а потом, думаю я, «Записки охотника» — уж наберется томик порядочный, а когда наберется другой — и другой напечатаем. Как Вам это нравится и сохчгасны ли Вы на это? Думаю, что да, а условия издания для Вас не объясняю — некогда, да и знаю, что Вы будете согласны на те условия, какие с другими. А рассказы Ваши так хороши и такой производят эффект, что затеряться им в журнале не следует.

Прощайте, господа, после 1-го числа напишу больше, а теперь страшно некогда, клянусь вам, я в судорожных хлопотах, и взялся за перо с тем, чтоб только в двух словах уведомить вас о получении ваших писем. Белинский здоров и дописывает большую статью для 11-ой книжки5. В этой книжке, между прочим, Тургенева «Жид», без подписи его имени.

Весь Ваш

Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.
2 Н. С. Тургенева.
3 О «Парижских письмах» П. В. Анненкова см. стр. 50.
4 План Некрасова не осуществился.
5 В С, 1847, № 11 — статья Белинского «Ответ «Москвитянину» (статья первая)», представляющая собой ответ на статью Ю. Ф. Самарина «О мнениях «Современника» исторических и литературных» («Москвитянин», 1847, № 2).

24. Н. X. КЕТЧЕРУ

СПб. 1847, ноября 4-го

Любезный Николай Христофорович.

Первую часть твоего перевода мы получили — поздно, да делать нечего — причина законная. В 12 книжке этого романа печатать нельзя, ибо он, кажется, будет листов 15-ть печатных — на одну книжку много, а переносить на следующий год неудобно. Первая книжка у нас, вероятно, обойдется без переводных статей, — итак роман этот, вероятно, понадобится на вторую, то есть в январе вторая часть должна быть у нас1.

Скажу тебе, любезный друг, что объявление в И № «Отечественных зап{исок}» (где означены заготовленными статьи многих наших сотрудников, самых капитальных и на которых основывался перевес нашего журнала) нас чрезвычайно сконфузило. Я еще понемногу креплюсь, но Белинский впал в совершенное уныние, которое в самом деле весьма основательно2. Как ни смотри на дело, а «Совр{еменник»} все-таки находится в соперничествующем отношении к «От. зап.». Чем же он мог взять верх над ними? Явным перевесом, но перевес этот уничтожен: публика видит теперь, что в «От. зап.» она будет иметь статьи тех же, которых получила бы и в «Соврем.», а менаду тем к этому еще у «От. зап.» перевес девятилетней хорошей репутации, исправности доказанной, привычки и пр. Ты скажешь, перевес остался в Белинском? Но в нынешнем году у нас статей Белинского почти не было, и, стало быть, в глазах публики и этого перевеса не существует, ибо не имеет она основания думать, что в следующем году Белинский будет деятельнее.

Ты еще, может быть, скажешь, что найдутся подписчики и для нас и для него. Нет, выписывать два журнала с одним направлением и с одинаковыми сотрудниками — не у многих явится охота.

Конечно, у нас остались еще некоторые преимущества, но они известны только нам, и публика в них входить не может и не станет. Они обнаружатся, но уже будет поздно: дело всё решат последние два месяца нынешнего года, и, нет сомнения, значительной прибыли подписчиков нам ожидать нельзя. Я положительно уверен, что у нас прибудет разве каких-нибудь сто подп{исчиков}.

Между тем мы в нынешнем году с лишком 25 тысяч в убытке. (В декабре, после 12-й книжки, я окончу годовой счет и, пожалуй, пришлю тебе копию для подтверждения этого.) Надеясь на следующий год, мы тратили без оглядки: мы дали 400 листов вместо 250, мы дали оригинальных листов двумя третями больше, чем «Отеч. зап.». Сообрази эту разницу: переводный лист относится к оригинальному, как 50 р. ас. к 175. Наконец, мы платили с листа больше и значительно! Конечно, все это мы делали добровольно, но если б мы знали, что нам должно надеяться только на себя, необходимость заставила бы нас действовать иначе. Конечно, может быть, мы не должны были простирать так далеко своих надежд, но за ошибку мы платимся слишком сильно.

Даже свистун Панаев и тот приуныл и ходпт живым упреком мне, и можешь представить, как приятно мое положение: никто тут не виноват, потому что я затеял дело и втянул Панаева, я за все брался и ручался, — конечно, я виноват, и еще более тем виноват, что в моих руках всетаки было настолько средств, чтоб вести дело без убытков, только не претендуя на первенство между журналами. Но я не сообразил и не предвидел.

Я знаю, что наши приятели худа нам не желают, а желают добра, но уверяю тебя, что в настоящем случае они сделали гораздо больше вреда нам, чем пользы Краевскому.

Пожалуйста, этого письма никому не показывай; я не имею причины претендовать ни на кого; они в своем праве, — тем более что не отказываются работать и у нас, за что все-таки я не могу не благодарить их.

Отвечай мне.

Весь твой

Н. Некрасов.

Твой брат тебе кланяется. Он иногда бывает у Тютчева на сборищах по субботам. Поклонись Сатину, которого я очень полюбил.


1 О каком романе идет речь — неизвестно; возможно, что об атом же переводе сообщал Кетчер: ««Посылаю тебе вторую часть «Натана», хотя и не знаю, как вы сладите с этой книгой» (JTH 51-52, стр. 312; ср. п. 30).
2 Боткин, Кавелин, Грановский, Корш и другие близкие Белинскому литераторы-москвичи обещали активную поддержку новому журналу, одним из руководителей которого был Белинский, незадолго до того порвавший с ОЗ Краевского. Однако в первых же программных статьях С определилось чуждое этой группе литераторов революционно-демократическое направление С, что привело к изменению отношений их с редакцией. Ср. п. 17, а также письмо Белинского к Боткину от 4-8 ноября 1847 г.: «Фундамент, основанио и условие... успеха «Современника» есть переход в него главных... сотрудников... «Отечественных записок», «московские наши приятели поступают с нами, как враги» и т. д. (Белинский, т. 12, стр. 409-410 и т. д.)

25. И. К. БАБСТУ

{70 декабря 1847 г. Петербург}

Милостивый государь

Кондратий Иванович1.

К 1-му января нам нужно счесться, и потому прошу Вас прислать мне краткий перечень Ваших статей в «Современнике» — с означением, в каком № которая помещена, — я желаю этого потому, что боюсь забыть которуюнибудь.

Затем прошу Вас покорнейше продолжать Ваши занятия в «Соврем.» и в следующем году. Как быть с книгами? Вы все спрашиваете меня, а я думаю, что Вам это дело устроить ближе и легче. Я же с своей стороны, кроме предоставленного в Ваше распоряжение магазина Базунова2, могу обещать Вам, что деньги, которые Вы издержите по этому предмету, я беспрекословно буду платить. Достаточно ли этого?..

А насчет полноты московской библиографии прошу Вас особенно позаботиться. Книг сколько-нибудь дельных не пропускайте, да и о плохих говорите хоть по два слова.

духовных книгах рецензий не нужно.

Скажу Вам откровенно: я было подосадовал на Вас, что Вы советуете мне с статьями серьезного содержания обходиться поосторожнее, очевидно приписав исключения и поправки в Ваших статьях моему произволу и малоумию, — но потом я рассудил, что Вы с цензурой дела никогда не имели, и умилился духом. Скажу Вам, что корректуры Ваших статей я храню со всеми следами на них красных чернил, и при свидании со мной Вы будете иметь случай удостовериться, что вышеписанные советы попали не по тому адресу.

Очень преданный Вам

Н. Некрасов.

10 дек. 1847

СПб.

Поклон М. С. Щепкину.


1 Описка: нужно «Иван Кондратъевич».
2 Книжный магазин Базунова в Москве был и московской конторой С.

26. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{11 декабря 1847 г. Петербург}

Любезнейший Тургенев. Прежде всего да будет Вам известно, что сего числа (И дек. ст. ст.) посланы Вам триста рублей серебром. Затем, все рассказы Ваши уже у меня, — на днях увижу, будет ли возможность поместить их в 1-ую книжку1, ибо я от Вас 4-ый рассказ2 и желание о помещении их в 1-м № получил только седьмого числа, а тогда уже были назначены и отданы (с 1-го числа) для первой книжки повесть Гончарова3 и повесть Даля4; скоро их кончат набором, и увижу, сколько из них выйдет.

Радуюсь, что Вы работаете, только, пожалуйста, не ослабевайте, — право, я рад и за Вас, и за «Современно ник», — на такую отличную дорогу Вы попали; очевидно, Вы начинаете привыкать к труду и любить его — это, друг мой, великое счастие! Ну, а затем за таковой тон извините. Вот что не забыть бы: наш альманах скоро начнет печататься и к 1-му февраля должен выйти5, — итак, давайте «Маскарад»6, пожалуйста! А уж на парижские политипажи я отложил всякую надежду; видно, не видать нам их, как ушей своих. Мы завербовали себе Степанова (что делал статуэтки), и он нарисовал нам несколько поистине отличных карикатур. Текст тоже недурен; пожалуйста, давайте «Маскарад», — даже если не будете им довольны, найдете неудачным, все-таки присылайте; в таком случае можно напечатать без подписи, а он все-таки, верно, настолько будет хорош, что альманаху сделает пользу.

Ваших новых рассказов я еще не читал и потому ничего не могу сказать о них, Анненкова повести7 тоже еще не читал, на днях все прочту — и буду писать к Анненкову, которому кланяйтесь и скажите следующее: я от Ник. Боткина узнал, что каждый № «Современника» обходится ему в Париже 12-ть франк, и больших хлопот. Это меня огорчило и озлило, потому что пересылка стоит около 20 руб. сер. в год, — и с следующей, 1-ой книжки 1848 года мы уж не будем посылать ему через брата, а прямо; зачем он сам не образумил нас раньше, — что за неумеренная деликатность! Ну, пусть извинит, а впредь «Соврем.» не будет ему стоить ни денег, ни хлопот. А если и Вы пожелаете получать себе экз., то мы будем высылать, только пересылку поставим на счет.

А о себе скажу, что похвалы, которыми обременили Вы мои последние стихи в письме к Белинскому8, нагнали на меня страшную тоску — я с каждым днем одуреваю более, реже и реже вспоминаю о том, что мне следует писать стихи, и таковых уж давно не пишу. Мне это подчас и больно, да делать нечего. Но, за исключением сего, живу изрядно, хотя работы много и поводов злиться еще больше — однако ж привык, и ничего.

Читайте в 12 № «Совр.» «Полинъку Сакс», — автор небывалый прежде9, а каков — увидите.

Пишите нам, долго ли Вы и Анненков пробудете в Париже и куда выедете, а последнего просите писать «Письма» в «Современник»10 отвсюду, куда бы он ни заехал. Если наша подписка в 1848 году будет хороша, то я сам предложу ему за «Письма» деньги, а если не хороша, то терпеливо буду ждать такого предложения с его стороны. Я, видите, деликатен.

Кстати, о деньгах! Так как я желаю, чтоб хоть Вы (на которого мы менее всех надеялись) остались исключительным сотрудником «Современника», то — если хотите — я теперь охотно заплачу за Вас долг Краевскому, — напишите, сколько, и приложите письмо к нему. — Вашему портному я заплатил в свое время сполна. Прощайте, господа.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

11 дек. ст.ст.

1847

СПб.


1 В С, 1848, № 1, рассказов Тургенева не было. В № 2 рассказы из «Записок охотника»: «Малиновая вода», «Уездный лекарь», «Бирюк», «Лебедянь», «Татьяна Борисовна и ее племянник» и «Смерть».
2 Возможно, «Лебедянь» (Тургенев, т. 4, стр. 570).
3 «Иван Саввич Поджабрин» (С, 1848, № 1; ср. п. 12).
4 «Рассказ лезгинца Асана о похождениях своих» (там же).
5 «Иллюстрированный альманах» (ср. п. 18).
6 Поэма, о которой не раз упоминается в переписке Некрасова с Тургеневым, не была, по-видимому, завершена.
7 Повесть «Она погибнет!» (С, 1848, № 8). 15 февраля 1848 г. Белинский писал Анненкову, что «в таком виде печатать ее не представляется никакой возможности», «неожиданно вялый и совершенно непонятный конец» ее «ни к черту не годится» и т. д., убеждая его, однако, ее «переделать, потому что жаль бросать такую прекрасную вещь» (Белинский, т. 12, стр. 466, 576).
8 В письме к Белинскому от 14/26 ноября 1847 г. Тургенев ппсал о стихотворении «Еду ли ночью по улице темной...» (С, 1847, № 9): «Скажите от меня Некрасову, что его стихотворение в 9-й книжке меня совершенно с ума свело; денно и нощно твержу я это удивительное произведение и уже наизусть выучил» (Тургенев, Письма, т. 1, стр. 264).
9 А. В. Дружинин.
10 Ср. стр. 50.

27. И. А. СТЕПАНОВУ

{5 декабря 1847 г. Петербург}

Вот картинки, подписанные цензором. Не прошла одна: Булгарин, толкующий о честности, — необходимо переменить подпись1. А Гончаров решительно объявил, что он не хочет и не позволит своей карикатуры. Что станете с ним делать? Уж мы уговаривали — да с ним не сговоришь.

А мою и Панаева я оставил у себя — подумаю о надписи2.

Завтра к Вам пришлю камень.

Извините, что я к Вам не являюсь: Вы знаете, я встаю поздно, — а тут набежит народу, да и работы пропасть, — глядь и три часа и темно. Но я не теряю надежды быть у Вас на днях.

Весь Ваш

И. Некрасов.

Потрудитесь прочесть посылаемый рассказ3 и сказать, хотите ли сделать к нему картинку или две, ответ нужен в середу.

15 декабря


1 Запрещенная карикатура на Булгарина в «Иллюстрированном альманахе» (см. стр. 52) заменена изображающей Булгарина танцующим на балу с подписью из его «Воспоминаний» («Смолоду я был хорош собою, ловко танцевал мазурку и нравился женщинам») .
2 Карикатура на Некрасова и Панаева, рассматривающих изуродованные цензурой листы С, в части тиража не подписана, а в части — с подписью: «Типографские превращения».
3 Возможно, рассказ Достоевского «Ползунков» (ср. п. 28).

28. И. А. СТЕПАНОВУ

{18 декабря 1847 г. Петербург}

Вы, пожалуйста, на меня не сердитесь, что я медлю; вспомните, что у меня на руках целый журнал. Вот на днях цензура запретила статью в шесть печатных листов1, уж набранную, так я теперь всё с ней бегаю. Такие пилюльки не очень сладки, и тут поневоле забудешь то, насчет чего время терпит.

Впрочем, я ничего не забываю, — камень давно был бы у Вас, да остановка именно по той причине, что камня такого большого нет; впрочем, его мне достанут, что очень важно: ибо если печатать по одной или по две картинки, то расход на эти картинки возрастет до исполинских размеров. А насчет Поля Пети я принял к сведению. Картинки к Далю, кажется, будут хороши2, а показывать их в цензуру и не для чего покуда, ибо тут нечего запрещать

Как эти картинки, так и к другим статьям, я думаю делать политипажные, а не литографии.

А насчет рассказа Достоевского3 я и сам невысокого мнения, да дело в том, что нельзя издавать журнал, если всё искать превосходных вещей — таковых у нас не много.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

18 дек.


1 Возможно, «Семейство Тальниковых» А. Я. Панаевой (ср. п. 31).
2 «Смотрины и рукобитье» В. Даля в «Иллюстрированном альманахе» с двумя иллюстрациями Степанова.
3 По-видимому, «Ползунков» (см. п. 27), вошедший в состав «Иллюстрированного альманаха» с четырьмя рисунками Федотова.

29. Д. В. НИКИТЕНКО

{30 декабря 1847 г. Петербург}

Срезневский сделал в «Критике» две помарки, которые очень портят статью. Вчера утром я по этому случаю заходил к Вам, Александр Васильевич, но Вас уже не застал. Так как лист нужно печатать, то я поехал к Срезневскому с Вашими корректурами. Он сказал, что согласен с Вашими корректурами, но желает обратить внимание Ваше на сделанные им поправки — «что-де, может быть, Ал. Вас. этого места не заметил», и дал мне по этому поводу прилагаемое письмо. Вечером я был у Вас с этим письмом, чтоб получить Ваше разрешение, но Вас не застал. Так как я очень хорошо знал, что Вы нашли статью удобною к печати без помарок, а между тем, если б ждать, произошла бы задержка (ибо не только этот, но и следующие листы нельзя было бы печатать), — то я и велел печатать этот лист. Сказать еще по правде: я заметил, что Срезневский всю эту историю с письмом затеял больше для того, чтоб поддержать передо мной свое достоинство цензора, а не в самом деле по опасению.

Он тут же мне несколько раз повторил, что и теперь и впредь согласен с Вашими корректурами.

Так успокойте меня. Надеюсь, что этого листа (теперь уж отпечатанного) перепечатывать не придется1.

Я вчера нес к Вам и деньги и счеты — назначьте мне сегодня час, в который я мог бы к Вам прийти по этому делу.

Извините за бестолковицу письма: я ужасно утомился корректурами, которым и еще конца не вижу.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

30 декабря

Скажите, нельзя ли напечатать прилагаемое стихотворение в том виде, как оно теперь. Ей-ей, — я наполовину вынул из него силы и желчи. Будьте так снисходительны — дайте ответ теперь же, ибо — сказать по совести — мне очень хотелось бы напечатать его в этой книжке2.

Н.

Потрудитесь сделать Ваши заметки в посылаемом списке даровых экз.


1 Речь идет, видимо, о первой статье Белинского «Взгляд на русскую литературу 1847 года» (С, 1848, № 1). Письмо Никитенко к Срезневскому от 30 декабря 1847 г. см. в Звеньях, 5, стр. 498,499.
2 О каком стихотворении идет речь, неизвестно. В ближайших десяти книгах журнала стихотворений Некрасова нет. Ср. стр. 52.

30. Н. М. САТИНУ

{4 января 1848 г. Петербург}

Любезнейший Николай Михайлович. Очень обрадовался я, узнав, что Вы пишете статью. Я, признаться, боялся, что Вы на том и станете, что поговорите. Бабст от Вашего имени спрашивал: когда эта статья нужна? Этого наверное сказать не могу, но, во всяком случае, она нужна — думаю, что она может пойти не ранее пятой книжки, а может быть, обстоятельства так изменятся, что будет место и раньше. Видите ли, кроме статьи Соловьева (разделенной на четыре нумера)1, у нас теперь статья Корша (на два нумера)2, и «Кольберт» (Арапетова — на два №)3, да еще «Гумбольдт» (на три №)4... Так наверное-то и нельзя сказать.

А, пожалуйста, пишите. Ваша статья об Ирландии (по крайности у нас) сделала эффект — не знаю, как у Вас, — о достоинстве ее и об интересе для русской публики нечего и говорить5. Она читается, как повесть. Вот поэтомуто я очень дорожу Вашими статьями, и, кончивши «Швейцарию»6, принимайтесь за новую статью — место будет, хоть бы и не две, а пять или шесть статей Вы в год написали.

Прилагаю записку на получение от Базунова денег за статью об Ирландии. Извините, что так долго промедлил. В этой статье 2 листа и 1/8 по 40 р. с листа, выходит 85 р. серебр. — Думал было послать Вам экз. «Современника», да жаль стало, — верите ли, что в прошлом году у нас до полутораста экз. даровых было (много содействовало этому доброе сердце Панаева), так в нынешнем году я нашел нужным сократить это, Вы же теперь проживаете вместе с Кетчером, получающим «Соврем.», так и не будете в нем, стало быть, нуждаться очень.

Пусть Огарев уведомит, куда ему высылать «Современник» и посылать ли на его счет прошлогоднему попу?7

Прощайте, от души жму Вам руку. Я все по-прежнему то работаю, то валяюсь по дивану в изнеможении и молчании, — плохо приходится! В декабре меня просто работа замучила и довела до отчаяния, насилу отдышался...

Поклонитесь нашим, а не имеющему привычки отвечать Кетчеру скажите, что, вероятно, его роман не пойдет ранее 3-ей или 4-ой книжки (ибо мы теперь все оригинальное печатаем). Поклонитесь ему и спросите, нельзя ли под переводом выставить его имя8.

Будьте здравы и веселы.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

4 янв.


1 «Обзор событий русской истории от копчины царя Феодора Иоанновича до вступления на престол дома Романовых» (С, 1848, №№ 1-4; 1849, №№ 1-3 и 11-12; 1850, № 1, и 1851, № 9 (ср. п. 56).
2 «Испанская драматическая литература» (С, 1848, №№ 4 и 5).
3 Статья И. П. Арапетова «Кольберт», которая набиралась для второй книжки (см. Некрасов, т. 10, стр. 103), но в С не появилась.
4 «Александр фон Гумбольдт и его «Космос» Н. Г. Фролова — в С, 1847, №№ 10 и 12; 1848, №№ 2 и 7; 1849, № 9 (см. Белинский, т. 12, стр. 420 и 435).
5 Статья Н. М. Сатина «Ирландия» (С, 1847, № И), в которой речь шла о необходимости политических и социальных реформ в Ирландии, угнетаемой английским правительством и ирландскими собственниками, звучала злободневно в крепостнической России 40-х годов. Напечатана была в искаженном цензурой виде. 13 октября 1847 г. Некрасов писал Никитенко: «Вот... конец «Ирландии», нельзя ли его допустить хоть в том виде, как здесь отмечено?» (Некрасов, т. 10, стр. 80).
6 Статья Сатина о Швейцарии в С не появилась.
7 По-видимому, священник принадлежавшего Огареву села Белоомут И. Надеждин, отец критика Н. И. Надеждина.
8 Ср. п. 24.

31. А. В. НИКИТЕНКО

{17 января 1848 г. Петербург}

Препровождаю к Вам, почтеннейший Александр Васильевич, корректуры и оригинал большей части «Семейства Тальниковых». Остальные главы сегодня выйдут из переписки и будут у Вас, — впрочем, они уже совершенно невинные1.

Препровождаю также предисловие к этому роману: потрудитесь прибавить и исправить, как Вы найдете нужным, а я уж ничего больше придумать не умею2.

Никогда я не был в таком страхе за своевременный выход «Современника», как в нынешнем месяце. Почти ничего еще не сделано! «Критика» и «Смесь» поспевают поздно, а с набором первого отделения вышла задержка, — так что дело подвигалось медленно... Почти уже набраны и «Записки охотника», которые пойти должны в эту же книжку3 (ибо продолжение «Домби и сына» не пришло из Лондона4, а «Сем. Тальниковых» теперь значительно сокращено, — так что со всеми этими статьями книжка все-таки не будет велика). Завтра нечего будет набирать (а типография, несмотря на воскресенье, должна работать, чтоб успеть).

Все это клонится к тому, чтоб Вы помогли мне своим содействием выпутаться из беды нынешний месяц; потрудитесь прочесть «Сем. Тальниковых» поскорей и решите дело.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

17 янв. 1848


1 О возражениях Никитенко против публикации романа в С, 1848, № 2, см. в письме к нему И. И. Панаева от 20 января 1848 г. (А. Панаева, Семейство Тальниковых, «Academia», 1928, стр. 98-101); напечатан в «Иллюстрированном альманахе» (см. п. 32 и стр. 52).
2 Предисловие это неизвестно. К. И. Чуковский высказал предположение, что заключительные строки романа, в которых подчеркивается, что описываемые в нем «события... не относятся к настоящему времени», и есть это предисловие (там же, стр. 101 и 267); ср. однако в письме И. Панаева: «Предисловие, кажется, смягчает ее достаточно... к тому же... действие совершается не в паше время» (там же, стр. 99).
3 См. п. 26.
4 КС, 1848, № 2, приложено лишь 15 страниц (12-я глава) этого романа Диккенса, печатавшегося приложением к С в 1847 (№№ 1 — и 1848 гг. (№№ 2, 3, 7, 8).

32. А. В. НИКИТЕНКО

{10 февраля 1848 г. Петербург}

Почтеннейший Александр Васильевич!

Гончарова роман («Обыкн{венная} ист{юрия}») напечатан1. Если Вам можно, то потрудитесь подписать его (экземпляр давно у Вас) и прислать, а не то выхлопочите мне подписи сегодня в цензурном комитете, — очень обяжете и меня и Гончарова, — и роман послезавтра выйдет в свет. Я думаю, Куторга без отговорок подпишет его.

Нравится ли Вам небольшая статейка под названием «Ипохондрик»?2 Извините, я ничего не сказал Вам о ней прежде. Это потому, что в пятницу хотел быть у Вас и переговорить лично, но в пятницу случились с нами такие дела, что никому из нас, к сожалению, не удалось быть у Вас. А решились мы заменить «Поздно»3 «Ипохондриком» потому, что последний короче* и это дает нам возможность прибавить в эту книжку еще несколько рассказов Даля4, тогда как «Поздно» составило бы с лишком три печатных листа, а нам место нужно в нынешней книжке для ученых я критических статей, которых предвидится несколько, и очень интересных5. Я думаю, что этим нумером нужно воспользоваться, чтоб напечатать побольше ученых и критических статей, потому что при альманахе6 нпкто не будет жаловаться на недостаток повестей в самой книжке журнала**. Кроме статьи Грановского8, которая должна прибыть на днях из Москвы, и 2-ой статьи о русск{ой} лит{ературе}9, для «Критики» имеется еще статья о немецкой драматической литературе10, — статья, как Вы скоро увидите, дельная и интересная; ее должны принести к Вам на днях.

Вы обещали указать нам сотрудника для медицинских книг и также попытаться завербовать Порошпна11. Это было бы очень хорошо. Нет ли движения по этому делу?

А насчет русской критики мы на днях определим ясно отношения свои к Белинскому, который все продолжает хворать, и представим Вам Дудышкина12.

Очень нуяшо «Семейство Тальниковых». Если Вам некогда дочитать его на днях, то пришлите так: на основании Ваших советов и замечаний, сделанных о первой (читанной Вами) половине этого романа, я надеюсь обделать его так, что в нем не останется ничего лишнего, то есть слишком резкого, грубоватого и опасного, — и надеюсь, что Очкин его пропустит. Притом вторая половина, которой Вы не читали, и не заключает в себе ничего опасного; она, напротив, очень скромна и примирительна, как я уже Вам говорил. Альманах этот будет стоить довольно денег, но он, без сомнения, оживит нашу подписку (начинающую немножко дремать), — только бы поскорей его выпустить. Покуда дело идет так, что я не отчаиваюсь успеть с ним к 1-му марта. Знаете ли, что даже «Сын отечества» посредством какого-то портрета и старых экз. «Дон-Кихота» с картинками добился ныне до тысячи подписчиков с лишком?.. Вот что значит подарок! На этом основании я уверен, что при хорошем журнале хороший подарок — вещь очень нелишняя.

Вам, конечно, интересно будет узнать, что по сие число у нас подписчиков на «Современник» 1848 года около двух тысяч пятисот.

До свидания. Весь Ваш

Н. Некрасов.

10 февр. 1848


* Да он же и очень умен. Писал его некто Станкевич, редко появляющийся в литературе. Он сын откупщика, имеющего восемь миллионов, — вот Вам и биография автора.
** Впрочем, и в этом отношении бедности не будет; надо на этот раз так устроить, чтоб было побольше числом и поменьше объемом и чтоб, разумеется, каждая вещица имела достоинство. «Ипохондрик» и «Бобыль»7 уже у Вас; на днях получите и 2 рассказа Даля, которые очень недурны.
1 Отдельное издание романа (1848; ср. п. 12).
2 Напечатана в С, 1848, № 3, за подписью «А. С — ч».
3 Повесть А. Я. Марченко «Поздно!» за подписью «Т. Ч.» — С, 1848, № 4.
4 В С, 1848, № 3 — «Картины из русского быта» В. Даля.
5 Кроме перечисленных ниже статей, в этом номере были напечатаны продолжение статьи Соловьева (см. стр. 56) и «Несколько замечаний об историческом развитии чести» Герцена.
6 «Иллюстрированном альманахе» (см. п. 18).
7 Рассказ Григоровича в С, 1848, № 3.
8 Следующей после напечатанной в С, 1848, № 1 второй статьи Грановского «Историческая литература во Франции и Германии в 1847 году» была его статья о вышедшей в 1847 г. в Париже книге Одепа «История Генриха VIII...» (С, 1848, № 11).
9 «Взгляд на русскую литературу 1847 года (статья вторая)» Белинского (С, 1848, № 3).
10 В той же книжке — «Драматическая литература в Германии» А. И. Кронеберга.
11 Статьи В. С. Порошина в С неизвестны.
12 О попытке привлечь в связи с болезнью Белинского в сотрудники С критика ОЗ Дудышкина см. также Белинский, т. 12, стр. 407 и 427.

33. И. К. БАБСТУ

{9 марта 1848 г. Петербург}

Любезнейший Бабст. Благодарю Вас за трудолюбие в прошлом месяце и за статью г. Астракова1. Вы увидите, получив 3-ю книжку, что не напечатана статья Ваша о Павловой. 10 числа прибудет к Вам Боткин и объяснит, в чем дело, да и самый 3-й № это Вам пояснит2.

Прочие рецензии Ваши напечатаны, кроме одной маленькой. За рецензию на «Обозрение Киева» я особенно Вам благодарен3.

Пожалуйста, пишите и в следующем месяце обо всем, что есть в Москве нового, — да не задерживайте теперь и «Кальвина»4 — теперь скоро его очередь.

Жму Вам руку, поклонитесь от меня Станкевичу и Мих. Семенычу.

Весь Ваш

Ы. Некрасов.

9 марта


1 Отзыв о книге Д. Перевощикова «Предварительный курс астрономии» (С, 1848, № 3); ср. п. 36.
2 В С, 1848, № 3, рецензия на роман К. К. Павловой «Двойная жизнь».
3 Рецензия на «Обозрение Киева в отношении к древностям» (С, 1848, № 3).
4 Статья Бабста под таким названием в С неизвестна (ср. п. 19).

34. Н. А. СТЕПАНОВУ

16 марта {1848 г. Петербург}

Пожалуйста, простите великодушно — я теперь и в больших хлопотах1 и в большом горе2. Все сбирался к Вам зайти, чтоб извиниться. Вы у меня были, но в этот день я провожал Боткина3, который уезжал в 12-ть часов с мальпостом. Постараюсь на днях быть у Вас.

Денег теперь у меня нет, но я жду их с часу на час и очень скоро Вам представлю. На днях я видел Очкина, и он мне очень хвалил карикатуру Одоевского. Желательно бы посмотреть.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Образованный в то время по распоряжению Николая I Меньшиковский комитет («Чтобы рассмотреть, правильно ли действует цензура и... журналы соблюдают ли... программы» — см. С 1, стр. 235-243) обратил особое внимание на С. Булгарин в записке «О цензуре и коммунизме в России» (ГМ, 1913, № 3, стр. 222-228) писал в III Отделение о вредном направлении С, а в доносе по поводу «возмутительного» письма (см. п. 35) называл Некрасова «самым отчаянным коммунистом».
2 Вероятно, речь идет о смерти первого сына Некрасова и Панаевой.
3 Ср. п. 33.

35. М. М. ПОПОВУ

{27 марта 1848 г. Петербург}

Ваше превосходительство милостивый государь

Михаил Максимович!

В ответ на приглашение Ваше1 честь имею уведомить Вас, что я явлюсь в Третье отделение в понедельник следующей недели, то есть послезавтра.

Принося Вашему превосходительству глубокую благодарность за великодушное предуведомление о причине приглашения2, имею честь быть с истинным почтением и совершенной преданностию

Вашего превосходительства милостивого государя покорнейший слуга

Н. Некрасов.

27 марта, 1848 СПб.


1 Около середины марта 1848 г. в III Отделение было доставлено анонимное письмо «с возмутительными предсказаниями насчет будущего в России» («Былое», 1906, № 10, стр. 282). На запрос III Отделения Булгарин назвал среди других лиц и Некрасова как возможного автора этого письма. Для установления авторства решено было сравнить почерк подозреваемых лиц с почерком письма, и III Отделение послало пригласительные письма Некрасову и больному Белинскому, чтобы получить от них собственноручно написанные ответы. Автор письма установлен не был.
2 Текст приглашения, посланного Некрасову, неизвестен. В аналогичном приглашении, полученном тогда же Белинским, речь шла о желании управляющего III Отделением А. В. Дубельта «познакомиться» с ним (PC, 1882, N» 11, стр. 434-435).

36. И. К. БАБСТУ

{6 апреля 1848 г. Петербург}

Любезнейший Иван Кондратьич.

За три статьи Астракова (в III и IV №№ «Совр{емен1шка}»)1 следует ему (считая по 150 р. с листа) 234 р. асе., ибо они составляют полтора листа и одну осьмушку, — на каковую сумму и прилагаю здесь записку к Базунову.

Статьи его хороши, но на будущее время потрудитесь тонко заметить ему, что статьи о специальных книгах не всегда могут быть так длинны (для литературного журнала), как его статьи о климате Москвы и о Перевогцикове, — чему доказательством могут служить ему другие статьи по специальным предметам, писанные у нас другими авторами. Но это в скобках, а за приохочение Астракова к работе для нас я все-таки Вам весьма благодарен. Жду Ваших статей на нынешний месяц в библиографию.

Поклонитесь от меня Мих. Сем.2, Станкевичу и Николаю Щепкину, с которым я в Петербурге не успел двух слов сказать: он был здесь в последних числах, когда я был завален делом и притом болел,

Совершенно Вам преданный

Н. Некрасов.

6-го апреля

1848

СПб.

P. S. Потрудитесь написать мне чин, звание Астракова и его адрес. Непременно и не медля3.


1 Рецензии на книги Д. Перевощнкова (см. п. 33), М. Спасского «О климате Москвы» (1848, № 4) и, предположительно, на книгу А. Давыдова «Теория равновесия тел, погруженных в жидкость» (1848. № 4).
2 М. С. Щепкину.
3 Сведения необходимы были для представления в цензуру.

37. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{12 сентября 1848 г. Петербург}

Любезнейший Тургенев. Третьего дня Анненков читал у нас вечером Вашу комедию «Где тонко, там и рвется». Без преувеличения скажу Вам, что вещицы более грациозной и художественной в русской нынешней литературе вряд ли отыскать. Хорошо выдумано и хорошо исполнено, — выдержано до последнего слова. Это мнение не одного меня, но всех, которые слушали эту комедию, а их было человек десять, — между прочим, Дружинин, которого я знакомил с Анненковым.

Заметил я (и все со мной тотчас согласились), что немного неловка сказка о куклах, ибо почтеннейшая публика может принять все это место в самую ярыжную сторону и разразиться жеребячьим хохотом. Приведите себе на память это место, взгляните на него с этой точки, — может быть, Вы найдете это замечание достойным внимания и сочтете нужным заменить то место1. С этой целию я и сообщаю Вам его.

Недавно (в IX №) напечатали мы Вашу повесть «Петушков»2, повесть эта хороша и отличается строгой выдержанностью — это мнение всех, с кем я о ней говорил. Мне она и прежде очень нравилась, и я очень рад, что не ошибся в ней.

Ваши два последние присланные рассказа принадлежат к удачнейшим в «Записках охотника»3. Вообще, друг мой, говоря о Ваших последних трудах, приходится только хвалить и дивиться Вашим успехам (и трудолюбию), и я умолкаю только потому, что неловко распространяться. Скажу вкратце: Вы и Дружинин теперь два лица наиболее читаемые, хвалимые и любимые публикой и действительно наиболее заметные в русской литературе4. Герцен и Гончаров, которые могли бы тягаться с Вами в этом случае, ничего давно не пишут (то есть первый не печатает, а второй так заплыл жиром, что точно ничего и не пишет).

Эту часть письма мне было написать легко, но теперь наступает трудная. Я догадывался, и по одному намеку Анненкова убедился, что Вы на меня сердитесь, но, друг мой, если бы Вы все знали!! Когда писать и что писать?.. О смерти Белинского взялась написать Вам А. П. Тютчева5. Что касается до «Записок охотника», то в пользу семейства Бел{инского} их печатать нельзя: «Обык{новенная} истор{ия}» Гончарова имела не менее успеха, но я напечатал ее отдельно, и в 8 месяцев продалось только двести экземпляров. Вот почему я молчал: чего-нибудь особенно важного написать не было, а свои ближайшие дела горой лежали на плечах. Притом Вы знаете мою безалаберность, так не сердитесь же!

Теперь о наших счетах. Денег у меня теперь нет и до декабря не будет. Но если Вам нужно раньше — напишите, я достану и пришлю. Напишите также, вышлете Вы или нет нам до декабря еще что-нибудь из своих повестей, — это нужно для того, чтоб знать, как распорядиться. У меня теперь два Ваши рассказа и комедия. Что оставить па первый № и что напечатать в 11 книжке, которая имеет для нас тоже великую важность? Если пришлете еще рассказов, то я напечатал бы комедию в 11 №, а рассказы все, сколько их будет, оставил бы на первый №. Напишите, как Вам хочется? Если комедию на И №, то поторопитесь с поправкой (разумеется, если вздумаете сделать ее).

У нас особенного ничего нет. Кавелин перебрался теперь сюда на службу и усердно работает для «Совр{еменника}»6. Кстати, знаете ли вы, что редактор «Соврем.» ныне уже не Никитенко, а Панаев?7 Впрочем, Вы все увидите: вместе с сим посылается Вам (на имя Герцена) «Современник» (все IX книг) и будет высылаться впредь — это потому мы решились сделать, что Анненков заверил нас, что Вам будет теперь интересен «Совр.», чего мы, признаться, не думали.

Языков и Тютчев преуспевают понемногу с конторой8. Мы трепещем за наступающую подписку, ибо многие книжки журнала сряду были плохи, и альманах до сей поры не вышел9. Маслов здрав и все так же то появляется, то исчезает. Анненков теперь нас всех соединил и оживил10. Дружинин малый очень милый и не то, что Иван Александрыч11: все читает, за всем следит и умно говорит. Росту он высокого, тощ, рус и волосы редки, лицо продолговатое, не очень красивое, но приятное; глаза, как у поросенка. Вот Вам — коли интересно! Если интересно также, то узнайте, что я пустился в легкую беллетристику и произвел, вместе с одним сотрудником, — роман в 8-мь частей и 60 печатных листов, который и печатается уже с X книжки12. Вот по причине этой-то работы мне и некогда было написать к Вам письма. Не шутя, Тургенев, не сердитесь, пожалуйста! Вы знаете, как естественно и просто делаются подобные вещи, хоть издали и могут принять характер важный и непростительный.

Напишите мне, пожалуйста, поскорей. Герцену поклон. Спасибо ему за его доброе письмо13. Я плакал, читая «После грозы»14 — это чертовски хватает за душу. Будьте здоровы.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Сентября 12 1848 СПб.


1 Комедия напечатана в С, 1848, № И; сказка о куклах была исключена цензурой (ср. п. 38). В 1849 г. Тургенев вчерне, а в 1851 г. окончательно (в связи с постановкой пьесы на сцене) заменил этот эпизод «Сказкой о трех женихах баронессы» (см. Тургенев, т. 2, стр. 312-314, 326-327 и 568-573).
2 Ср. п. 17.
3 «Гамлет Щигровского уезда» и «Чертопханов и Недопюекин» (ср. п. 40).
4 Повести и рассказы Дружинина, дебютировавшего в С «Полинькой Сакс» (см. стр. 161), печатались в С, 1848, №№ 2, 6, 7 и 12.
5 Письмо А. П. Тютчевой Тургеневу о смерти Белинского (скончался 26 мая 1848 г.) см. в ЛН 56, стр. 196-197.
6 Известны статьи Кавелина в С, 1848, №№ 10, 12, и 1849, № 2 и 3.
7 6 апреля 1848 г. редакторы С и ОЗ Никитенко и Краевский были поставлены в известность, что Николай I, рассмотрев доклад Меныниковского комитета (см. стр. 71), признал, что С и ОЗ «допускали в статьях своих мысли, в высшей степени преступные... могущие подготовить у нас те пагубные события, которыми ныне потрясены западные государства», и «повелел предупредить» их, чтобы они «всеми мерами старались давать журналам своим направление, ...согласное с видами... правительства... за нарушение этого поступлено с ними будет как с государственными преступниками». 9 апреля струсивший Никитенко обратился с верноподданническим письмом к начальнику III Отделения А. Ф. Орлову, а в середине апреля отказался от редактирования С. Несколько позже он писал в дневнике об этом времени: «Ужас овладел всеми мыслящими и пишущими» (Никитенко, 1, стр. 312). Официальным редактором С «в виде опыта» утвержден был 19 апреля 1848 г. Й. И. Панаев, а издателями — Панаев и Некрасов (см. С 1, стр. 241-247, и И. И. Панаев, Литературные воспоминания, Л. 1928, стр. XVII).
8 См. в п. 12.
9 См. стр. 52.
10 Анненков незадолго до того возвратился из-за границы.
11 И. А. Гончаров.
12 Написанный вместе с Панаевой роман «Три страны света» (С, 1848, №№ 10-12, 1849, №№ 1-5).
13 Это письмо неизвестно.
14 Вторая глава «С того берега» А. И. Герцена, присланная им в Россию через П. В. Анненкова (см. Герцен, т. 6, стр. 500).

38. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{77 декабря 1848 г. Петербург}

Здравствуйте, любезный Тургенев!

Последний Ваш маленький рассказ получен1. Он и два прежние будут помещены во 2-м № «Современника» на 1849 год. Три последних №№ «Современника» высланы в Париж все вместе в начале декабря; Вы их, вероятно, уж видели. Из комедии Вашей вымарали сказку, и я заменил это место точками2; делать было нечего! Я старался отстоять, да напрасно. Через десять дней после этого письма будет выслано Вам 300 р. сер. и подробный счет. Вам хочется знать, кто из нас кому должен? Кажется, в настоящую минуту никто никому, впрочем наверно не знаю; вот на днях сочту. Знаю только, что, уезжая, Вы остались мне должны с лишком 1200 р. ас., потом выслано Вам 1050, да портному заплачено 210, а напечатано Ваших статей покуда до 15-ти листов — вот и рассчитывайте.

Напишите, как называется Ваш роман3, чтоб можно было объявить, если хотите дать его нам, на что я и надеюсь. Подписка идет у нас хуже прошлого года, чему Вы, конечно, и не удивляетесь, видя, как плох стал наш журнал сравнительно с прошлым годом. А отчего плох? Узнаете, как сюда приедете. Мы печатали, что могли. Если увидите мой роман, не судите его строго: он писан с тем и так, чтоб было что печатать в журнале, — вот единственная причина, породившая его на свет4.

Комедии Вашей для Щепкина не читал, но слышал про нее5. Спасибо Вам, что не забываете «Современника».

Весь Ваш

Н. Некрасов.

17 декабря 1848

СПбург


1 «Лес и степь» (см. Тургенев, т. 4, стр. 610, и п. 40).
2 См. п. 37.
3 Возможно, речь идет о замысле незавершенного романа «Два поколения» (Тургенев, т. 6, стр. 598, п пп. 72, 74).
4 Намек на цензурные гонения; см. пп. 34, 37 и др., а также адресованное цензорам С «примечание», в котором Некрасов вынуждеп был, чтобы получить разрешение начать печатать роман, заверить их, что «дурные» лица в нем «торжествовать не будут, а погибнут» и «роман будет производить впечатление светлое и отрадное» (Некрасов, т. 12, стр. 40-41).
5 «Нахлебник» в ноябре 1848 г. послан Тургеневым Щепкину «в полное распоряжение». И декабря 1848 г. М. В. Станкевич писала из Москвы родным: «Может быть, эта пьеса будет напечатана в «Современнике» (см. Тургенев, Письма, т. 1, стр. 311, 313, 314 и 593).

39. Н. X. КЕТЧЕРУ

{Вторая половина 1848 г. Петербург}

Реестр бумагам, оставшимся после Белинского1.

1) Рукопись, с которой напечатано последнее издание стихотворений Кольцова (1846 г.). Предисловие Белинского с отрывками из писем Кольцова, не поступившими в печать по цензурному запрещению2. Тут же список карандашом с нелепой надписи надгробного памятника Кольцова в Воронеже3 и первый листок статьи Краевского о Кольцове.

2) Замечательное введение4 в «Критическую историю русской литературы»5, которую предполагал составить Б{елинский} из старых своих статей. Тут даже приложено объявленпе, проспект ее для опубликования (черновая и перебеленная рукописи).

3) Две статьи о содержании народной русской поэзии, долженствовавшие составлять 1-ю главу «Критической истории рус{ской} лит{ературь}», перебеленные и совсем приготовленные к печати, за исключением конца второй, журнальный смысл которой должен был измениться. Черновые обеих статей тут же.

4) Три статьи о Кирше Данилове, «Сказаниях» Сахарова и «Народных сказках», долженствовавшие составить П-ю главу «Критической истории р{усской} Литературы», под заглавием «Глава II, Общий взгляд на народную поэзию и ее значение. Русская народная поэзия». В третьей статье недостает конца, который уже должно искать в «Отечественных записках» 18{41} года. Тут же 4 листа переделки этих статей из журнальных в книжные6, замечательной особенно тем, что философское направление первых изменяется здесь в историческое.

5) Замечательная статья, написанная карандашом, но не конченная, о значении искусства в литературе7. Она долженствовала служить переходом в «Критической истории» от непосредственной народной поэзии к искусственной поэзии Ломоносова и всего подражательного периода нашей словесности.

N. В. Таково обилие материалов, приготовленных Б{флинским} для своей «Истории», которые, полагаю, ничего не потеряют от времени, какое проведут взаперти8. Только через несколько лет и дорастет общество наше до положений их, как ни кажутся они, впрочем, общими и очевидными для малого круга читателей и теперь.

6) Сбор журнальных статей, из коих некоторые не могли быть напечатаны, как, например, злой и увлекательный разбор всей литературной деятельности Булгарина (1846). Это весьма замечательный памфлет9. Прилагается полный перечень статей этих: I) «Сто русских литераторов». Часть II, 1841 г.10 II) «Деяния Петра Великого» Голикова, 1837-1840 г. «История Петра Великого» Бергмана, пер. Аладьина, 1840 г. «О России» Кошихина», 1840 г.11 III) Труды Рос{сийскои} Академии, 1841 г.12 IV) Избранные сочинения Сумарокова. V) Стихотворения гр. Ростопчиной, 1841 г.13 VI) Русская история для первоначального чтения, Н. Полевого, 1841 г. VII) Двенадцать писем адмирала Шишкова, 1841 г.14 VIII) Сочинения Державина, 1843 г.15 IX) Воспоминания Фаддея Булгарина, 1846 г. (памфлет, — не смешивать с известной рецензией 1847 г.16). X) Синтаксис — (начало)17.

7) Истинно драгоценная переписка Кольцова с Белинским18, которая с перепиской Станкевича составляет любопытнейший памятник рукописной нашей словесности. Важность подобных памятников объяснять не нужно.

8) Последние критические статьи Белинского, напечатанные в «Современнике», но сильно разрозненные и спутанные19.

Вот все рукописное богатство, оставшееся после Белинского и описание которого препровождаю к тебе, Кетчер, для сведения. Классификация же печатных статей Белинского должна быть возложена на Краевского, который, однако ж, приступает к этому делу лениво и неохотно; впрочем, будем долбить эту каменную голову, сколь возможно.

Затем еще остались следующие незначительные бумаги:

I) Огромное собрание стихов и прозы разных писателей из печатного, но переписанное чрезвычайно тщательно. Не задумывал ли Белинский чего-нибудь вроде хрестоматии20?

II) Несколько тетрадей стихотворений Кольцова, большею частию напечатанных, за исключением самых слабых, и наконец

III) Разрозненные повести и статьи разных авторов, помещенные в «Молве», «Наблюдателе» и «Телескопе», каковую кипу и огню предать было бы не совестно21.

N. В. Не выпускай из памяти, что скудость посторонних материалов, переписки с друзьями и даже некоторых задушевных статей, о которых мы знали еще и при жизни Б{елинского}, объясняется тем, что он беспощадно, но весьма основательно жег перед смертию своею все, что казалось ему делом молодости и вертопрашества22. Здравствуй.

Н.


1 Вскоре после смерти Белинского друзья задумали издание его сочинений, в качестве одного из редакторов был намечен Н. X. Кетчер; издание осуществлено им совместно с А. Д. Галаховым в 1859-1861 гг. (издатель Солдатенков).
2 Рукопись «Стихотворений Кольцова с ... статьей о его жизни и сочинениях, написанной В. Г. Белинским» (изд. Н. Некрасова и Н. Прокоповича) хранится в ЛБ. В составе ее и цензурованный А. В. Никитенко экземпляр статьи Белинского, в которой наряду с другими вычерками — не увидевшие свет в первой публикации статьи отрывки из писем Кольцова Белинскому от 28 февраля 1838 г., 15 августа 1840 г., 27 января 1841 г., и Боткину от 27 февраля 1842 г. (см. Белинский, т. 9, стр. 699-702 и 771-774).
3 Текст этой надписи на несуществующем ныне первом памятнике на могиле Кольцова см. в «Живописной библиотеке», 1858, № 39.
4 Вероятно, статья, впервые напечатанная под названием «Общее значение слова «литература» в ч. XII изд. Солдатенкова (рукопись в ЛБ — см. Белинский, т. 5, стр. 849-850).
5 Об этом замысле Белинского см. там же, стр. 850-852.
6 В пунктах 3 и 4 Некрасов не вполне точно, по-видимому, говорит о рукописях Белинского, связанных с его работой над второй главой «Критической истории русской литературы», в основу которой были положены статьи, напечатанные в ОЗ, 1841, №№ 9-12 о сборниках: «Древние российские стихотворения, собранные Киршою Даниловым», «Древние русские стихотворения, служащие в дополнение к Кирше Данилову, собранные М. Сухановым», «Сказания русского народа, собранные И. Сахаровым» и «Русские народные сказки». (Подробнее об этой работе и хранящихся в ЛБ и РИМ относящихся к ней рукописях см. там же, стр. 814-829 и 854-856.)
7 Вероятно, статья «Идея искусства» — впервые в изд. Солдатенкова, ч. XII (рукопись в ЛБ — см. Белинский, т. 4, стр. 662).
8 В условиях цензурного террора 1848 г. издание сочинений Белинского было невозможно.
9 Речь идет, вероятно, о первой, опубликованной Кетчером в ч. X солдатенковского издания, части запрещенной цензурой статьи Белинского «Воспоминания Фаддея Булгарина» (рукопись в ГИМ). Вторая часть ее, посвященная непосредственно воспоминаниям Булгарина, была отдельной статьей напечатана в . несколько измененном виде при участии Некрасова в ОЗ, 1846, № 5; рукопись этой второй части в настоящее время неизвестна (подробнее см. Белинский, т. 9, стр. 783-790).
10 Рукопись статьи Белинского о т. II издания Смирдина «Сто русских литераторов», напечатанной в ОЗ, 1841, № 1, с цензурными и редакторскими искажениями (хранится в ЛБ) — см. Белинский, т. 5, стр. 801-802.
11 Некрасов имеет, вероятно, в виду неизвестную в настоящее время рукопись напечатанной в ОЗ, 1841, Л» 4, первой статьи Белинского об изданиях: «Деяния Петра Великого...» И. И. Голикова, тт. I — XIII, «История Петра Великого» В. Бергмана и «О России в царствование Алексея Михайловича» Гр. Ко{то}шихпна. Рукопись напечатанной в ОЗ, 1841, № 5, и хранящейся в настоящее время в ГПБ второй статьи этого оставшегося незавершенным труда Белинского (в ОЗ, 1841, № 5, было сказано, что «предположенного продолжения... по независящим от редакции причинам не будет») не могла быть у Некрасова: в конце 1841 или начале 1842 г. Белинский, получив ее от Краевского, подарил А. И. Баландину (см. Белинский, т. 5, стр. 792-793).
12 Предназначавшаяся для одной из последних книг ОЗ 1840 г., но не пропущенная цензурой резко обличительная статья Белинского «Труды императорской Российской Академии» была по рукописи, о которой Некрасов писал Кетчеру, впервые напечатана в изд. Солдатенкова, ч. XII (хранится в ГИМ — см. Белинский, т. 4, стр. 767-768).
13 Напечатанные с правкой Краевского в ОЗ, 1841, № 9, рецензии на «Стихотворения графини Е. Ростопчиной» и «Очерк жизни и избранные сочинения Александра Петровича Сумарокова, изданные Сергеем Глинкою» (рукописи в ЛБ — см. Белинский, т. 5, стр. 830).
14 Напечатанные в ОЗ, 1841, № 9, рецензии на четвертую часть «Русской истории для первоначального чтения...» Николая Полевого и «Двенадцать собственноручных писем генерала Шишкова». Опубликованы по рукописям в изд. Солдатенкова, ч. V, и по этому тексту печатаются в современных изданиях (рукописи в настоящее время неизвестны — см. Белинский, т. 5, стр. 831).
15 Вероятно, напечатанная в ОЗ, 1843, №№ 2 и 3, статья о вышедшем в 1843 г. четырехтомном издании «Сочинения Державина» (рукопись ее в настоящее время неизвестна).
16 Напечатанная в С, 1847, № 2 (в существенно исправленном виде), рецензия Белинского на третью часть воспоминаний Фаддея Булгарина. По тексту неизвестной в настоящее время рукописи статья опубликована в изд. Солдатенкова (ч. XI) и печатается в современных изданиях (см. Белинский, т. 10, стр. 440).
17 «Синтаксис» — 2-я часть «Грамматики»; 1-ю часть ее, «Этимологию», Белинский издал в 1837 г.
18 Вероятно, Некрасов имеет в виду письма Кольцова к Белинскому, известные в настоящее время в копии. Письма Белинского к Кольцову вообще неизвестны.
19 Из этих материалов в ЛБ хранятся рукописи напечатанных в С, 1847, А 1» 1, статьи «Взгляд на русскую литературу 1846 года» (неполный текст с правкой Некрасова) и рецензии «Похождения Чичикова, или Мертвые души» (см. Белинский, т. 10, стр. 431 и 435). Кроме того, Кетчеру переданы были, по-видимому, опубликованные в изд. Солдатенкова по неизвестным в настоящее время рукописям: рецензия на первые два выпуска издания Смирдина «Полное собрание русских авторов» (сочинения Фонвизина и Озерова — С, 1847, № 1), статьи «Ответ «Москвитянину» (С, 1847, А 1» 11) и «Взгляд на русскую литературу 1847 года» (С, 1848, № 1). Все они печатаются в настоящее время по свободному от цензурных искажений тексту изд. Солдатенкова (Белинский, т. 10, стр. 435-436, 455-456 и 459).
20 Как видно из письма Боткину от 19-20 апреля 1842 г., критик собирался печатать с хрестоматией «Критическую историю русской литературы» (Белинский, т. 12, стр. 106).
21 В «Молве», «Московском наблюдателе» и «Телескопе» Белинский сотрудничал в 1834-1839 гг.
22 Уничтожение рукописей вызвано было опасением обыска и ареста в связи с приглашением Белинского в III Отделение (ср. стр. 72).

40. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{27 марта 1849 г. Петербург}

Любезный Тургенев! Я сейчас прочел Ваше письмо со счетами1. Сегодня у нас 27 марта — я очень занят; через пять дней пошлю Вам все, чего Вы желаете и что будет нужно послать, а теперь вот что скажу Вам. По тону Вашего письма видно, что Вы сердитесь — за что? неизвестно! Думаю, за то, что деньги Вам высланы 10-ью или 15-ью днями позже, чем Вы ожидали. На это должен я Вам сказать, что 1) у нас запасных денег нет, 2) что мы имеем долги, 3) что если Вы позволяли себе быть иногда должным мне, то почему же я не мог позволить себе в нужде и в крайности отсрочить высылку Вам денег двумя неделями? и наконец 4) тотчас по получении Вашего письма о деньгах было мною сделано распоряжение, чтобы контора Вам послала эти деньги при первой возможности — это может Вам засвидетельствовать Тютчев, и если они немного опоздали — значит, иначе было невозможно. Вы, может быть, скажете, что это было в такое время, когда у нас не могло не быть денег. Точно. Но, во 1-х, уплачивались долги по документам, а во 2-х, в нынешнем году у нас подписка на все журналы хуже, вследствие того что газеты политические в интересе повысились, а журналы по некоторым причинам стали скучны и пошлы до крайности2. Так, у «Библиот{еки} для чт{ения}» убыло 900 подписчиков, у Краевск{ого} — 500, у нас — 700. Дела наши не очень блистательны.

Вы пишете, что не знаете, нужны ли нам Ваши статьи. Это может спрашивать только человек рассерженный. Еще пишете Вы, что не можете ничего нам прислать, пока мы не вышлем должных Вам денег, и с легким упреком намекаете, что Краевс. дал Вам вперед! О Тургенев! За что Вы так меня обижаете? Поверьте, что если б Вам следовали деньги, то я выслал бы их без Ваших напоминаний, зная до некоторой степени, что Вы деньгами за границей не должны быть богаты. Но дело в том, что Вы в своем счете, который теперь у меня в руках, позабыли 300 р. серебр., посланных Вам за границу в январе прошлого года, — так что всех денег забрано Вами не 2500 асе., но 3500! «Жид»3 также в счет не идет, ибо он достался мне по прежним счетам. Вам ничего не следует, что ясно увидите, получив от меня через пять дней после этого письма подробный счет.

Еще замечание. Вы считаете по 50 р. сер. за лист — я против этого ни слова и готов на будущее время платить Вам больше, если Вы пожелаете; но берите же и с Краевского, по крайней мере, хоть не меньше, чем с нас, ибо он богаче нас; по отношению листа «Отеч{ественных} зап{д1сок}» к листу «Совр{еменника}» Вам, получая с нас 175 р. асе. за лист, следует брать с листа «От. зап.» по 225 р. асе. Это замечание делаю я для. Вашей пользы, так как Вы даете знать в Вашем письме, что хотите работать Краевскому4.

Что касается до вопроса — нужны ли нам Ваши статьи, то, кажется, нечего отвечать Вам на него. Очень нужны, — если только Вы еще не так рассердились, чтоб иметь желание не давать нам своих трудов и сделать таким образом вред нашему журналу...

Касательно денег скажу Вам, что если, ошибшись в счете, Вы ждете от меня высылки денег и рассчитываете на них, — то я могу выслать Вам 200 р. сер. вперед (не ранее, впрочем, наших первых чисел мая), не потому, чтоб желал в этом случае следовать примеру Краевского, а потому, что я всегда за особенное удовольствие почитал сделать что-нибудь для Вас при малейшей возможности, — зная, что и Вы, с своей стороны, были мне полезны и можете быть полезны впредь (хоть уж поэтому!).

Ничего особенного нового и приятного у нас не имеется. Мы, наконец, выпустили второй «Иллюстр{ированный} альманах»5 и рассчитываем, что он поддержит подписку. Покуда у нас подписчиков 2400 (в прошл{ом} году было 3100). Рассказы Ваши (из «Зап{исок} ох{отника}») напечатаны во 2 книжке; они изрядно общипаны6, но все еще весьма понравились публике. «Нахлебник» Ваш не пошел — этого бы не случилось, если б он попал к нам7, а теперь он погиб невозвратно. Если вздумаете нам дать что-нибудь, уведомьте, к какому времени и что именно — это меня очень интересует. Прощайте! Поклонитесь Герцену.

Жду Вашего ответа насчет денег. Не ожесточайтесь против старого своего приятеля Некрасова, который привык видеть в Вас человека, добра ему желающего, и сам всегда был Вам крепко предан. Ваше письмо меня огорчило не столько с точки зрения журнальных дрязг, к которым я наконец привык, сколько с другой.

Н. Некрасов.

27 марта 1849 СПбург

«Современник» будет Вам послан8. Брату Вашему9 80 р. отдам. Он еще не был у меня.

Н.


1 Это письмо Тургенева неизвестно.
2 Намек на положение печати в годы «цензурного террора».
3 Ср. пп. 17 и 21.
4 О своей «готовности» участвовать в журнале Краевского Тургенев писал ему 14/26 ноября 1848 г., 7/19 января и 1/13 марта 1849 г., предлагая напечатать в ОЗ «Нахлебника» (см. Тургенев, Письма, т. 1, стр. 312 и 316-317).
5 То есть «Литературный сборник» (ц. р. — 22 марта 1849 г., ср. стр. 52).
6 О цензурных изъятиях в «Гамлете Щигровского уезда» и «Чертопханове и Недошоскине» см. Тургенев, т. 4, стр. 590-591 и 596.
7 22 февраля 1849 г. комедия была запрещена в корректурных листах ОЗ (см. Тургенев, т. 2, стр. 588-589, и пп. 38 и 90).
8 В датированной 21 апреля приписке Н. Н. Тютчев сообщал: «Я так долго задержал письмо Некрасова, чтобы иметь право написать Вам, что к Вам отправлено все вышедшее из редакции «Современника» за 1849 год» (изд. 1930, стр. 130).
9 И. С. Тургеневу.

41. Н. М. САТИНУ

С.-Петербург, 1849, апреля 8

Любезный Сатин! Спасибо Вам за Ваши два письма. Жду от Вас разбора книги Вернадского1. Насчет «Лит{ературной} газ{еты}» у меня почти все готово2, не посылаю же я к Вам потому, что выжидаю, что будет с одним подобным же предприятием. Князь Одоевский с разной компанией покупают русскую «Иллюстрацию» с тем, чтоб издавать ее на акциях, под редакциею Апол{лона} Майкова. Если это точно сладится п пойдет нужным образом, то в таком случае с «Лит. газ.» едва ли можно будет что-нибудь сделать. Но люди-то ненадежные! Так как они намерены начинать немедленно, с апреля же нынешнего года, то скоро будет видно, будет ли из этого какой-нибудь толк? Если у них дело не сладится, то я переговорю и с нынешним владельцем «Иллюстр.» (г. Крыловым) об условиях, на каких он сдал бы ее. При изрядном запасном капитале и при другом плане издания (я бы издавал ее большими тетрадями раз в две недели), — «Иллюстрация» может хорошо пойти3. Обо всем об этом напишу подробнее, как только дело выяснится, а это должно быть на днях.

Что у Вас хорошего делается? Пробудете ли Вы в Москве до первых чисел июня? в это время я приеду в Москву и желал бы найти там хоть одну живую знакомую душу. У нас здесь не без пьянства, хотя не Огар{ев} тому главной причиной — так уж само собою как-то выходит. Юный и рьяный Кав{елин} и тот даже свирепствует ныне по этой части.

Мельгунову рукопись послана с Григоровичем4.

При сем прилагаю записку на получение «Современника». Если Вы первые №№ имеете, то получайте с 4-го. Напишите, пожалуйста, произвел ли какой-нибудь эффект на наших подп{исчиков} «Литературный сборник»?5 Поклонитесь Кетчеру, Боткину и всем прочим. Дамы Вам кланяются.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Рецензия на книгу И. В. Вернадского «Критико-историческое исследование об итальянской политико-экономической литературе до начала XIX в.» — в С, 1849, № 5.
2 В марте 1849 г. редактор и издатель ЛГ Зотов вынужден был прекратить выпуск ее из-за недостаточного числа подписчиков. Планы Некрасова и Сатина в связи с этим неизвестны.
3 Редактировавшийся Н. В. Кукольником журнал «Иллюстрация» прекратил свое существование на № 3 за 1849 г. Издание приобретено Некрасовым не было.
4 О чем идет речь, неизвестно.
5 См. стр. 84.

42. М. В. АВДЕЕВУ

30-го мая 1849 г. С.-Петербург

Я с большим удовольствием прочел Вашу повесть1. В ней много хорошего, и Вы имеете несомненный талант. Повесть Ваша будет напечатана не позже как в 9-й книжке «Современника» на 1849 год. Впрочем, напишите, если Вы к 9-й или 10-й книжке можете прислать нам другую свою повесть, в таком случае «Вареньку» я напечатаю теперь же, то есть в 7 №. Что касается до вознаграждения, то, начиная со второй Вашей повести, Вы будете получать столько, сколько получают все наши лучшие сотрудники, то есть два рубля серебром за печатную страницу. За первый же труд каждого нового автора, выводимого в публику, журналы обыкновенно ничего не платят. Впрочем, если есть особые причины, то я могу до некоторой степени сделать для Вас исключение, о чем потрудитесь написать.

Напишите мне также, сколько Вам лет, где Вы служите, куда думаете выступить из Нижнего. Все, что напишете, присылайте смело ко мне: годное будет напечатано, и будут Вам тотчас высланы деньги (по 32 рубля серебром с каждого печатного листа). Что же окажется неудовлетворительным, на то я не поленюсь прислать Вам свои замечания, ибо Ваш талант меня очень заинтересовал. Высылайте мне поскорей.

Свидетельствую Вам мое истинное почтение, имею честь быть Ваш покорный слуга

Н. Некрасов.


1 Письмо — ответ на обращение Авдеева к И. И. Панаеву от 14 мая 1849 г. (АСК, стр. 274-275). Присланная им повесть «Варенька» (С, 1849, № 9) — первая часть трилогии «Тамарин» (ср. п. 47).

43. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{4 сентября 1849 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Крайне я радуюсь, что Вы наконец вразумились, что ни малого поползновения поступить с Вами в чем-нибудь непохвально я не имел1 и, стало быть, перестали питать ко мне неблагоприятные чувствования. Ваш «Завтр{ак} у предв{одителя»} на днях получил от приехавшего сюда Щепкина и отдал в набор для 10 № «Совр{еменника}»2; вещь хорошая, но Ваша комедия «Холостяк» в IX № «От{ечественных} зап{исок}» — просто удивительно хороша, особенно первый акт. Будьте друг, сжальтесь над «Современ.» и пришлите нам еще Вашей работы, да побольше, а мы всегдашние Ваши плательщики. Ужасно мне досадно, что Вы думаете, будто «Современ.» не получается Вами по моей беспечности! Не один раз, а двадцать раз делал я по этому случаю распоряжения и имею от Тютчева письменные удостоверения, что к Вам (или, правильнее, Герцену, на Ротшильда) посылается «Современник». Обратитесь же при случае к Тютчеву с вопросом об этом и уверьте его, что Вы ничего не получаете.

Покуда прощайте. Мы ждем Вас сюда зимой. Признаться, приятно было бы свидеться. Кланяется Вам Панаев. Будьте здоровы. Душевно Вам преданный

Н. Некрасов.

14-е сентября нашего стиля 1849 СПб.


1 Ср. п. 40.
2 Ср. п. 44.

44. И. С. ТУРГЕНЕВУ

8 ноября нашего стиля {1849 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Душевно я желал бы послать Вам тотчас все 300 р. сер., но у меня их теперь нет. Вижу по письму Вашему1, что Вам не бесполезны будут покуда и 100 р. сер., и потому посылаю их, в след, месяце или в два срока, или разом вышлю остальные.

Ваши комиссии исполнятся на днях — они замешкались потому, что нужно было некот. книги выписать из Москвы. У меня начато к Вам большое письмо о бывшем недавно представлении «Холостяка»2 — если паралич не хватит мне правую руку, то, клянусь честью, я его допишу и пошлю на днях к Вам. Ради бога, поторопитесь с комедией и вышлите ее на 1-ую книжку — этим по гроб обяжете, а если уж нельзя, то не позднее второй. Крайне нужно3! Ваш «Завтр{ак} у предв{одителя}» подвергался сомнению (ибо в нем действуют помещики), но теперь его позволили для сцены, и, стало быть, он попадет и в печать4.

Не сердитесь, что мало денег. Наши денежные дела плохи — ждем поправки от след. года. Помогите, друг! Денег вышлю, как скоро будут.

Третий акт Вашего «Холостяка» имел огромный успех, первый был принят хорошо, второй сухо. Прощайте.

Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.
2 «Холостяк» (ОЗ, 1849, № 9) был поставлеп впервые на сцене Александринского театра в бенефис М. С. Щепкина 14 октября 1849 г.
3 В «Театральных новостях» (С, 1849, № 11) Некрасов писал: «Недавнее произведение г. Тургенева, комедия в пяти актах «Студент», уже обещано автором редакции «Современника», и мы скоро надеемся представить эту комедию нашим читателям» (т. 4, стр. 447). Ср. п. 46.
4 Первая постановка «Завтрака у предводителя» на сцене Александринского театра — 9 декабря 1849 г. Напечатан был значительно позднее (ср. п. 106).

45. А. Н. АФАНАСЬЕВУ

{5 — в декабря 1849 г. Петербург}

Милостивый государь

Александр Николаевич!

Очень рад, что Вы согласились писать обозрение по части истории русской1. Характер нынешнего обозрения будет — полнота, и потому, пожалуйста, постарайтесь указать на все сколько-нибудь значительное, при заглавии всякой статьи ставьте в скобках, где и в каком № напечатана. Не бойтесь, если статья будет выходить длинна, — это не беда; скажете ли вы об изданиях Археогр{афической} комиссии2? — это бы необходимо; у нас о них ничего не было. Затем «Временник» и «Царские письма» должны войти также в обозрение. Через два дня после этого письма отправлю я к Вам пакет (на Базунова) вместе с 12 № «Современ{ника}» — в этом пакете Вы найдете статьи Ваши о «Временнике» и о «Ц{арских} п{исьмах}» в корректуре; один цензор их позволил в том виде, как они на помянутой корректуре, а другой, г. Крылов, — не пропустил, объявив, будто в этих статьях выбрано только все то, что составляет темную сторону древней жизни и что из статьи о письмах можно ясно увидеть, что древние госуд{ари} только и делали, что ездили на богомолья. Передавая Вам это заключение, в сущности несправедливое, — я прошу Вас вставить в эти же самые статьи, если можно, чего-нибудь, составляющего эту требуемую хорошую, светлую сторону, дабы я мог требовать от г. Кр{ылова} пропуска этих статей. Я думаю, что, попеределав, Вы можете вставить эти статьи в обзор3. Пожалуйста, не огорчайтесь, что нынешний год был так страшно несчастлив для Ваших трудов; ей-богу, я этим сам огорчен, ибо ни одному из наших сотрудников не подносил я стольких горьких пилюль, как Вам в этом году4, — но что же делать! Авось в следующем году будет лучше.

Пишите больше. С следующего года я намерен расширить отдел критики и много надежд в этом отношении основываю на Вас. Напишите мне об этом. Вы, конечно, следите за всем, что выходит по русской истории, — я желал бы, чтобы о всех книгах этого рода, и о петербургских и о московских, без исключения, писали Вы, и чтобы Вы уже приняли па себя ответственность за полноту этого отдела, то есть что ни одна книга не будет пропущена; книги берите и в случае нужды покупайте у Базунова на мой счет, а чего нет в Москве, требуйте от меня (кстати, помните, Вы предлагали мне писать статьи про одно московское издание; об этом издании, если Вам оно еще нужно, так пишите эти статьи, а я пошлю подтвердительную записку к Базунову о постепенной выдаче Вам выпусков)5. Затем желал бы я, чтоб Вы взяли на себя вообще разборы выходящих в Москве книг и присылали бы их аккуратно каждый месяц6, как делал это Егунов (который, впрочем, разбирал далеко не все книги); нет нужды, чтоб все книги разбирали непременно Вы; если Вам когда нет времени или предмет специальный, отдавайте другим — ведь Москва не клином сошлась, — но только сами пересматривайте. Насчет добывания книг вот лучшее средство: следите за «Московск{ими} вед{омостями}», где непременно публикуется о каждой новой книге, записывайте заглавия, а потом требуйте по этому списку книг от Базунова, а я уж напишу ему, чтоб он покупал да давал Вам все книги. Наконец данное Вами обещание написать несколько статей о так называемых русских классиках тоже, надеюсь, не останется втуне — по крайней мере мне бы этого пе хотелось. Напишите мне обо всем об этом и, пожалуйста, работайте больше. Если пе успеете с обзором к 15-му, то часть пришлите 15-го, а остаток можно до 18-го. (Упомяните о Соловьеве да и вообще о журнальных статьях по истории в науках и в критике.)7 Заметьте, что в прошлом 1848 году у нас не было историческ. обзора, — поэтому Вам еще более простора. Мне кажется, что работы по русской истории есть самое лучшее, самое главное и самое характерное в нашей литературе последних трех лет. Так ли Вы думаете?

По Вашему счету следовало Вам с меня 256 р. асе. — послал я Вам записку на 50 р. сер. Итак, за мной 81 р. асе., на которые на обороте записка. Будьте здоровы.

Пред. Вам

Н. Некрасов.


1 Афанасьеву принадлежит в С, 1850, № 1, часть «Обозрения русской литературы за 1849 год» (стр. 1-13).
2 Археографическая комиссия при министерстве народного просвещения публиковала памятники древнерусской истории. Отзыв об этих изданиях на стр. 2-3 статьи Афанасьева.
3 Это пожелание Некрасова только отчасти выполнено в статье Афанасьева. Вслед за общей оценкой четырех изданных в 1849 г. томов «Временника императорского Московского общества истории и древностей российских», автор обзора замечает, что «Временник» заслуживает особенного разбора, что и будет сделано в С. Рецензия Афанасьева на это издание появилась лишь в С, 1850, № 7. Статья о «Письмах русских государей и других особ царского семейства» (изд. Археографической комиссии, т. 1, М. 1848) в С напечатана не была. Не упоминается это издание и в обзоре Афанасьева.
4 Кроме запрещения цензурой статей Афанасьева о «Временнике» и «Царских письмах», известно (из письма Некрасова в С.-Петербургский духовный цензурный комитет от 19 сентября 1849 г.), что дважды переделывалось окончание еще одной его, печатавшейся в С, работы: «Напечатав в IV и V № «Современника» сего года две статьи об «Истории русской церкви» преосвящ. Филарета, редакция в июне 1849 г. представила в духовную цензуру третью п последнюю статью об этой книге, но статья эта подверглась запрещению. Ныне, желая, чтобы разбор преосв. Филарета был в «Современнике» окончен... редакция представляет новую статью о 5-м и последнем периоде «Истории» (Боград, стр. 589). Однако и эта статья не появилась в С.
5 В С, 1850, № 4 — рецензия Афанасьева на второй и третий выпуски «Собрания сочинений известнейших русских писателей» («Избранные сочинения» Кантемира и Тредиаковского).
6 В 1850 г. Афанасьев напечатал в С двадцать рецензий, преимущественно на исторические книги. Перечень их см. в РА, 1871, № И, стр. 1949 и 1953.
7 Этот совет Некрасова был учтен Афанасьевым.

46. И. С. ТУРГЕНЕВУ

СПб. 1850 года, 9 янв{аря} ст.ст.

Любезнейший Тургенев. Вы, я думаю, приходите в неистовое негодование — не получая ни письма моего, ни денег, ни книг. Я чувствую, что виноват я перед Вами, даже при тех гнусных обстоятельствах, в которых я находился в последнее время. Обстоятельства эти суть: 1) лихорадка, которая трясет меня каждый вечер вот уже с лишком месяц; 2) глазная боль, от которой только недавно избавился несколько; 3) невероятное, поистине обременительное и для крепкого человека количество работы — честью Вас уверяю, что я, чтоб составить 1-ую книжку, прочел до 800 писаных листов разных статей, прочел 60-т корректурных листов (из коих пошло в дело только 35-ть), два раза переделывал один роман (не мой), раз в рукописи и другой раз уже в наборе1, переделывал еще несколько статей в корректурах, наконец написал полсотни писем, был каждый день, кроме лихорадки, болен еще злостью, разлитием желчи и проч. Кроме физических недугов, и состояние моего духа гнусно, к чему есть много причин, — обо всем этом я, конечно, не отписывал бы к Вам, если б не надеялся, что это смягчит несколько Ваше справедливое разъярение. Сегодня только выпустил я l-yro книгу «Соврем{енника}» на 1850 год и теперь вздохнул свободнее; спешу ппсать к Вам; впрочем, если я виноват перед Вами, то разве в долгом молчании, но никак не в неотсылке денег; ранее сегодняшнего дня я их выслать не мог, ибо какие были, темп уплатил по векселям, а новые не могли явиться ранее, как по выходе книжки, когда приносят деньги книгопродавцы. Что же касается до книг, то, прочитавши Ваше письмо, я вполне почувствовал, как онп Вам необходимы, и весьма пенял на себя, что не похлопотал об этом. Но, Тургенев, у Вас есть приятели, менее занятые, так не очень сердитесь на меня, всех более занятого, что я не сделал этого поистине очень трудного, запутанного и многосложного дела. Уж если контора Языкова и Тютчев, который, кажется, Вас очень любит, не могли для Вас ничего сделать по этой части, тогда как у них все эти дела под рукой, — то, ей-богу, я не виноват. Впрочем, я уже писал Вам, что имею письменное уведомление Тютчева о высылке вам «Современ.» прошлого года, — советую спросить у него. В последнее время по вышеписанным причинам я уж никак не мог поправить своей неисправности, ибо редко и со двора выходил; но теперь могу сообщить Вам утешительную вещь: приехал сюда мой брат, он малый дельный, вступил теперь в управление нашей конторой2 и обнаруживает себя в хорошем свете; ему-то поручил я добиться, как отправить к Вам «Современ.», и если только это возможно, то уж теперь наверное через неделю после этого письма Вы получите весь «Совр.» прошл{ого} года и 1 № нынешнего, чего бы это ни стоило, деньги эти беру я на свой счет. Итак, Вы, надеюсь, ошибетесь в своем убеждении, что уже не получите «Современника»!

При этом я прилагаю счет, пз коего увидите, что

за Вами было186 р. 70 к. сер.
Да теперь пос{лано}200
Итого за Вами386 р. 70 к. сер.

Тургенев! Я беден, очень беден! Ради бога, вышлите мне скорей Вашу работу и, сверх того, дайте слово, что если эта работа почему-нибудь не пойдет, то Вы первым Вашим произведением после этого удовлетворите мой долг; желать этого обещания вынуждает меня крайность; в прошлом году мы понесли огромный убыток; ныне у нас подписка идет лучше, но долги у нас большие. Конечно, Вам все равно; Вам денег мог бы точно так же дать Краевский, но выгода заставляет меня не отказать в них Вам; только я Вас предупреждаю, что выдача этих денег для меня имеет важность и что чем скорее Вы их отработаете, тем лучше. По получении Вашей работы я буду в состоянпи опять выслать Вам рубл. 200 сер. вперед, — а так как Ваша комедия в 5 актах3, то думаю, что мы ею сквитаемся разом. Нуждаюсь я для 2 книжки в хорошей вещи, но, кажется, Ваша не поспеет ранее 3-й, а может быть! Высылайте тотчас по получении письма моего. Ваш «Завтрак» игран и имел успех4, но он не напечатан — ибо один из наших ц{ензоров} заупрямился. Он не любит таких сюжетов — это его личный каприз. Как скоро я получу «Студента», то «Завтрак» (если Вы согласны) передам Краевскому, и уверен, что те ц{ензо}ра позв{олят} его5.

Я Вам моего большого письма не дописал — но зато надеюсь, что Вы прочтете о своих комедиях мою же статейку в «Современ.»6, который скоро к Вам поедет*.

Будьте здоровы. Присылайте Вашу вещь прямо ко мне, а ие через Щепкина, ибо это может задержать; если будет нужно, то ему перешлю я.

Некрасов.


* Тургенев! Сказать по совести — мне Ваши рассказы нравились больше; впрочем, и комедии хороши, а «Нахлебник» удивителен. Не напишете ли нам после «Студента» повесть?
1 О каком романе идет речь — не совсем ясно. 2 января 1850 г. Некрасов писал Срезневскому о повести «Случайность»: «...г-ну Крылову она не понравилась в первобытном виде; он доложил о ней председателю — и решили они, чтоб ее переделать. Посылаемый оттиск есть уже переделанный. Крылов подписал ее». Однако в «этом новом виде» она вызвала, по-видимому, возражения Срезневского: повесть с таким названием в С не появилась. (Возможно, речь шла о рассказе Н. Н. Станицкого (А. Я. Панаевой) «Необдуманный шаг» — С, 1850, № 1 — см. Некрасов, т. 10, стр. 139.)
2 Ф. А. Некрасов работал в конторе С недолго.
3 «Студент» (первая редакция «Месяца в деревне»). Комедия предназначалась для публикации в № 5 1850 г., но уже в корректуре была запрещена. Некрасов писал М. С. Куторге 16 мая: «В прошлом месяце... цензура запретила у меня статью Тургенева в 7 печатных листов, причем я потерпел убыток на наборе» (Некрасов, т. 10, стр. 148). С искажениями и изъятиями цензурного характера была опубликована лишь в С, 1855, № 1 (см. Тургенев, т. 3, стр. 410-413, и «Тургеневский сборник», I, пзд-во АН СССР, 1965, стр. 67-199).
4 Ср. п. 44.
5 В ИРЛИ хранятся запрещенные цензором С гранки «Завтрака у предводителя», переданные Некрасовым Краевскому, с заменами и исключениями цензора ОЗ Фрейгаига. Одиако пьеса, как «запрещенная уже к напечатанию» в С, и здесь не была разрешена к печати (см. Тургенев, т. 3, стр. 390 и 394-395). Опубликована позднее в С (см. пп. 44 и 106).
6 С, 1849, № И (см. т. 4 наст. изд.).

47. М. В. АВДЕЕВУ

11-го января 1850 г. С.-Петербург

Милостивый государь!

Сегодня только я немного успокоился, выпустив третьего дня первую книжку «Современника». В этой книжке я поместил половину Вашей повести1. Скажу вообще: эта повесть настолько хороша, что можно ее напечатать в журнале с удовольствием; но сходство всей ее постройки и даже некоторых частностей слишком явно напоминает Лермонтова. Впрочем, об этом надо говорить много, а мне теперь некогда; итак, скажу только общий вывод: несмотря на свою подражательность, повесть эта выказывает в авторе талант, а еще более ум и такт. Это такие вещи, с которыми смело можно продолжать писать, что я Вам и советую. Я убежден, что Вы напишете много хороших вещей, да если б Вы и не писали ничего лучше первых Ваших трудов, то и тогда жаль было бы, если б Вы перестали писать. Это мнение не только мое, но и многих других.

Из первой половины Вашей повести вышло 3 листа, из второй — выйдет 2 1/2. Посылаю Вам при сем до расчета сто рублей серебром. Как только Вашей повести вторая половина пройдет через цензуру, я тотчас вышлю Вам остальные деньги. Напишите, высылать ли Вам «Современник» в Ярославль? Вы, кажется, сюда хотели приехать; очень будет приятно познакомиться.

Извините, что мало пишу. Ваш покорнейший слуга

Н. Некрасов.

P. S. Письма иногородним подписчикам пишет по большей части Дружинин2.


1 В С, 1850, Ж№ 1 и 2 — «Я. Записки Тамарина» (вторая часть трилогии «Тамарин» — ср. п. 42).
2 Автором печатавшихся в С, 1849 (№№ 1-6 и 10-12) «Писем иногороднего подписчика в редакцию «Современника» о русской журналистике» принято считать А. В. Дружинина, что не вполне соответствует словам Некрасова («по большей части»),

48. М. С. КУТОРГЕ

{75 апреля 1850 г. Петербург}

Милостивый государь

Михаил Семенович!

Возвращаю Вам лекции Прейса1 — а печатать их не могу, ибо на весь этот год имею уже запас статей, которые, по моему мнению, могут сообщить отделу наук более интереса и разнообразия для нашей публики, чем эта одна статья, которую пришлось бы тянуть мпого и много месяцев.

О статье Вашей у Срезневского наведаюсь в понедельник2.

При сем прилагаю записку в контору, по которой будут Вам выдаваться следующие книжки «Современника» без задержки. Извините, если Вы до сей поры встречали в этом остановку, — это вина не конторы, а моя: я, вероятно, забыл сказать там.

Примите уверение в моем истинном почтении и совершенной преданности, с коими имею честь быть, милостивый государь,

Вашим покорнейшим слугою

Н. Некрасов.

15 апр. 1850

СПб.


1 М. С. Куторга был одним из его учеников.
2 См. п. 57.

49. А. Н. МАЙКОВУ

{79 апреля 1850 г. Петербург}

Аполлон Николаевич. Об моск{овских} книгах мне о многих прислали из Москвы, а петербургские так пусты, что писать о них нечего — можно разве по несколько строк.

А вот Вам работа, коли хотите. Возьмитесь-ка написать о каком-нибудь поэте — Бенедикт{оАве}, Баратынс{ком}, Языкове, Дельвиге, Подолинск{ом} или т. подобном — выбирайте любого; или о нескольких, пожалуй, — так взявши целую эпоху, например, период Языкова и других с ним.

Или — и это, мне кажется, материал, представляющий всего более простора и возможности сказать кой-что нового и интересного — не хотите ли написать о Козлове и сентиментальном элементе в поэзии вообще, к чему сей плакса может подать хороший повод.

Разумеется, нельзя думать, чтобы статья поспела на эту книжку, но приготовьте к следующей.

Преданнейший Вам

Н. Некрасов.

19 апр.


1 В С 1850 г. печаталась серия статей «Русские второстепенные поэты»: в № 1 — статья Некрасова о Тютчеве, в К 2 — В. Боткина об Огареве, в № 3 — о Фете (без подписи), в К 7 - о Веневитинове (с подписью «А. Л.»). Написал ли что-нибудь в это время Майков для С, неизвестно.

50. Н. Ф. ЩЕРБИНЕ

24 июля, 1850 СПб.

Милостивый государь.

Я очень Вам благодарен за доставленные мне Ваши стихотворения. Напечатаю их в IX № « Современ {ника}» этого года. Я желал бы иметь еще несколько Ваших стихотворений на одну из следующих книжек «Совр.» — сделайте одолжение, уведомьте: могу ли я надеяться получить их от Вас1? Надо Вам сказать, что Ваша книжка2 как по достоинству своему, так и по успеху в публике — есть в настоящее время нечто исключительное, имя Вами уже сделано, и я желаю только, чтоб Вы не бросали Ваших поэтических занятий, напротив, предались бы им исключительно; думаю, что русская поэзия от этого много бы выиграла.

Примите уверение в моем истинном уважении.

Н. Некрасов.

Дружинин имеет нужду знать адрес, куда писать г. Маркевичу; потрудитесь написать мне при случае. Желательно бы знать, как идут в продаже Ваши «Греч{еские} стих{щтворения}»?


1 Стихи Щербины в С, 1850, №№ 8 и 9; 1851, №№ 1 и 3.
2 «Греческие стихотворения», Одесса, 1850.

51. А. Л. КРЫЛОВУ

{12 августа 1850 г. Парголово}

Милостивый государь

Александр Лукич!

Вот уже другой месяц «Современник» выходит с неполными отделами — отдел иностр{анной} литературы вовсе приостановлен, библиография сжата, театральн{ого} обозрения нет вовсе, отдел русской словесности также очень необширен, — всё это для того, чтоб дать в журнале как можно более места роману «Ярмарка тщеславия»1: цель редакции состоит в том, чтоб поскорее окончить этот роман, который также переводится и в другом журнале2; средством к этому избрали мы, как видите, не увеличение листов журнала, а уменьшение отделов. Книжки наши нынешнего года ничем не больше книжек прошлого и далеко менее книжек «Отечеств{еиных} запис{ок}», которые постоянно выходят в 37 и 38 листов и помещают ежемесячно по три иностранных романа, не говоря о русских. Мы же печатаем только один роман, и что ж будет, если мы и с этим романом отстанем, печатая его по маленьким клочкам?

Ради бога, почтеннейший Александр Лукич, войдите в наше положение; уверяю Вас честью, что это будет для «Современника» сущее бедствие: приостановка этого романа, во-первых, собьет план будущих книжек, а вовторых, без этой части VIII № «Современника» будет очень жидок: Вы можете послать в типографию справиться и увидите, что для VIII № прочтено Вами покуда только 26 листов с небольшим; в этом я сам убедился, быв на днях в типографии. Мы никогда не выпускали книжек менее 30 листов, и теперь, когда дело идет уже к подписке, выпустить в 26 было бы весьма для нас невыгодно. Если бы и гг. цензора «Отечеств, запнсок» по прочтении 26 листов отказались читать далее, то в таком случае, конечно, это не сделало бы нам вреда. Но так как они дают г-ну Краевскому средства выпускать книжки в 40 печ. листов, то на нас, при таком ходе дел, это отразилось бы очень невыгодно.

Я было думал не без удовольствия, что VIII № «Современ.» выйдет довольно рано3, но теперь вижу противное: во всяком случае нахожу удобнейшим и выгоднейшим для себя подождать, пока Вы будете иметь время прочесть 8 часть «Яр{марки} тщ{еславия}», чем выпускать книгу жидкую и неполную. Будьте добры, Александр Лукич, исполните мою покорнейшую просьбу. На исполнение ее дают мне право надеяться как Ваше доброе сердце, так, смею сказать, и законность моей просьбы4: число листов, представленных для VIII №, и не велико и представлены все эти листы до l-ro числа. Я знаю, что Вы, с своей стороны, имеете много уважительных и справедливых причин не читать, чего не хотите, — но надеюсь на Ваше доброе расположение к «Современнику».

Примите уверение в моем глубоком почтении.

Ваш покорнейший слуга

Н. Некрасов.

2 августа 1850

P. S. Извините, что письмо это не слишком чисто написано, — сейчас уходит парголовский дилижанс, и я торопился.


1 Роман Теккерея «Ярмарка тщеславия» в переводе А. И. Кронеберга печатался в приложении к С, 1850 (№№ 4-9).
2 В ОЗ роман печатался в 1851 г.
3 О том же писал Некрасов 2 августа и В. П. Гаевскому, прося его «похлопотать... с своей стороны» у «скотины» Крылова (Некрасов, т. 10, стр. 152).
4 7 и 8 части романа были напечатаны в приложении к С, 1850, № 8 (ц.р. — 4 августа).

52. П. В. АННЕНКОВУ

{30 сентября 1850 г. Петербург}

Любезнейший и многоуважаемый Павел Васильевич. Пишу к Вам хоть и поздно, да зато теперь могу сказать не только, что получил с благодарностию и напечатал с радостию Ваше «Письмо»1000001, но и прибавить, что «Письмо» это решительно всем нравится и в IX № «Соврем{енника}» составляет вещь самую заметную. Оно и действительно хорошо (по моему мнению) и, что еще важнее, — всегда было бы хорошо, не только в 1850 году1000002. Форма, избранная Вами, есть не только Ваша настоящая, но притом она же теперь и самая — как бы сказать? — удобная — выставьте в заглавии этой же вещи рассказ или повесть, да что много толковать? На IX № набрали мы две повести — одну Сальяс, другую Дружинина1000003, но от них не осталось и следа,

Как от любви ребенка безнадежной,

Как от мечты, которой никогда

Он не вверял заботам дружбы нежной1000004...

Ваш ходебщик, да еще два, три лица в Ваших прея«них «Письмах» есть нечто капитальное, что останется от теперешней русской литературы, от которой, вообще говоря, останется крайне мало. Это настоящие русские типы из народа, которым мелочные погрешности в народном языке не помешают жить долго. Чутье в публике на это имеется, и мне не один человек уже говорил (о последнем Вашем «Письме»), что это и повесть, да и нечто лучше всякой повести.

Новостей литературных более-то, кажется, и не имеется, — в той же IX книжке заметили Вы, вероятно, статью о Феофрасте1000005, в своем роде прекрасную, а остальное, как сами видите, все обстоит благополучно. Того же ждите и впредь; впрочем, с X № я начал печатать очень хорошие «Записки об Аварской экспедиции на Кавказе»1000006, и там же будет статья Галахова об Измайлове-журналисте — хорошая1000007. Повести будут дрянные1000008. Летом был у нас Тургенев, чему я очень обрадовался, — на мои глаза, он нисколько не переменился и все такой же милый человек, как был. Теперь он у себя в деревне. Слышал я, что он окончательно рассорился с своей матушкой; скоро будет сюда1000009. Написал он и прислал небольшую вещицу: хороша, да неудобна1000010. А Вы скоро ли сюда будете? Если нескоро, то хоть присылайте еще «Писем». Об этом прошу преусердно. Если будете скоро, то не поработаете ли для «Обозрения лит{ературы} за 1850 год»1000011?

Тютчев и Языков здравы. В начале сентября прибыл Панаев и привез из Москвы много анекдотов. Ав. Як. тоже недавно воротилась из-за границы.

Больше на этот раз писать не буду, а если что явится интересное, то напишу. Будьте здоровы.

Душевно Вам преданный

Н. Некрасов.

30 сентября 1850 СПб.


1 Седьмое из «Провинциальных писем» Анненкова; печатались в С, 1849, №№ 8, 10 и 12; 1850, №№ 1, 3, 5 и 9; 1851, №№ 1-10.
2 То есть в условиях цензурных притеснений 1850 г. Отзыв Некрасова о «Письмах» Анненкова в С, 1851, № 2 (см. Некрасов, т. 12, стр. 262-263).
3 По-видимому, повести Евгении Тур «Долг» (эту повесть, первоначально называвшуюся «Каприз», редакция, вероятно, получила — см. ГМ, 1915, № 9, стр. 58, — в августе) — С, 1850, № И, и Дружинина «Петергофский фонтан» — БДЧ, 1850, № 12.
4 Неточная цитата из стихотворения Лермонтова «Памяти А. И. Одоевского».
5 Статья В. Ордынского «Характеры» Феофраста».
6 «Записки об Аварской экспедиции на Кавказе 1837 года» К. И. Костецкого — в С, 1850, №№ 10-12.
7 Высокая оценка статьи Галахова «Сочинения Измайлова...» (V 1849, № 12, и 1850, №№ 10 и И) также в письме Некрасова к нему от 16 октября 1850 г. (Некрасов, т. И, стр. 419).
8 В С, 1850, № 10 — повести К. А. Мытпгцева «История двух приятелей» и М. В. Авдеева «Ясные дни».
9 Тургенев был в Петербурге, проездом пз Франции в Спасское, с 20-х чисел июня до начала июля п затем в начале октября 1850 г. (см. Тургенев, Письма, т. 1, стр 641).
10 По-видимому, «Певцы». Название дано Некрасовым; в автографе, присланном Тургеневым, было «Притынный кабачок» (см. Тургенев, т. 4, стр. 577-580).
11 Принимал ли участие Анненков в составлении «Обозрения русской литературы за 1850 год» (С, 1851, №№ 1-4), написанного несколькими авторами, неизвестно (ср. Некрасов, т. 12, стр. 452-453, и Боград, стр. 505-507); совпадение оценки «Провинциальных писем» Анненкова, данной в этом письме и названном «Обозрении» (см. выше), позволяет думать, что одним из авторов его был Некрасов.

53. Б. И. ОРДЫНСКОМУ

26 окт{ября 1850 г. Петербург}

Милостивый государь Борис Иванович.

Пишу к Вам вторично о том же, то есть не прогневайтесь, что я задержал и задержу еще с месяц Ваши деньги1 — и не отступитесь от Вашего намерения прислать мне в скором времени статью. Я жду хотя одной (о воспитании или о театре)2 и рассчитываю пустить ее или в XII или в I №, не далее ппкак. Если Ваши планы изменились, то уведомьте меня поскорее.

Вчера у меня был М. Куторга и рассыпался в ужаснейших похвалах Вам, Вашей ученой добросовестности, самостоятельности в труде, критической проницательности и т. под.

А что наделали друзья Грановск{ого} с Стасюлевичем — они ему оказали, и продолжают оказывать, большую услугу — конечно, и в 10 лет он не сумел бы столько гласности дать своему имени, как оно теперь вышло3.

Будьте здоровы. Жду Вашего ответа.

Некрасов.

Нe возьметесь ли для обозрения литер{атуры} за 1850 год написать несколько страниц или строк о том, что было в 1850 году но части древних в литературе?


1 Вероятно, за статью «Характеры» Феофраста» (см. п. 52).
2 В С, 1851, № 2 — статья Б. Ордынского «О древнегреческом театре».
3 Некрасов имеет в виду многочисленные возражения в печати (ОЗ, 1850, №№ 7 и 8; «Москвитянин», 1850, № 20, ц.р — 14 октября и др.) против статьи Стасюлевича («Москвитянин», 1850, № 10) об «Аббате Сугории» Грановского (см. статью И. Н. Бороздина «К вопросу об ученых разногласиях русских медиевистов 40-50-х годов XIX в.» в сб. «Средние века», VI, М. 1955; ср. также Некрасов, т. 10, стр. 144-145).

54. П. В. АННЕНКОВУ

{6 ноября 1850 г. Петербург}

Павел Васильевич. Ни слуху ни духу от Вас и об Вас. Спрашивают то и дело друзья Ваши один другого — нет ли весточки? Нет и нет. Мы здесь поживаем по-старому. Приехал Тургенев (уже давно), написал два рассказа, которые найдете в XI № «Современ{ника}»1. Один из них, «Певцы», — чудо! И вообще это отличная поправка бедному «Современнику», который в нынешнем году не может-таки похвалиться беллетристикой. Пишет Григорович, что шлет мне новую повесть2, но какова — не знаю. Вот и все наши литературные новости, — да еще: против нас сделал сильную вылазку Краевский в X № «Отеч{ественных} зап{исок}» — статейка подловатая, нечто вроде битья по карманам; мы в XI № «Совр.» поместили посильное опровержение3. Интересно бы знать, как такие вещи принимаются там у Вас, где Вы теперь находитесь?

Поджидал я от Вас нового «Провинциального письма» — нет и нет. Что, не рассердились ли Вы? Впрочем, Вас рассердить трудно, да и «Письмо» последнее напечатано, кажется, хорошо. Пожалуйста, если не лень, напишите «Письмо» на 1-ю книжку4. Сроку еще довольно. Лишь бы поспело сюда хоть к 15-му декабря.

Все Ваши друзья здоровы и кланяться Вам велели. Маслов не так давно задавал нам обед великолепный... да! Мы еще недавно провожали Краснокутского в Волынию и очень изрядно напились на Средней Рогатке — где происходил обед, — причем Языков произнес очень трогательное двустишие:

Какой предались мы тоске и унынию,
Узнав, что полковник наш едет в Волынию!
 

И вообще было много забавного — только обед был вовсе не забавен — гадость неслыханная. Желаю Вам никогда так не обедать и остаюсь душевно Вам преданный

Н. Некрасов.

16 ноября 1850 СПб.


1 «Певцы» и «Свидание» из «Записок охотника» (ср. п. 52).
2 Вероятно, «Светлое Христово воскресенье» (С, 1851, № 1).
3 В ОЗ, 1850, № 10, была напечатана, в форме письма читателя некоего С — ча, статья «Осенние толки о русских журналах» — попытка повлиять на ход начавшейся в это время подписки. Искажая факты, используя обстоятельства, не подлежащие огласке (запрещение цензуры и т. д.), автор статьи утверждал, что редакция С не считается с интересами читателей, растягивая на несколько лет или вовсе не кончая публикацию некоторых статей и т. д. Отвечая на эту статью, редакция С, избрав против обвинений ОЗ «род доказательств самый краткий и верный, — факты и цифры», выдвинула вместе с тем некоторые имеющие принципиальное значение положения, подчеркивала, в частности, что она «никогда не разделяла и не будет разделять того схоластического образа мыслей, по которому всякое стремление сблизить теорию с жизнью и дать ученой мысли изящную литературную форму считается унижением для науки» и т. д. (см. Некрасов, т. 12, стр. 146-155). Об отношении Некрасова к этой «журнальной войне» см. также в его стихотворении «Деловой разговор», 1851 (т. 1 наст. изд.).
4 См. стр. 99.

55. Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

{16 ноября 1850 г. Петербург}

Любезнейший Григорович! Ответ на Ваше письмо и деньги, 60 р. сер., послал Вам на другой же день по получении Вашего письма1. Рад, что Вы здоровы и чувствуете порывы деятельности. Работайте, друг мой, а мы Вам будем деньги припасать. Повесть «Приемыш»2 с радостью возьму, и очень желаю также взять Ваш роман3, который Вы теперь пишете. Поэтому и прошу Вас романа этого заблаговременно никому не запродавать.

Будьте здоровы и веселы. Напишите, когда Вы думаете приехать в Петербург.

Душевно Вас любящий

Н. Некрасов.

16 ноября 1850 СПб.

P. S. Повести Вашей4, ни даже повестки на нее не получал еще.


1 Письмо Григоровича и ответ Некрасова неизвестны.
2 Такая повесть Григоровича неизвестна. Возможно, что это первоначальный замысел романа «Рыбаки», один из героев которого — приемыш рыбака Глеба (С, 1853, №№ 3, 6 и 9 — ср. п. 69).
3 «Проселочные дороги» (ОЗ, 1852, №№ 1-7), писавшиеся, по признанию Григоровича, «более года» и до получения письма Некрасова обещанные Краевскому (см. Григорович, стр. 121-126),
4 См. в п. 59.

56. С. М. СОЛОВЬЕВУ

20 декабря {1850 г. Петербург}

Милостивый государь

Сергей Михайлович!

Вашу последнюю статью о междуцарствии остановил цензор; ныне мы вносим ее в Главное управление цензуры, так как вопрос очень важен и касается не только судьбы этой статьи, но и вообще вопроса о том, могут ли русские журналы печатать статьи по русской истории или должны отказаться от этого важного материала. Мы имеем полное убеждение, что наш протест в этом случае принесет и на будущее время пользу при печатании сочинений по русской истории. Я надеюсь напечатать последнюю статью о междуцарствии в 2-м №1, а «Обз. Цар{ствовашш} Мих. Фед.» начать с 3-го2.

Имею честь быть Ваш покорнейший слуга

Н. Некрасов.


1 Статью «Обзор событий русской истории от кончины царя Феодора Иоанновича до вступления на престол дома Романовых. Гл. X. Окончание междуцарствия» удалось напечатать лишь в № 9 за 1851 г.
2 Статья «Обзор царствования Михаила Феодоровича Романова» — в С, 1852, №№ 1 и 2, с датой: «1 ноября 1850 г.» (ср. также в напечатанной в С, 1850, № 12, заметке «От редакции» о полученном «новом сочинении по русской истории» С. М. Соловьева — Некрасов, т. 12, стр. 160).

57. М. С. КУТОРГЕ

{21 декабря 1850 г. Петербург}

Милостивый государь

Михаил Семенович!

Я никак не ожидал, чтоб из 20 р. 57 копеек могла подняться такая история. Умалчиваю о всех тех выражениях, которыми наполнено Ваше письмо, и беру только факт. Он состоит в том, что я заплатил Вам, вместо мая, деньги в ноябре, а 20-ти рубд. не донлатпл .и доныне. Это совершенно справедливо, и я в этом виноват. Но, во-1-х, я откладывал уплату все же с Вашего разрешения1, а во-2-х, я в вознаграждение понесенных Вами через эти отсрочки убытков не отказываюсь заплатить проценты. Более виновен я в том, что недослал Вам 20 рубл. Когда я посылал Вам деньги в последний раз, тогда мне ие было времени счесть, сколько именно Вам следует, а потом я отложил расчет до личного с Вами свидания, вообразив в простоте сердца, что из-за 20 руб. Вы не стапете поднимать историю и подозревать меня...

Еще скажу Вам, мил. гос., что Вы сами дали мне повод быть неаккуратным с Вами, ибо первый нарушили наше условие. Вы начали статью и не кончили ее2. Мне известно, что лучше не печатать вовсе статьи, как бы она хороша ни была, чем не кончить ее, — в последнем случае в читателе является досада на журнал и недоверие к редакции. Кроме этого морального вреда, Вы сделали мне и существенный. Я употребил деньги на печать и бумагу, чтоб поместить статью, которая без конца не имеет весу в глазах читателей, — и заплатил Вам за нее 50 р. с. Я имел столько деликатности и столько полагался на Вас в будущем, что на все это махнул рукой и ни слова не сказал Вам об этом. Стоило Вам поступить точно так же в отношении к невольному и неприятному для меня самого замедлению в отдаче Вам- 70 р. (!) — и мы никогда не дошли бы до этих приятных объяснений, которые для меня, по крайней мере, весьма гадки.

Вы спрашиваете насчет Ваших статей; конечно, против желания я не печатаю ничьих статей, и если печатал и желал продолжать печатать Ваши статьи, то имел на это причины. Но отвечать па Вага вопрос не могу, ибо боюсь вызваться на новое оскорбление. Судя по тону Вашего последнего письма, не мудрено, что Вы поставите в условие, чтоб я внес деньги вперед или отдал в третьи руки. Не имея никакой наклонности к болезненной обидчивости, я, однако ж, не мог читать Вашего письма без неприятного чувства — и, когда я писал эти строки, единственным моим желанием было не пробудить в Вас подобного чувства — объясняя только необходимое.

20 р. 57 коп. при сем прилагаю.

С истинным почтением и таковшо же преданностшо имею честь быть, милостивый государь,

Вашим покор, слуг.

Н. Некрасов.

21 дек.


1 См. Некрасов, т. 10, стр. 148, 156 п 157.
2 Окончание статьи Куторги «Перикл» (С, 1850, № 2) в С не появилось.

58. А. Н. АФАНАСЬЕВУ

{7 июля 1851 г. Ораниенбаум}

Милостивый государь Александр Николаевич.

Я очень рад был, получив Ваши рецензии1: это показывает на самом деле, что Вы не имеете серьезного убеждения, будто статьи Ваши или чьи-нибудь сокращаются здесь и портятся редакцией. А когда так, то, конечно, нет и причины, почему бы Вам не продолжать работу в «Современнике»2, о чем я, с своей стороны, усердно Вас прошу.

Я желаю, чтоб Вы продолжали разбор ученых (преимущественно исторических) книг и чтоб взяли на себя, по примеру прежних лет, написать «Обозрение русск{ой} истор{ической} литер{атуръ} за 1851 год»3. Об этом пишу заблаговременно и прошу Вас заблаговременно написать мне о согласии или несогласии Вашем. Вы, кажется, были раздосадованы исключением страницы или двух о Шульгине — это сделано было по той причине, что только месяц тому назад была в «Совр.» большая статья о Шульгине4,с которою Ваш отзыв не совсем местами совпадал. Впрочем, впредь и подобных исключений не будет — по крайней мере, без предварительного соглашения с Вами.

Прошу Вас написать мне.

Остаюсь Вашим преданным

Н. Некрасовым.

17 июля, Ораниенб.


1 На IX и X книги «Временника» (ср. в п. 45) — в С, 1851, №№ 8 и 10.
2 В С, 1851, №№ 5-7, работ Афанасьева не было; предположительно приписанная ему рецензия в несколько строк на т. 2 книги «Дворцовые разряды...» — Боград, стр. 174 и 507 — могла быть написана в редакции С, в списке трудов Афанасьева не указапа.
3 Статья «Русская историческая литература в 1851 году» (С, 1852, № 2) принадлежит Афанасьеву.
4 По-видимому, в его «Обзоре русской исторической литературы в 1850 году». В С, 1850, № 12 — статья В. Милютина о вып. I книги В. Шульгина «О состоянии женщин в России до Петра Великого».

59. Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

сентября 1851 г. Петербург}

Любезнейший Дмитрий Васильевич!

Вы знаете, как бедны мы хорошим оригиналом, знаете, какое теперь подходит время, — и это давало мне полное право надеяться, что к осени буду я иметь Вашу повесть. Жалею, что Вы были больны, и за Вас и за себя; верите ли, любезный друг, что, кроме Вашей повести, я ни на что не имел рассчитывать на 10 книжку1. Но Вы даже не пишете, в какому сроку именно будет теперь готова Ваша повесть, что мне необходимо знать. Я не упрекаю Вас, не сержусь, вполне понимаю и извиняю, и только необходимость заставляет меня быть настойчивым н просить Вас: 1-е) ради бога, поскорее и наверное напишите большую повесть обещанную2, и 2-е) покуда для 11-ой книжки пришлите хоть маленькую3, Вам стоит посидеть неделю, и Вы очень обяжете меня и выкупите этим свое промедление, которое так для нас огорчительно.

Будьте здоровы.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

6 сентября 1851


1 Об этом же Некрасов писал Григоровичу и 17 июля 1851 г. (см. Некрасов, т. 10, стр. 168).
2 Возможно, речь идет о «Рыбаках» (ср. п. 55).
3 В С, 1851, № И — «осенний рассказ» Григоровича «Мать и дочь».

И. С. ТУРГЕНЕВУ

{75 сентября 1851 г. Петербург}

Любезный Иван Сергеич!

Хотя я и мало надеюсь, чтоб Вы уважили мою просьбу, но так как к ней присоединяется и Ваше обещание, то и решаюсь напомнить Вам о «Современнике». Сей журнал составляет единственную, хотя и слабую и весьма непрочную, но тем не менее единственную опору моего существования, — поэтому не удивитесь, что я уже приставал часто и ныне пристаю к Вам с новою просьбою не забыть прислать нам, что у Вас написано1 (не смею прибавить: или написать что-нибудь, буде ничего не написано), и поскорее: верите ли, что на XI книжку у нас нет ни строки, ничего — ибо даже уже и «М{ертвое} оз{еро}» иссякло2. Знаю, что скучно получать такие просьбы, но еще тяжелее приставать с ними к человеку, с которым желал бы совсем иначе разговаривать, но делать нечего — необходимость извиняет меня. Я и так долго крепился и молчал, а теперь пришла крайняя нужда.

Я надеюсь на Вашу доброту и не прибавляю ничего более.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

15 сентября СПбург.

P. S. Я даю Вам обещание не печатать Вашей статьи, если много вымарают, и продержать корректуру с необыкновенной тщательностию.

P. S. Знаете ли, что нынешнее лето и осень около Петерб{урга} прекрасная охота. Я, между прочим, очень много бью серых куропаток, которых открылось множество за Ораниенбаумом, верстах в 20-ти. А как идет Ваша охота? И как вообще Вы поживаете? Полагаю, что получше моего!


1 Ближайшие работы Тургенева в С — статья о романе Е. Тур «Племянница» (1852, № 1) и рассказ «Три встречи» — С, 1852, № 2.
2 Писавшийся Некрасовым совместно с Панаевой роман (С, 1851, №№ 1-10).

61. В. П. ГАЕВСКОМУ

{17 ноября 1851 г. Петербург}

Извините, милейший Виктор Павлович, я Вам посылаю только 19-ть и более покуда не имею. Вы не поверите, что за нищета овладевает мною в ноябре месяце. Я как селянин накануне сенокоса: старое сено все скормил и ждет нового, а скотина его голодает. К этой скотине причисляю и себя, ибо, кажется, в эту минуту нуждаюсь более всех имеющих со мною дело.

Об Хотинском1 пишите или дайте кому написать. Я же не имею такого искусника.

Весь Ваш (и с пустым карманом)

Н. Некрасов.

17 ноября


1 Библиографическая заметка об «Указателе замечательных открытий по физическим и естественным наукам», составленном М. Хотинским — в С, 1852, № 1.

62. Н. М. ЩЕПКИНУ

{5 декабря 1851 г. Петербург}

Любезный и добрый Николай Михайлович!

Если уж Вы были так добры, что согласились взять под свое покровительство роман, о котором я Вам говорил, — то вот он. Это вещь замечательная, особенно две последние части, и, право, стоит похлопотать, чтоб она увидела свет. Никто не может этого сделать лучше Вас, если только Вы захотите. Назовитесь издателем романа — и цензор, конечно, сделает для Вас более, чем для всякого другого. По цензуре это вещь удобопропускаемая; цензора может разве ужаснуть громадность объема, но роман не очень велик, а только разгонисто писан. Местами в нем водянист слог и есть лишние сцены, что я намерен сократить уже после цензуры. Сделайте милость, примите участие в этом литературном несчастливце, который уже полтора года лежит в Петербурге, дожидаясь, не понравится ли цензуре, — но надежды нет, и он едет в счастливую Москву. Роман этот писан Ип. Алек. Панаевым1 (двоюр. бр{атом} Ив. Ив.), капитаном инженерным, служащим на железной дороге, очень умным и милым человеком.

Хорошо ли Вы доехали по ж{елезной} д{ороге}2? И хорошо ли, то есть весело ли поживаете в Москве? Давайте о себе по временам весточку. Я еще не уверен, что буду на днях в Москве, ибо я очень плох здоровьем. Буду писать к Вам на днях.

Поклонитесь от меня Николаю Григорьевичу3 и Грановскому.

Будьте здоровы.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

5 дек. 1851


1 Возможно, роман «Напрасная жертва»; напечатан в С, 1854, №№ 6-7, в переделанном виде под названием «Бедная девушка» (ср. Некрасов, т. 12, стр. 168, и С 1, стр. 271).
2 В конце 1851 г. было закончено строительство железной дороги между Москвой и Петербургом.
3 Н. Г. Фролову.

63. И. С. ТУРГЕНЕВУ

16 мая {1852 г. Осъмино}

Любезный и мплый Тургенев. Мы здесь с Масловым поговоршш-таки о тебе и теперь пишем к тебе1, в надежде, что ты будешь так добр на досуге забросить к нам несколько словечек о себе из Петербурга или из деревни2. Я здесь оживаю, хотя дорога меня и измучила порядочно; охота здесь, кажется, будет чудесная*. Я еще отдыхаю и был только два раза неподалеку на тяге вальдшнепов — оба раза было что стрелять, и я стрелял, да все мимо; видно, после 9-месячной отвычки от ружья благоразумнее начинать с ворон, чем с вальдшнепов; сегодня еду верст за десять и проведу ночь на охоте — мне обещали показать ток тетеревей во всей красе и в большом размере. Мы с Масловым перечитываем здесь книгу Аксакова3, и я в новом от нее восхищении.

Дорогой я выдумал два стихотворения, из коих одно будет, кажется, хорошо — я тебе его пришлю, как кончу, в письме4.

Прощай. Маслов тебе еще припишет. Напиши нам, не поленись. Еду сейчас на охоту.


* Жаль только, что теперь вся дичь на гнездах, остались одни закадычные холостяки, как говорит Овчинников.
1 Приписку И. И. Маслова см. в изд. 1930, стр. 165.
2 Тургенев с 16 апреля 1852 г. находился в Петербурге под арестом (поводом послужило опубликование в «Московских ведомостях» запрещенной СПб. цензурным комитетом статьи памяти Н. В. Гоголя), а затем был отправлен в ссылку в имение Спасское.
3 Очевидво, вышедшие в 1852 г. «Записки ружейного охотника» С. Т. Аксакова.
4 Вероятно, «Муза» (ср. п. 68), начало которой, построенное на контрасте со стихотворением Пушкина «Муза» (1826) и особенно с его же, в то время еще не опубликованньщ, но незадолго до этого ставшим известным Некрасову стихотворением «Наперсница волшебной старины...». 12 мая 1852 г. И. В. Анненков, разбиравший бумаги Пушкина в связи с подготовкой нового издания, писал П. В. Анненкову: «Я нашел около 50 стихотворений, достойных печати и от которых Некрасов и Боткин были в восторге, когда я им читал» (Б. Л. Модзалевский, Пушкин, 1929, стр. 385), — впервые опубликовано в анненковском издании «Сочинений» Пушкина (т. 1, «Материалы для биографии», СПб. 1855, стр. 41).

64. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{Середина августа 1852 г. Петербург}

Милостивый государь!

Я прочел Вашу рукопись («Детство»)1. Она имеет в себе настолько интереса, что я ее напечатаю. Не зная продолжения, не могу сказать решительно, но мне кажется, что в авторе ее есть талант. Во всяком случае, направление автора, простота и действительность содержания составляют неотъемлемые достоинства этого произведения. Если в дальнейших частях (как и следует ожидать) будет поболее живости и движения, то это будет хороший роман. Прошу Вас прислать мне продолжение. И роман Ваш, и талант меня заинтересовали. Еще я посоветовал бы Вам не прикрываться буквами, а начать печататься прямо с своей фамилией, если только Вы не случайный гость в литературе. Жду Вашего ответа.

Примите уверение в истинном моем уважении.

Н. Некрасов.


1 Это письмо вместе с п. 65 является ответом на письмо Толстого от 3 июля 1852 г. (Л. Толстой, т. 59, стр. 193-194), на котором более поздняя помета Некрасова: «При этом письме прислана повесть «Детство». Автор гр. Лев Толстой». «Детство» напечатано в С, 1852, № 9, под названием «История моего детства» и с подписью: «Л. Н.», следующие произведения — «Л. Н.». п «Л. Т.», и лишь «Севастополь в августе 1855 года» в С, 1856, N« 1 — с полной подписью автора.

65. Л. Н. ТОЛСТОМУ

5-го сентября 1852 г. СПб.

Милостивый государь!

Я писал Вам о Вашей повести; но теперь считаю своим долгом еще сказать Вам о ней несколько слов. Я дал ее в набор на IX кн. «Современника» и, прочитав внимательно в корректуре, а не в слепо написанной рукописи, нашел, что эта повесть гораздо лучше, чем показалась мне с первого раза. Могу сказать положительно, что у автора есть талант. Убеждение в этом для Вас, как для начинающего, думаю, всего важнее в настоящее время1. Книжка «Современника» с Вашей повестью завтра выйдет в Петербурге, а к Вам (я пошлю ее по Вашему адресу), вероятно, попадет еще не ранее, как недели через три. Из нее кое-что исключено (немного, впрочем)... Не прибавлено ничего2. Скоро напишу Вам подробнее, а теперь некогда. Жду вашего ответа и прошу Вас — если у Вас есть продолжение — прислать мне его.

Н. Некрасов.

P. S. Хотя я и догадываюсь, однако же прошу Вас сказать мне положительно имя автора повести3. Это мне нужно знать — и по правилам нашей цензуры.


1 В письме от 3 июля (см. п. 64) Толстой писал: «Я убежден, что опытный и добросовестный редактор — в особенности в России — по своему положению постоянного посредника между сочинителями и читателями всегда может вперед определить успех со чинения и мнения о нем публики, Поэтому я с нетерпением ожидаю Вашего приговора. Он или поощрит меня к продолжению любимых занятий, пли заставит сжечь все начатое».
2 В том же письме Толстой писал: «Я вперед соглашаюсь па все сокращения, которые вы найдете нужным сделать в ней, но желаю, чтобы она была напечатана без прибавлений и перемен». Об изменениях в тексте повести, вызванных в основном цензурными требованиями, см. Л. Толстой, т. 1, стр. 97-99.
3 См. п. 66.

66. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{21 октября 1852 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Спасибо тебе, что ты вспомнил меня1, еще более спасибо за подробные известия о твоей охоте нынешним летом; дичи этот год везде мало — около Петербур{га} вовсе не было бекасов и очень мало дупелей, — но все-таки ты поохотился, как видно, весьма хорошо. Я охотился по железной дороге — эта дорога как будто нарочно пролегает чрез такие места, которые нужны только охотникам и более никому: благословенные моховички с жидким ельником, подгнивающим при самом рождении, идут на целые сотни верст — и тут-то раздолье белым куропаткам! Есть в этой стороне и тетерев, преимущественно мошник, довольно серых куропаток, но вальдшнепа нет и признаков; бекас и дупель попадаются только изредка. В три мои поездки туда убил я поболее сотни белых и серых куропаток и глухарей, не считая зайцев, и услыхал одно новое словечко, которое мне очень понравилось, — па.иорха. Знаешь ли ты, что это такое? Это мелкий-мелкий, нерешительный дождь, сеющий, как сквозь сито, и бывающий летом. Он зовется паморхой в отличие от изморози, идущей в пору более холодную. Это словцо Новг{ородской} губ{ернии}. Унылая сторона, населенная наполовину карелами, бедная и невероятно дикая, — но тем лучше для нашего брата-охотника; изобретение пороху еще не проникло сюда, и единственная охота, употребительная здесь, — это на уток, посредством брюха. Мужик идет по болоту и, завидев молодую утку, старается упасть на нее брюхом, что иногда и удается ему. Не думай, что я шучу. Я это сам видел. К охотникам с ружьем здесь даже оказывают явное нерасположение, и вот что со мной случилось. Раз я заблудился в нескончаемом моховичке с моим егерем (здесь не всегда найдешь проводника), долго мы не встречали ни души, чтоб спросить, как пройти в ближайшую деревню Борки. Я устал, проголодался, взмок от поту и брел в тупом озлоблении наудачу; наконец завидел человеческий зад и, очень обрадованный, побежал к нему. Это была баба, сбиравшая гнилые масляники (кроме этих грибов, здесь других не водится). Я обратился к ней с моим вопросом и получил вот какой ответ:

Скинь нортки,
Так и дойдешь в Борки.
 

И больше я ничего не мог добиться от этой бабы, глядевшей на меня с невероятным озлоблением.

Частию мои отлучки на охоту, а более другие неблагоприятные обстоятельства2 были причиною, что журнал наш так запаздывал. Впрочем, мы это надеемся наверстать в последние месяцы этого года. Спасибо тебе, что не поленился написать нам свое мнение о нашем журнале, — мы согласны с ним; делай это и впредь; если не будет лень, обрати внимание на повесть «Детство» в IX № — это талант новый и, кажется, надежный3. Настоящее имя его — граф Ник. Ник Толстой4— офицер, служащий на Кавказе. Что ты думаешь об авторе «Ульяны Терентьевны» и «Якова Яковлича»5? «Батманов» (особенно первая половина) очень хорош, но какое грубое существо этот господин (то есть автор)! Я думаю, ты уж прочел 2 часть «Батманова»6; эта часть поразила меня своею грубостню; сцена с фраком, львица-княгиня, которая все толкает мужчин; письмо Наумовой о пощечинах с подписью: женщина, которой очень хотелось за вас замуж — как всё это нежно! Удивительно еще, как мало автор затрудняется в разрешении самых трудных вопросов. После этой повести, не знаю почему, он мне иначе не представляется, как литературным городовым, разрешающим все вопросы жизни и сердца палкой! Впрочем, потому все это и досадно, что таланту много. Присылай свою статью о книге Аксакова7. Мы спрашивали о тебе, и нам сказано, что ты можешь писать и печатать8, только г. Крылов (это уж он для себя) заметил, что лучше, если ты будешь представлять свои произведения в целом, чтоб можно было видеть идею сочинения. Если б ты нам прислал рассказ (напр., «Переписку»)9 — это теперь нам принесло бы более пользы, чем целый роман другого автора.

Прощай. Я скоро буду тебе еще писать и пришлю тебе свои стихи, которые думаю поместить в 1-м №

«Совр.»10. Панаев и Авдотья Яковлевна тебе кланяются. Здесь теперь Васинька11. О нем тоже напишу после.

В. твой

Н. Некрасов.

21 октября 1852 СПб.

Пиши, голубчик.


1 Это письмо Тургенева неизвестно.
2 Намек на цензуру.
3 Отвечая Некрасову, Тургенев писал 28 октября: «Ты прав — этот талант надежный... Пиши к нему — и поощряй его писать. Скажи ему, если это может его интересовать, что я его приветствую, кланяюсь п рукоплещу ему» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 79).
4 В первом письме Некрасову Толстой указал обратный адрес: «В станицу Старогладковскую поручику артиллерии графу Николаю Николаевичу Толстому с передачею Л. Н.».
5 «История Ульяпы Терентьевны» — в С, 1852, № 8, «Яков Яковлич» — в № 10, за подписью «Николай М.». Автор пх — только что вернувшийся из ссылки П. А. Кулиш. Мнение Тургенева об этих повестях в письмах Некрасову от 28 октября и 18 ноября 1852 г. (там же, стр. 80 и 85-86).
6 Повесть Писемского «Monsieur Ватманов» печаталась в «Москвитянине», 1852, Ж№ 17 и 18. (Отзыв Тургенева см. там же, стр. 80.)
7 См. п. 69.
8 Речь идет о возобновлении литературной деятельности находившегося в ссылке Тургенева (см. стр. 110).
9 Рассказ начат в 1844, закончен в 1854 г., не пропущен цензурой С в 1855 г. и напечатан лишь в ОЗ, 1856, № 1 (см. Тургенев, Письма, т. 2, стр. 279; т. 6, «Тургеневский сборник», Т, пзд-во АН СССР, 1965, стр. 240-243, и ЛН 73, кн. 2, стр. 108-109).
10 См. пп. 63 и 68.
11 В. П. Боткин.

67. Л. Н. ТОЛСТОМУ

30-го октября 1852 г. СПб.

Милостивый государь!

Прошу Вас извинить меня, что я замедлил ответом на последнее Ваше письмо1 — я был очень занят. Что касается вопроса о деньгах, то я умолчал об этом в прежних моих письмах по следующей причине: в лучших наших журналах издавна существует обычай не платить за первую повесть начинающему автору, которого журнал впервые рекомендует публике. Этому обычаю подверглись все доселе начавшие в «Современнике» свое литературное поприще, как-то: Гончаров, Дружинин, Авдеев2 и др. Этому дае обычаю подверглись в свое время как мои, так и Панаева первые произведения. Я предлагаю Вам то же, с условием, что за дальнейшие Ваши произведения прямо назначу Вам лучшую плату, какую получают наши известнейшие (весьма немногие) беллетристы, то есть 50 р. сер. с печатного листа. Я промешкал писать Вам еще и потому, что не мог сделать Вам этого предложения ранее, не поверив моего впечатления судом публики: этот суд оказался как нельзя более в Вашу пользу3, и я очень рад, что не ошибся в мнении своем о Вашем первом произведении, и с удовольствием предлагаю Вам теперь вышеписанные условия.

Напишите мне об этом. Во всяком случае, могу Вам ручаться, что в этом отношении мы сойдемся. Так как Ваша повесть имела успех, то нам очень было бы приятно иметь поскорее второе Ваше произведение. Сделайте одолжение, вышлите нам, что у Вас готово. Я хотел выслать Вам IX № «Совр.», но, к сожалению, забыл распорядиться, чтобы отпечатали лишний, а у нас весь журнал за этот год в расходе. Впрочем, если Вам нужно, я могу выслать Вам один или два оттиска одной Вашей повести, набрав из дефектов.

Повторяю мою покорнейшую просьбу выслать нам повесть или что-нибудь вроде повести, романа или рассказа4 и остаюсь в ожидании Вашего ответа.

Готовый к услугам

Некрасов.

P. S. Мы обязаны знать имя каждого автора, которого сочинения печатаем, и потому дайте мне положительные известия на этот счет. Если Вы хотите, то никто, кроме нас, этого знать не будет5.


1 От 15 сентября 1852 г. (Л. Толстой, т. 59, стр. 202-203).
2 См. п. 42.
3 Критик ОЗ, например, писал в № 10, что «Детство» «истинно прекрасно»; ср. также отзыв Тургенева (стр. 114).
4 26 ноября Толстой записал в дневнпке: «Получил письмо °т Некрасова... Хочу, не отлагая, писать рассказы о К{авказе}». 26 декабря в редакцию С был послан «Набег» (JT. Толстой, т. 46, стр. 150 и 154).
5 В ответном письме Некрасову от 27 ноября Толстой писал: «Подписываюсь своей фамилией, но прошу, чтобы это было известно одной редакции» (Л. Толстой, т. 59, стр. 214). См. также п. 65.

68. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{Середина ноября 1852 г. Петербург}

Милый Тургенев. Получил я твое письмо. Я рад иногда писать к тебе1, но я на{хо}жусь почти постоянно в таком мрачном состоянии духа, что вряд ли мои письма доставят тебе удовольствие. Вот и теперь мне так и хочется прежде всего написать тебе, что я зол, что у меня в груди кипит черт знает что такое, а какое тебе дело до этого. Для полноты и ясности прибавлю, однако же, что здоровье мое необыкновенно скверно. Чтоб не продолжать в этом роде, выписываю тебе мои стихи, которые я думаю напечатать в 1 № «Современника» на 1853.

МУЗА

Нет, Музы ласково поющей и прекрасной
Не помню над собой я песни сладкогласной!
В небесной красоте, неслышимо, как дух,
Слетая с высоты, младенческий мой слух
Она гармонии волшебной не учила,
В пеленках у меня свирели не забыла;
Среди забав моих и отроческих дум
Мечтой неясною не волновала ум —
И не явилась вдруг восторженному взору
Подругой любящей в блаженную ту пору,
Когда томительно волнуют нашу кровь
Неразделимые — и Муза и Любовь...

Но рано над собой почувствовал я узы
Другой, неласковой и нелюбимой Музы —
Печальной спутницы печальных бедняков,
Рожденных для забот, несчастья и трудов, —
Той Музы плачущей, скорбящей и болящей,
Всечасно жаждущей, униженно просящей,
Которой золото — единственный кумир...

В усладу нового пришельца в божий мир,
В убогой хижине, пред дымною лучиной,
Согбенная трудом, убитая кручиной,
Она певала мне — и полон был тоской
И вечной жалобой напев ее простой.
Случалось, не стерпев томительного горя,
Вдруг плакала она, мопм рыданьям вторя,
Или тревожила младенческий мой сон
Разгульной песнею, но тот же скорбный стон
Еще пронзительней звучал в разгуле шумном,
Все слышалося в нем в смешении безумном:
Расчеты мелочной и грязной суеты,
И юношеских лет прекрасные мечты,
По трудному пути растерянная гордость
И всетерпящая, постылая ей твердость,
Желанья и мечты, которым никогда
Свершиться не дано — и верная беда;
Погибшая любовь, подавленные слезы,
Проклятья, жалобы, бессильные угрозы,
В порыве ярости с неправдою людской
Безумная клялась начать упорный бой;
Предавшись дикому и мрачному веселью,
Играла бешено моею колыбелью,
Смеялась, плакала... и буйным языком
На головы врагов звала господень гром!..

В душе озлобленной, но любящей и нежной,
Непрочен был порыв жестокости мятежной:
Слабея медленно, томительный недуг
Смирялся, утихал... и выкупалось вдруг
Все буйство дикое страстей и скорби лютой
Одной божественно-прекрасною минутой,
Когда страдалица, поникнув головой,
«Прощай врагам своим!» — шептала надо мной...

Так вечно плачущей и непонятной Девы
Лелеяли моя слух суровые напевы,
Покуда, наконец, обычной чередой
Я с нею не вступил в ожесточенный бой.
Но с детства прочного и кровного союза
Со мною разорвать не торопилась Муза:
Чрез бездны темные Отчаянья и Зла,
Труда и Голода она меня вела —
Почувствовать свои страданья научила
И свету возвестить о них благословила...
 

Замечу, что некоторые стихи здесь изменены — потому что манускрипт я затерял, а память не все сохранила. Напиши, как тебе понравятся, да не заметишь ли чего нехорошего? Я знаю, как у тебя тонок глаз на эти вещи. Напиши, я успею еще до печати переделать2. Сегодня выходит XI № «Современ.», в нем ты найдешь недурную комедию в стихах А. Шемчужникова3 и «Снобсов» Теккерея4; ты, конечно, не будешь ими доволен, но мы в восторге. Маслов живет в Осьмине и усердно служит5. Языков, Панаев и все твои друзья тебе кланяются. В Английском клубе я вижусь с Алединским — он говорит, что убил в нынешнем году в 6 недель 530 штук дичи. Ты его знаешь более — врет он или нет? Мне кажется он приятным господином — насколько можно быть таковым с такой непоколебимой наклонностью к гримасам. О Щербине я с тобой совершенно согласен6. Прощай до следующего письма, которым я не замедлю.

Твой

Некрасов.

Читай в «Совр.» статью об Японии7 — я редко над нем так смеялся, как над некоторыми чертами этого милого народа.


1 Письмо от 28 октября Тургенев, находившийся в ссылке (см. стр. 110), начинал предложением завести постоянную переписку (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 79).
2 Отвечая Некрасову, Тургенев писал 23 ноября: «...твои стихи хороши — хотя не встречается в них того энергического и горького взрыва, которого невольно от тебя ожидаешь, — притом конец кажется как бы пришитым — уничтожь также следующую небрежность:
И юношеских лет прекрасные мечты...
 

а через два стиха опять:

Желанья и мечты и т. д.
 

Но первые 12 стихов отличны и напоминают пушкинскую фактуру» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 88). При публикации «Музы» (G, 1854, № 1) Некрасов исключил четверостишие, следовавшее за строкой: «И юношеских лет прекрасные мечты» (т. 1 наст, изд.; варианты — Некрасов, т. 1, стр. 444). Ср. п. 63.
3 «Сумасшедший».
4 «Английские снобсы» — в приложении к С, 1852, №№ 11 и 12.
5 В письме от 28 октября Тургенев просил написать ему о Маслове.
6 Отрицательный отзыв Тургенева о Щербине и его «Ифигении в Тавриде» («Москвитянин», 1852, № 19) — в том же письме.
7 Статья Е. Ф. Корша «Япония и японцы» — в С, 1852, №№ 9 —12.

69. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{20 января 1853 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Я очень давно не писал к тебе — извини. Во-первых, я ездил в Москву, во 2-х, хворал, в 3-х, был занят 1 кн. «Современ{ника}». Теперь надеюсь быть аккуратнее и писать раза два в месяц непременно.

Прежде всего спасибо тебе за твою статью1, которую я нашел легкою и живою, насколько подобает статейке такого рода, а другие находят даже прекрасною во всех отношениях, выражаясь так, что-де за что Тург{енев} ни возьмется, непременно выйдет отличная вегць, — и это многие.

Ты заметишь место, вылетевшее из статьи2, — я сохранил оригинал. Получил ты 1 № «Совр.» и, верно, им недоволен, а я так и очень. Давно не выпускали мы такой мрачной книги. Что ты думаешь о комедии Писемского3? Об остальном не стоит ни спрашивать, ни говорить. Во 2-м № прочти повесть «Рыженькая». Новый автор4. Не то чтобы очень даровито, но исполнено простоты и истины, притом лица, при всей их обыкновенности, как-то с особенным тактом очерчены. Интересно, что ты скажешь. С 3 книги начнем роман Григоровича «Рыбаки»5, кажется, роман будет хорош. Григорович был здесь и, кажется, на днях уехал. Взамен его прибыл Анненков — с оконченной биографией Пушкина — ничего еще о ней не знаю. Анненков похваляется, что Пушкин выйдет непременно в нынешнем году6, но я этому решительно не верю. Кстати, о биографах. Гаевский написал прекрасную статью о Дельвиге7. А затем литер{атурные} новости все.


1 О книге С. Т. Аксакова «Записки ружейного охотника» (С, 1853, № 1).
2 Посылая Аксакову в письме от 5-9 февраля 1853 г. эти полторы страницы, «вычеркнутые» цензурой, Тургенев писал и о «множестве отдельных мест, ослабленных и выкинутых ею» в этой статье (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 123-125). Ср. также в ответном письме Тургенева Некрасову: «Из моей статьи, по обыкновенью, вырезали сердцевинку — и теперь она вышла довольно пустою» (там же, стр. 122).
3 «Раздел». Отзыв о нем — в том же письме Некрасову.
4 В. Ф. Соколов.
5 См. п. 55.
6 Подготовка издания «Сочинений А. С. Пушкина» (тт. 1 — была действительно вскоре закончена Анненковым (20 июля он писал Тургеневу, что «Пушкин весь кончен, с биографией, с хронологическим порядком, с примечаниями», — там же, стр. 506). Выходить издание, однако, начало лишь в 1855 г. (см. пп. 78 и 79).
7 «Дельвиг (Полное собрание сочинений русских авторов. Сочинения Нелединского-Мелецкого и Дельвига. Издание А. СмирДина. СПб. 1850)»-в С, 1853, №№ 2 и 5, и 1854, №№ 1 и 9. Оценку Некрасова, явно преувеличенную (см. также Некрасов, т. 10, стр 199), ср. с отзывом Анненкова в письме к Тургеневу от 7 мая 1853 г.: «Биография Дельвига удивительно любопытна как Ученое, трудолюбивое и длинное свидетельство, что биографии Дельвига еще не существует» (см. Тургенев, Письма, т. 2, стр. 499).

70. Л. Н. ТОЛСТОМУ

6 апреля 1853 г. СПб.

Милостивый государь

Лев Николаевич.

Вероятно, Вы недовольны появлением Вашего рассказа в печати. Признаюсь, я долго думал над измаранными его корректурами — и наконец решился напечатать, сознавая по убеждению, что хотя он и много испорчен, но в нем осталось еще много хорошего. Это признают и другие. Во всяком случае, это для Вас мерка, в какой степени позволительны такие вещи, и впредь я буду поступать уже сообразно с тем, что Вы мне скажете, перечитав Ваш рассказ в напечатанном виде ’.

При сем прилагается 75 р. сер., следующие Вам за этот рассказ.

Пожалуйста, не падайте духом от этих неприятностей, общих всем нашим даровитым литераторам. Не шутя, Ваш рассказ еще и теперь очень жив и грациозен, а был он чрезвычайно хорош. Теперь некогда, но при случае я Вам напишу более. Не забудьте «Современника», который рассчитывает на Ваше сотрудничество.

Примите уверение в моем истин, почт.

Н. Некрасов.


1 Посылая Некрасову «Набег», Толстой писал: «Ежели... цензура вымарает... слишком много, то... не печатайте его в изувеченном виде, а возвратите мне» (Л. Толстой, т. 59, стр. 221). Рассказ, с значительными цензурными искажениями (см. там же, т. 3, стр. 201-203), был напечатан в С, 1853, № 3.

71. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{26 сентября 1853 г. Петербург}

Милый Тургенев. Я получил твое письмо1 и душевно тебе за него благодарен. Отвечать на него не успел, потому что уехал из Владимирской деревни в Ярославскую, к отцу. Поохотившись там (и очень приятно), ныне я возвратился через Москву в С.-Петербург и принимаюсь за свои обычные дела. «Современник» не то чтобы был хорош — ты верно это заметил, — но авось теперь будет лучше: по крайней мере, есть возможность — и полная — его улучшить2. Впрочем, об этом поговорим на досуге подробнее; теперь много писать некогда.

Вот что мне хотелось тебе сообщить. В проезд мой через Москву слышал я от В. Ботк{дгаа} и Н. Кетч{ера} ругательства твоему роману3. Эти люди таковы, что коли ругать так ругать, а хвалить так хвалить, — и меня на удивила резкость их отзывов4; но меня удивил выбор судей с твоей стороны: как Б., так и К. очень мало понимают в этом деле. Если ты рассчитывал, что они дадут прочесть твой роман кому-нибудь имеющему поболее вкусу, то очень ошибся: никто, кроме их, его не читал, и решение над ним в Москве состоялось по приговору этих двух лиц, и теперь, я уверен, нет в Москве грамотного человека, который бы не знал уже и не повторял, что Тургенев написал плохой роман. Это, конечно, неважность для тебя, но еще вопрос, правы ли эти господа, и я прошу тебя не как журналист, а как твой приятель — пришли мне этот роман для прочтения. Я не хочу этим сказать, что у меня больше вкусу, но мне любопытно прочесть этот роман, и, если хочешь, я потом напишу тебе о нем свое правдивое мнение. Само собою разумеется, что я не имею тут никаких журнальных соображений5. Будь здоров. Я напишу тебе на днях больше.

Весь твой

11. Некрасов.

26 сентября


1 Это письмо Тургенева неизвестно.
2 Некрасов имеет в виду прежде всего назначение цензором С Бекетова (ер. стр. 136). И. И. Панаев писал тогда же Тургеневу: «Скажу по секрету, — у меня цензор отличный, умный н благородный. Это может оживить журнал. Крылов умер от холеры, а после пего цензоровал Фрейгапг два номера и исказил их немилосердно» (Тург. и круг С, стр. 30).
3 Незаконченный роман «Два поколения» (см. Тургенев, т. 6), первую часть которого 27 мая 1853 г. Тургенев послал Анненкову с просьбой переслать его по прочтении к Кетчеру или к Трановскому (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 159-160). Ср. п. 73.
4 См. там же, стр. 171, 173. 178-189, и «В. П. Боткин и И. С. Тургенев», М. Л. 1930, стр. 39-43.
5 Из письма Тургенева к Анненкову от 30 мая известно, что, Дав ему «полное право прочесть... роман», кому он найдет «полезным... для отобрания мнении», писатель, не считавший работу над посланным текстом завершенной, просил: «Только не читайте его никому, кто бы взглянул на мою вещь с точки зрения журналистики или печатанья» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 162-163),

72. В. П. БОТКИНУ

{Конец сентября 1853 г. Петербург}

Любезный Василий Петрович. В проезд мой через Москву узнал я, что статью свою о Шекспире намерен ты отдать в «Отеч{ественные} зап{иски}». Я никак не хотел этому верить, но в настоящее время, сообразив, что ты мог забыть обстоятельства, при которых ты принялся за эту работу, — я решился напомнить тебе эти обстоятельства и уверен, что, после этого, каковы бы ни были прежде твои намерения, ты сам увидишь, что невозможно поместить статьи твоей о Шекспире нигде, кроме «Совр{менника}»1:

статья эта заказана тебе редакциею «Современника», и, след.:

самая мысль составить для русского журнала статьи о Шекспире принадлежит редакции «Совр.»;

ты получил от редак. «Совр.» материалы для этой статьи2;

ред. «Совр.», на основании всего этого, объявила троекратно в «Моск{овских} вед{омостях}», что твои статьи о Шекспире будут печататься в ее журнале.

Согласись, любезный друг, что, как бы ни изменились с того времени твои мысли и намерения, дело зашло уже так далеко, что помещение статьи о Шекспире в другом журнале если не невозможно, то сопряжено с такими обстоятельствами, которых как для тебя, так и для нас несравненно благоразумнее избежать. Этого требуют наше взаимное уважение друг к другу и литературное приличие. Всё, что ты мог сделать, это вовсе не печатать статьи о Шекспире, но если уж ты написал ее и хочешь печатать, то, конечно, она должна быть в «Современнике». Говорю это прямо и смело, ибо уверен, что внутреннее чувство правды скажет тебе то же самое. Я убежден, что если ты и точно имел вышеписанное намерение, то единственно потому, что забыл некоторые обстоятельства, при которых начал свой труд. Напомнив тебе эти обстоятельства, я предоставляю решение дела твоей совести.

Будь здоров.

Твой

Н. Некрасов.

Сентябрь 1853 СПбург.


1 В письме к Краевскому от 15 февраля 1853 г. Боткин предлагал для печати в ОЗ статьи о Шекспире, в которых будет освещено «его время, предшествовавший ему английский театр... Первая статья у меня уже готова» (И. А. Бычков, Бумаги А. А. Краевского, СПб. 1893, стр. 161). Однако, получив комментируемое письмо, он 1 октября, переслав его А. А. Краевскому, писал: «Я считаю за лучшее для себя послать им... статью... не могу сказать, что Некрасов не прав» (там же, стр. 163). В С, 1853, № И — статья Боткина «Литература и театр в Англии до Шекспира»; «Первые драматические опыты Шекспира» — в С, 1855, № 3.
2 Возможно, изданную в 1850 г. в Лейпциге книгу Гервинуса о Шекспире, сокращенным переводом первых пяти глав которой были, как установил Б. Ф. Егоров, статьи Боткина («Ученые записки Тартусского университета», вып. 167, 1965, стр. 89).

73. И. С. ТУРГЕНЕВУ

17 ноября 1853 {Петербург}

Милый Тургенев. Как ни люблю я тебя и как ни желаю почаще иметь о тебе известия, однако ж мне редко удается писать к тебе — и это не потому, чтоб я был занят, а нахожусь почти постоянно в таком негодном духе, что самому скверно. Кажется, приближается для меня нехорошее время: с весны заболело горло, и до сей поры кашляю и хриплю — н нет перемены к лучшему, грудь болит постоянно и не на шутку1; к этому, нервы мои ужасно раздражительны; каждая жилка танцует в моем теле, как будто у них вечный праздник, и мне от этого совсем не весело; каждая мелочь вырастает в моих глазах до трагедии, и вдобавок — стихи одолели2 — то есть чуть ничего не болит и на душе спокойно, приходит Муза и выворачивает все вверх дном; и добро бы с какой-нибудь пользой, а то без толку, — начинается волнение, скоро переходящее границы всякой умеренности, — и прежде чем успею овладеть мыслью, а тем паче хорошо выразить ее, катаюсь по дивану с спазмами в груди, пульс, виски, сердце бьют тревогу — и так, пока не угомонится сверлящая мысль. На этом основании я себя сравниваю с караульней, подымающей стукотню всякий раз, как проедет генерал. Зато начал много, да что толку. Посылаю тебе «Филантропа»3 — скажи мне о нем свое мнение. Этой вещи я не почитаю хорошею, но дельною — может быть, в деревенском единообразии чтение ее доставит тебе некоторое удовольствие хоть тем, что напомнит старое — по крайней мере, я теперь вдруг вспомнил наши давние литературные толки, ту охоту, с которою я прочитывал тебе каждое мое новое стихотворение, и то внимание, с которым ты меня слушал. Давние времена! Мне теперь их жаль!

Поистине мне становится грустно, как подумаю о скуке, которую ты претерпеваешь4. Предыдущее письмо мое5 вызвала досада на людей, которые, может быть, охолодили в тебе даже охоту к труду, разругав тебе твой роман — и, я уверен, несправедливо6: в романе твоем может недоставать соразмерности в построении, допускаю даже, что в нем проскользнуло что-нибудь фальшивое, но чтоб ты мог написать том дряни, этому поверю разве тогда, когда лишусь здравого смысла, — уверен, что там есть даже отличные вещи — жаль, что мне не удалось его прочесть. В Москве я читал твой «Постоялый двор»7 — вещь прекрасная, но выполнение слабее, чем в других твоих рассказах, — как-то бледновато, думаю — потому, что ты не имел цели окончательно его отделывать. Читал я «Чувства души в высокоторж{ественный} праздник». Кому бы ни принадлежали эти стихи — они превосходны. Это мое мнение после троекратного их прочтения, с значительными промежутками. Если ты позволишь, мы бы напечатали их, даже прошу об этом8. Вот тебе литературная новость: Майков написал небольшую поэму «Дунядурочка»9 — это решительно лучше всего, что он писал. Прощай. Напиши ко мне, пожалуйста, поскорее. Будь здоров.

Весь твой

Н. Некрасов.

«Филантропа» — не успел переписать, пришлю после.

Не сделаешь ли чего для 1 книжки «Современника»10? Что твой рассказ «Переписка»?11


1 См. статью Н. А. Белоголового «Болезнь Н. А. Некрасова» (в его кн. «Воспоминания и другие статьи», изд. 3, М. 1898).
2 См. т. 1 наст, изд., стр. 145-157.
3 Напечатан лишь в С, 1856, № 2.
4 См. стр. 110.
5 П. 71.
6 После отзывов Кетчера и Боткина о первой части романа «Два поколения» Тургенев писал Анненкову: «...мне теперь долго нельзя будет взяться за перо» и т. д. (см. Тургенев, Письма, т. 2, стр. 172-173). Получив же письмо Анненкова, в котором тот не согласился с их критикой, отзыв С. Т. и И. С. Аксаковых, который «поощрил» его (там же, стр. 209; «Русское обозрение», 1894, № Ю, стр. 481-483), и письмо Некрасова, Тургенев писал Некрасову и Панаеву 16-17 октября: «Я намерен приняться за переделку... Кетчер и Боткин сильно меня раскритиковали — но я надеюсь, что это принесет мне пользу» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 195). Произведение окончено не было (см. Тургенев, т. 6, стр. 599-605). Мнение Некрасова о нем см. в п. 90.
7 Написан в 1852 г. (см. стр. 149).
8 Стихи, посланные Тургеневым 14-15 октября как принадлежащие дворовому матери писателя, Анненков считал принадлежащими самому Тургеневу. В С эти стихи не появились (см. Тургенев, Письма, т. 2, стр. 189-194, 196, 203, 208, 514-516 и 522).
9 Напечатана в ОЗ, 1854, № 1.
10 В С, 1854, № 1 — повесть Тургенева «Два приятеля».
11 См. стр. 114.

74. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{7? февраля 1854 г. Петербург}

Милостивый государь

Лев Николаевич!

Ваших писем я получил не два, а одно1; отвечал Вам довольно скоро по получении рукописи («Запис{ки} марк{ера}»)2 но старому Вашему адресу (на имя Н. Н. Толстого)3. Там я излагал и мнение мое об этой вещи, спрашивал Вас в заключение — печатать ли всетаки эту вещь, или Вы соглашаетесь на мои замечания? Итак, приходится мне теперь повторить эти замечания. «Зап. марк.» очень хороши по мысли и очень слабы по выполнению; этому виной избранная Вами форма; язык Вашего маркера пе имеет ничего характерного — это есть рутинный язык, тысячу раз употреблявшийся в наших повестях, когда автор выводит лицо из простого звания; избрав эту форму, Вы без всякой нужды только стеснили себя: рассказ вышел груб, и лучшие вещи в нем пропали4. Извините, я тороплюсь и не выбирал выражений, но вот сущность моего мнения об этом рассказе; это я счел долгом сообщить Вам, прежде чем печатать рассказ, так как я считаю себя обязанным Вам откровенностью за то лестное доверие, которым Вы меня удостоили. Притом Ваши первые произведения слишком много обещали, чтобы после того напечатать вещь сколько-нибудь сомнительную. Однако ж я долгом считаю прибавить, что если

Вы все-таки желаете, я напечатаю эту вещь немедленно, мы печатаем много вещей и слабее этой, и если я ждал с этою, то потому только, что ждал Вашего ответа. Шду его и теперь и надеюсь получить скоро вместе с «Отрочеством», которое может быть напечатано очень скоро, если Вы не замедлите его присылкою5. Уведомьте меня, куда Вам посылать «Современник» и деньги.

Примите уверение в моем истинном уважении и преданности.

Н. Некрасов.

P. S. Если вы заглядываете в «Современник» (начиная с XI книги включительно), то можете заметить, что теперь Ваши6 произведения не подвергнуты таким изменениям по цензуре, каким подвергались прежде.

6 февраля 1854, СПб.

Ваше письмо от 14-го января7 я получил 6-го февраля.


1 По-видимому, от 17 сентября 1853 г. (Л. Толстой, т. 59, стр. 246).
2 Это письмо неизвестно.
3 См. стр. 114.
4 См. в дневнике Толстого от 13 февраля 1854 г.: «Получил письмо от Некр., он недоволен «Р{ассказо.м} ма{ркерау}». Интересно, однако, что еще 25 октября 1853 г. он записывает: «Я начинаю жалеть, что слишком поспешно послал «Зап. мар.». По содержапто едва ли я много бы нашел изменить или прибавить в них. Но форма не совсем тщательно отделана» (Л. Толстой, т. 46, стр. 183 и 236). Ср. п. 83.
5 Послано в редакцию 27 апреля 1854 г. (п. 76).
6 Вероятно, опечатка в ГМ. Возможно, следует читать: «...вообще произведения» или «наши произведения», то есть произведения, печатающиеся в С (см. п. 71).
7 Это письмо Толстого неизвестно. В дневнике от 13 января 1854 г: «Написал дерзкое письмо редактору» (Л. Толстой, т. 46, стр. 227).

75. М. В. БЕЛИНСКОЙ

{9 апреля 1854 г. Петербург}

Милостивая государыня

Мария Васильевна.

Спешу Вас успокоить, что деньги, которые Вам следуют по моей расписке1, и еще некоторые, известные Вам, которые следуют с меня и Панаева по нашему добровольному обещанию, непременно будут Вам выплачены — это я считаю своим долгом. По ныне для нас самый тяжелый год — у нас убыло до 600 подписчиков вследствие усиленного расхода политических газет2. С следующего года я устрою так, что Вы будете получать хотя небольшую, но верную сумму ежегодно из нашей московской конторы.

Я, кажется, скоро буду в Москве и побываю у Вас. Наведите справки насчет Кольцова: Станкевич3 подарил его Вашему мужу — Ваш муж передал мне, — теперь бы нужно новое издание4. Итак, поговорите с Станкевичем: имеет ли он документы? ибо, кажется, у Вас их нет5, да и у меня тоже. Принимая участие в этом деле, я имею в виду преимущественно Вашу выгоду, и потому постарайтесь только, если возможно, к моему приезду в Москву собрать справки или списаться с Станкевичем. Я думаю, что имею возможность наивыгоднейшпм образом устроить это дело.

Кланяюсь Вашей дочери, которая меня не помнит.

Готовый к услугам

Н. Некрасов.

26 апр. 1854


1 Переданную ей в мае 1852 г. Тютчевым расписку Некрасова Белинская ошибочно считала распиской в причитающихся на долю Белинского деньгах за продажу оставшейся части издания стихов Кольцова (М. 1846 — ср. п. 39), хотя по сообщенному ей в 1851 г. свидетельству Прокоповича «деньги эти были так ничтожны, почти не стоит их и требовать от Некрасова» (ЛБ, неизд.). Убедившись в своей ошибке, Белинская расписку вернула в октябре 1857 г. (ср. пп. 145 и 149 и АСК, стр. 82-83).
2 В связи с начавшейся Крымской войной. Ср. в письме Писемского к А. Н. Майкову: Некрасов «пишет, что не может денег выслать, потому что журнал упал по милости газет, печатающих политические и военные известия» (А. Ф. Писемский, Письма, 1936, стр. 65-66).
3 А. В. Станкевич был издателем первого сборника стихотворений Кольцова (М. 1835).
4 Издание стихотворений Кольцова было осуществлено в 1856 г. К. Т. Солдатенковым и Н. М. Щенкиным.
5 См. в переданной Белинской 30 октября 1851 г. справке Прокоповича: «Право на второе издание Кольцова принадлежит М. В. Белинской. Прокопович готов передать доверенному от Ree лицу акты, укрепляющие за нею собственность издания, переданные ему покойным Белинским» (ЛБ, неизд.), а также сообщение М. Аруин в «Русской литературе», 1966, № 3.

76. Л. И. ТОЛСТОМУ

{10 июля 1854 г. Петербург}

Милостивый государь

Лев Николаевич.

Исполняю Ваше желание и посылаю те книжки «Современника», в которых помещены Ваши рассказы1. Если я скажу, что не могу прибрать выражения, как достаточно похвалить Вашу последнюю вещь, то, кажется, это будет самое верное, что я могу сказать, да и не совсем ловко говорить в письме к Вам больше. Перо, подобно языку, имеет свойство застенчивости — это я понял в сию минуту, потому что никак пе умею, хоть и покушаюсь сказать кой-что из всего, что думаю, выберу только, что талант автора «Отрочества» самобытен и симпатичен в высшей степени и что такие вещи, как описание летней дороги и грозы, или сидение в каземате, и многое, многое дадут этому рассказу долгую жизнь в нашей литературе2. Я напечатаю «Отрочество» в IX или X кн. «Современ.». Не знаю, получаете ли Вы его, — но он Вам в Бухарест высылался3.

Примите уверение в моем душевном уважении и предан.

11. Некрасов.

1854, июля 10 СПбург.


1 С, 1852, № 9 («Детство»), и 1853, № 3 («Набег») были получепы Толстым в середине сентября — ср. Л. Толстой, т. 47, стр. 26.
2 24 августа 1854 г. Толстой записал в дневнике: «Получил лестное об «Отрочестве» письмо от Некрасова, которое, как и всегда, подняло мой дух и поощрило к продолжению занятий» (Л. Толстой, т. 47, стр. 23).
3 Толстой служил в это время в Дунайской армии; ср в его дневнике от 11 июля: «Нынче получил «Современник» (там же, стр. И).

77. И. С. ТУРГЕНЕВУ

9-го окт{ября}, пятн{ица 1854 г. Петербург}

Я уже третий день дома. — Ничего нет нового. Меншик{ов}, точно, не привез никаких особенных известий, Сент-Арно умер1, да ты это, верно, знаешь из газет, — Это политика.

Теперь пойдет литература. Ты, верно, получил X № «Совр{еменника}». Он вышел здесь 2-го числа. Но в нем нового для тебя немного. Меня очень смешит местами повесть о майоре Гагагане2, хотя в ней есть скучные длинноты, и вообще непостижимо терпение автора, который заставляет лгать своего героя сто страниц с лишком. Это производит такое же впечатление, как лгуны в натуре, но от лгунов в жизни можно бежать или прогнать их в шею, а с книжным не разделаешься, пока не дочтешь его вранья. Вот то, что Друж{инин} именует чернокнижием, но нашему чернокнижию далеко до теккереевского. — Проездом через Москву увидал я у Базукова толстейшую книжищу с названием «Песни разных пародов», перевод Берга3. Если б этот Берг был даже скотина, что и может быть, то все-таки книга его доставила мне на целый день (в дороге) интересное чтение, и я ему благодарен. Этого мало: я стою на том, что книга хороша и может занять даже и не в дороге. Вместе с этим письмом я пошлю записку к московскому Базунову, чтоб он тебе ее выслал. Из нее ты узнаешь — впрочем, мне некогда много писать, но ты сам увидишь, что, кроме дельности, книга имеет большое литературное достоинство — в ней встречаются настоящие перлы поэзии. Выпишу тебе одну песенку, самую коротенькую — мадьярскую.

Два милых было у меня
Дороже всей родни,
Да бедность одолела их —
И померли они.

Что одного-то милого
В саду я положу,
Другого я сердечного
Под сердцем схороню.

Полью в саду я милого
С Дунай-реки водой,
Полью дружка сердечного
Горючих слез рекой.
 

Мне это кажется удивительно хорошо. Будь здоров.

Твой

Некрасов.


1 См. Некрасов, т. 10, стр. 206.
2 «Жизнь и приключения майора Гагагана» Теккерея — в приложении к С, 1854, № 10.
3 Отвечая Некрасову, Тургенев писал: «Это предприятие Берга очень полезно и хорошо — вот где {в народных песнях} бьют родники истинной поэзии. Я тебе благодарен за мысль выслать мне эту книгу». Но ознакомившись с нею, он отмечал, что «выбор пиес сделан очень дурно — и перевод большею частью вял и плох... мысль хороша и дельна и заслуживала лучшего исполнения» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 231 и 236). Ср. более поздний отзыв Некрасова о Берге-переводчике в т. 7 наст, изд., а также рецензию Чернышевского на это издание в С, 1855, № 11 (Чернышевский, т. 2).

78. И. С. ТУРГЕНЕВУ

16 окт{ября 1854 г.} СПб.

Получил вчера твое письмо1. — Где это могли оказаться у тебя гаршнепы? Все-таки вы воротились домой не с пустом. Видел нашего доброго2: каталог у него был, да кто-то взял и проч., то есть каталога нет3. Он жизнью доволен — Пушкина получил4 и на следующей неделе приступает к печатанию. Я не буду много писать, потому что голова моя занята шутовским сочинением, которое мне хочется написать для «Ералаша»5. 10 № «Совр{еменника}» ты имеешь, а XI идет хорошо — «Хлыщей» Панаева6 пропустили без изменений и выпусков — пришлю тебе XI №, как и X, то есть ты его получишь на 6-ой день после выхода здесь. Новостей никаких нет, кроме известных тебе по газетам. — Здесь стоит сырая погода и можно бы еще охотиться — по улицам таскают бекасов и уток, да мне не до того. Смерть хотелось бы уехать за границу, да выросло новое препятствие7, с которым, не знаю, справлюсь ли. — Кланяюсь Порфирию8 и рад, что ему досталась хорошая жена. Посоветуй ему вывести скверный запах из первой его комнаты, а то мне отсюда видится, как морщится его жена, входя в эту комнату. Будь здоров. Я здесь немедленно по уши въехал в хлопоты, но выношу всякие гадости с большим мужеством, чем от себя ожидал. Нимало не раскаиваюсь, что съездил к тебе, хотя и плохо поохотился, — это, кажется, укрепило меня. Жаль только, что мало пробыл — даже не успел порядком войти в эту жизнь, для которой я, кажется, сотворен. Получил ли Сборник песен? Не правда ли — стоит в нем порыться на досуге.

Некрасов.


1 От 8 октября 1854 г. (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 228).
2 Прозвище П. В. Анненкова.
3 Речь идет о каталоге библиотеки Белинского, около 1853 г. приобретенной Тургеневым (J1H 55, стр. 431). 8 октября Тургенев просил Некрасова напомнить Анненкову о его просьбе выслать ему этот каталог, а 18 октября сообщал Анненкову, что «каталог... нашелся, к великому моему изумлению, — у меня в бумагах» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 232).
4 Очевидно, из цензуры (ц. р. т. 1-22 октября 1854 г.). О цензурной истории этого издания «Сочинений А. С. Пушкина» см. в мемуарном очерке Анненкова «Любопытная тяжба» (ВЕ, 1881, Й 1) ив изд. «Дела III Отделения... об Александре Сергеевиче Пушкине», СПб. 1906, стр. 216-241.
5 «Литературный ералаш» — сатирическое и юмористическое приложение к С. В С, 1854, № И — «Признания труженика» Некрасова (т. 1 наст. изд.).
6 «Великосветский хлыщ» И. И. Панаева — в С, 1854, № 11.
7 О чем идет речь, неизвестно.
8 П. Т. Кудряшов. Ср. в письме Тургенева от 8 октября! «Жена Порфприя очень мила и умна».

79. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{22 октября 1854 г. Петербург}

Получил твое письмо1 — хорошо делаешь, что работаешь; Григорович занят большим романом2 — на него нет верной надежды, и теперь уже я слезно тебя прошу написать на 1 или 2 книжку «Современника» рассказ, хоть небольшой, или что ты хочешь, да чтоб было твое имя3. А то чем же мы начнем год — Дружининым4? Это самое блестящее из всего, что есть; Писемским? но он наворотил исполинский роман5, который на авось начать печатать страшно — надо бы весь посмотреть. Это неряха, на котором не худо оглядывать каждую пуговку, а то под застегнутым сюртуком как раз окажутся штаны с дырой или комок грязи {...} Получил рассказ Ооновского, Штука обыкновенная, но там есть черта (должно быть, услышанный анекдот) мольеровская. Какой-то подлец позвал обедать губернатора — тот явился и положил свою каску на окно. «Ва{ше} п{ревосходительст}во! Здесь Дует»! — закричал подлец и переложил каску. Из сего следует, что подлость так же размягчает сердца, как и Добродетель. Напечатаю Ооновского в XII к{нижке} и вышлю ему деньги (не более 25 р. сер. за лист)6. Наш добрый в сильной деятельности7, но что это за кулацкое безвкусие! — я ему помогаю в выборе бумаги, но не я буду виноват, если формат нового Пушкина будет уродлив и шрифт гадок, — уж эти статьи он решил! Шрифт (тонкий и узкий), особенно для стихов, мне решительно не нравится. Издание скоро начнется. — Кланяйся Бубульке. Кстати, я уверен, что эта сметливая сучка теперь с гордостью думает: «Наконец он так привязался ко мне, что и на зиму остался со мной в деревне», или что-нибудь подобное.

Твой

Некрасов.

22 окт.


1 От 15 октября 1854 г. (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 230-231).
2 По-видимому, «Переселенцы» (см. в п. 91).
3 В С, 1855, № 1 — «Месяц в деревне».
4 В С, 1855, №№ 3 и 4 — его «Легенда о кислых водах».
5 По-видимому, роман «Тысяча душ», над которым Писемский работал с конца 1853 г. (см. А. Ф. Писемский, Письма, М. — Л. 1936, стр. 61, и п.п. 82 и 91).
6 Всего Ооновский напечатал в С три рассказа (1854, №№ 7 и 12, и 1855, № 3) — вероятно, по рекомендации Тургенева; 15 октября он писал Некрасову: «Получил от Ооновского письмо, в котором... говорит, что послал тебе еще статью, и просит, чтоб ты следующие ему, по твоему расчету, деньги выслал...».
7 В связи с подготовкой издания «Сочинений А. С. Пушкина» (ср. п. 78).

80. Л. Н. ТОЛСТОМУ

СПб. 1854, 2 ноября

Милостивый государь

Лев Николаевич,

Видно, уж такова судьба Ваша, что и «Отрочество» в печати подверглось значительным и обидным урезываньям. Случилось несколько цензурных историй, выговоров — и на цензора нашего, как и на других, напал панический страх1, вследствие которого он вымарал более, чем бы следовало2. Само собою разумеется, что были употреблены все старания, чтоб отстоять, что можно; к счастью, как Вы заметите, лучшие вещи все уцелели в неиспорченном виде. Вещь эта произвела в читающем мире то, что называется эффект, а что касается литераторов, разумеется смыслящих, то они сознаются, что очень давно ничего подобного не было в русской литературе. В самом деле, хорошая вещь.

Конечно, Вам теперь не до писанья, но если б — сверх чаяния — Вы что-нибудь написали, то это было бы для нас теперь вдвойне приятно. — Война подействовала у нас на все, даже и на литературу, и нужно употреблять большие усилия, чтоб поддержать существование журналов в это тяжелое время. Теперь время подписки, и после «Отрочества», которое всем так понравилось, напечатание Вашей новой повести в «Современнике» принесло бы ему пользу существенную.

Я пишу это письмо, между прочим, с тем, чтоб узнать от Вас, куда послать Вам деньги за «Отрочество». Я так давно не имею от Вас известия, что не решаюсь послать по старому адресу3.

Примите уверение в моей совершенной преданности.

Н. Некрасов.


1 См. Никитенко, т. 1, стр. 385-386.
2 См. п. 83.
3 Ср. п. 81.

81. И. С. ТУРГЕНЕВУ

6 ноября {1854 г. Петербург}

Захлопотавшись с XI № «Совр{еменника}» (я тебе его вчера послал по легкой почте), давно к тебе не писал. Во 1-х, я привел свои дела в такое положение, что могу ехать за границу хоть завтра, если будет можно. Во 2-х, в чаянии собрать несколько денег к отъезду, начал я изредка поигрывать в картишки — и пока с успехом; в 3-х, получили письмо от Вас. Петр. Боткина, который говорит, что Баратынский был пьяница, стихов которого печатать не стоило1, а по поводу «Отрочества» замечает, что таланты бывают благородные и неблагородные и еще что-то, так что по этой классификации выходит, что Гоголь — писатель был подлец, а Влад. Ив. Панаев благороднейший деятель литературы. Как это все свежо! К этим дитер{атурным} аристократам причисляет он и Толстого, которым очень восхищается. Ты хочешь знать об «Отрочестве» — конечно, все его хвалят, с кем мне случалось говорить, но видят настоящую его цену немногие — ведь Дружинин не дурак, а что он найдет для себя в «Отрочест.»? Таких много и в публике; впрочем, мне случалось встречать круглых скотов, о коих я думал, что они ничего не читают, — они заговаривали со мной об «Отрочестве»; по-моему: это верный признак успеха, когда дураки считают долгом говорить о том, до чего им дела нет. Хорошо, что ты мне написал адрес Толстого2, — я не знал, куда ему послать деньги за «Отр.», и послал теперь ему запрос. — Прибыл сюда Авдеев, — и первый визит сделал нам! Едет сюда Писемский. Приезжай и ты.

Весь твой

Некрасов.


1 В С, 1854, № 9 — стихотворения Баратынского, подготовленные к печати Тургеневым, с его письмом к издателям С.
2 29 октября 1854 г. Тургенев писал Некрасову, что «познакомился... с Толстыми. Жена графа Толстого — моего соседа — сестра автора «Отрочества»... Он служит теперь в 12-й батарейной батарее и находится, вероятно, в Кишиневе» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 238).

82. П. В. АННЕНКОВУ

{72 января 1855 г. Петербург}

Павел Васильевич, приходите завтра ко мне обедать — будут: Бекетов, Писемский и еще кое-кто. Вы необходимы1. Вот Вам билет на «Соврем{енник}». Завтра разочтемся в деньгах за статью. Вот Вам 2 последние листа2. Принесите мне завтра полный экз. «Биографии» Пушк{дша}, я начну о ней писать3.

12 янв.


1 В С, 1855, № 2 — повесть Писемского «Виновата ли она?». Коллективный метод разговора с цензором, с участием Анненкова, не однажды применявшийся Некрасовым (см., например, Некрасов, т. 10, стр. 397), необходим был, возможно, в данном случае прежде всего в связи с тем, что название повести повторяло название запрещенного в 1848 г. романа Писемского (напечатан лишь в 1858 г. в БДЧ под названием «Боярщина»).
2 В С, 1855, № 12. статья Анненкова «О мысли в произведениях изящной словесности...» (см. пп. 83 и 94).
3 Об участии Некрасова в работе Чернышевского над статьями об этом издании (С, 1855, №№ 2, 3, 7 и 8) — см. «Вопросы литературы», 1966, № 12, стр. 238-242.

83. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{77 января 1855 г. Петербург}

Милостивый государь

Лев Николаевич,

Мне ужасно неприятно, что моих писем Вы не получаете, хотя я их пишу и писал сколько было нужно, а именно: после Вашего отъезда из Тулы1 писал я Вам 1) в Бухарест: а) с посылкою «Записок маркера», б) с уведомлением о получении «Отрочества» и моим о нем мнением, или — лучше сказать — похвалами2. 2) В действующую армию — по адресу, Вами назначенному, — опять несколько слов об «Отрочестве» при посылке Вам двух №№ «Современника» с Вашими рассказами3. 3) В Кишинев по адресу, который достал мне Тургенев от Ваших родных в Орл{овской} губерн{ии}4. В последнем письме я уведомил Вас о напечатании «Отрочества» и желал иметь от Вас ответ, чтоб послать Вам деньги. Но из вчера полученного мною Вашего письма вижу, что Вы и этого моего письма не получали. Хотя я не очень аккуратен и притом постоянно болен, но, по крайней мере, в отношении к Вам не имею за что себя упрекнуть, утверждаю даже, что был в этом случае особенно заботлив. Так, несколько дней тому назад Тургенев, уезжая в Москву, сказал мне, что увидит там Вашу сестру и ее мужа, и я дал Тургеневу деньги, прося послать их Вам5, если Ваши родные знают верный Ваш адрес и имеют от Вас известия. Отчего мои письма к Вам не попадают — не знаю. Что касается Ваших, то я до вчерашнего дня не получал их после того, как Вы писали мне о высылке Вам 2-х №№ «Современника», что тогда же исполнено (не знаю, получили ли Вы эти книги, — а что касается до «Современ.» 1854 года, то адрес Ваш был сдан почтамту в Бухарест, и, если Вы не послали известия о перемене его в нашу контору или не сделали на месте, откуда выехали, распоряжения, то и не удивительно, что Вы его не получаете). Все это мне досадно не менее Вашего, потому что я заинтересован Вашим талантом, как журналист — умалчиваю о прочем, — и не желал бы навлекать на «Современник» Ваше неудовольствие. Однако спешу перейти к Вашим произведениям, о которых Вам интересно узнать чтонибудь.

Ваше «Отрочество» вышло в свет в октябре 1854 г, (его изрядно общипала цензура, вымарав многое из первых проявлений любви в отроке и кое-что там, где рассказчик говорит об отце6) и произвело то, что называется эффектом, то есть некоторый говор в Петербурге. Что касается до литературного круга, то все порядочные люди единогласно находили эту вещь исполненною поэзии, оригинальною и художественно выполненною. Так как я пишу Вам об Вашем «Отрочестве» уже в 3-й раз, то Вы извините меня за угловатость этих фраз, да я же и вечно тороплюсь — вот и теперь мне помешали дописать письмо. Мои приятели Тургенев и Анненков в восторге от этого произведения, в таком же, как и я. (Это приписано через час.)

В 1 № «Совр.» на 1855 год поместил я Ваш рассказ «Записки маркера», в котором, кажется, я ошибался, в 1-м чтении он мне не понравился, о чем я и Вам писал7, но, прочитав его недавно, спустя почти год, я нашел, что он очень хорош и в том виде, как написан, — по крайней мере, был хорош в рукописи, потому что в печати и его таки оборвали — впрочем, существенного ничего не тронуто. Надо еще заметить, что наш цензор — самый лучший8. Что скажут об «Зап. марк.», я Вам напишу — впрочем, едва ли я. Корреспонденцию свою по журналу передаю я Тургеневу (который, мимоходом Вам сказать, очень любит Ваш талант — мы об Вас очень много болтали), ибо сам имею надежду в феврале уехать за границу9 (я болен — и безнадежно)10, впрочем Ваш ответ, вероятно, меня еще здесь застанет. Но Вы адресуйте на имя Тургенева Ивана Сергеевича, в редакцию «Современника», или на имя Панаева Ив. Ив, — впрочем, Тургенев займет мою роль в редакции «Современника» — по крайней мере, до той поры, пока это ему не надоест, — хг сноситься с ним Вам будет прямее. Пришлите нам Ваши солдатские рассказы — мы их напечатаем в «Современнике», зачем Вам их совать в «Инвалид»11? Печатать их в нашем журнале можно, разумеется, если они пройдут гражданскую и военную цензуру. Да пишите побольше — нас всех очень интересует Ваш талант, которого у Вас много. Кстати, в 1 № «Современника» напечатал я статью Анненкова «По поводу последних произведений Тургенева и Л. И. Т.»12, в ней Вы найдете несколько дельных замечаний о себе — он высказывает несколько мыслей, на которые наводят Ваши произведения, — 10 № «Современника», где «Отрочество», и 1-й, где «Зап. м.», велю я завтра же отослать к Вам по легкой почте в виде посылки, и они придут вместе с этим письмом. Дальнейшие будут посылаться в Кишинев обыкновенным порядком, впредь до Вашего распоряжения, которое адресуйте в контору. Деньги тоже на днях отошлю к Вам, послал бы при этом письме, да не знаю, не сделал ли уже этого Тургенев.

Пожалуйста, пришлите нам Вашу повесть или рассказ. 5Келаю Вам всего лучшего, что только можно достать в Кишиневе.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

Извините за неряшливость этого письма, я его не перечитывал — некогда, а написать хотелось по возможности подробнее.

17 янв. 1855 СПб.

Напишу еще на днях, если что забыл.


1 Толстой был в Ясной Поляне в феврале 1854 г. и в конце февраля выехал в Дунайскую армию.
2 Эти письма неизвестны.
3 П. 76.
4 Это письмо неизвестно. Ср. п. 81.
5 Тургенев встречался с М. Н. Толстой и ее мужем в Москве в январе 1855 г. В. П. Толстой писал 9 апреля Л. Толстому: «Посылаю тебе... 200 р. сер., полученных мною в Москве от Некрасова через Ивана Сергеевича Тургенева...» (Л. Толстой, т. 59, стр. 306).
6 Вероятно, имеются в виду главы VI («Маша») и XVIII («Девичья») и отдельные места главы XXII («Папа») — см. Л. Толстой, т. 2, стр. 229, 234-236.
7 В п. 74.
8 В. Н. Бекетов (ср. стр. 121).
9 План этот был осуществлен в 1856 г. Ср. пп. 86 и 87.
10 См. стр. 273.
11 В октябре 1854 г. офицерами артиллерийского штаба Южной армии было задумано издание «Солдатского листка». В разработке программы его активное участие принимал Л. Толстой. Разрешение на издание получено не было, и Толстой 19 декабря 1854 г. писал Некрасову: «На проект мой государь император всемилостивейше изволил разрешить печатать статьи наши в «Инвалиде» (Л. Толстой, т. 59, стр. 287, и п. 84). «Русский инвалид» — газета военного ведомства.
12 «О мысли в произведениях изящной словесности. Заметки по поводу последних произведений гг. Тургенева и Л. Н. Т.» (ср. п. 94).

84. Л. Н. ТОЛСТОМУ

СПб. 27 янв{аря} 1855

Милостивый государь

Лев Николаевич,

Письмо Ваше с предложением военных статей1 получил и спешу Вас уведомить, что не только готов, но и рад дать Вам полный простор в «Современнике» — вкусу п таланту Вашему верю больше, чем своему, а что касается до других соображений, то в настоящее время литературный журнал не может пе желать такого рода материалов и пе чаять себе от них пользы. Об условиях денежных напишу, когда получу первые статьи (я пробуду в Петербурге до конца февраля, а может, н долее), пишите ко мне или к Панаеву, ибо Тургенев пропал (поехал в Москву на три дня, и до сей поры его нет)2 и надежды мои на него начинают колебаться. Я в спю минуту не имею времени писать больше.

Примите уверение в моем совершенном почтении и преданности.

Н. Некрасов.


1 От 11 января 1855 г. (ср. п. 83).
2 Тургенев уехал на празднование столетия Московского университета 8 января 1855 г. и возвратился в Петербург 7 февраля (см. Тургенев, Письма, т. 2, стр. 256 и 258).

85. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{79 апреля 1855 г. Ярославль}

Любезный Тургенев. Я в городе Ярославле и завтра буду в деревне. Пишу к тебе только в надежде, что ты ко мне напишешь, а сам покуда ничего, кажется, не напишу. Простившись с тобой1, я уехал — и скоро мне дали знать, что бедному мальчику худо. Я воротился. Был на середине дороги у Панаевых, потом был в Петербурге. Бедный мальчик2 умер. Должно быть, от болезни, что лп, на меня это так подействовало, как я не ожидал. До сей поры не могу справиться с собой. Надо же, чтоб при моей болезненности еще со мной случались такие оказии, какие со мной все случаются. Кланяйся Колбасину3. Я еще к тебе напишу — на днях.

Твой

Некрасов.

19 апреля

Мой адрес: в Яросл{авле}, на Дворянской, д. Хомутова.


1 Тургенев уехал из Петербурга 6 апреля 1855 г. (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 268-269).
2 Сын Некрасова и Панаевой — Иван.
3 Е. Я. Колбасин жил в это время в имении Тургенева.

86. Л. Н. ТОЛСТОМУ

15 июня {1855 г.} Москва

Милостивый государь

Лев Николаевич.

Препровождаю к Вам деньги за Вашу последнюю статью1 (50 р. сер.). Статья эта написана мастерски, интерес ее для русского общества не подлежит сомнению, — успех она имела огромный. Еще до выхода VI кн. «Совремеи{ника}» я имел ее здесь в корректуре, и она была читана Грановским при мне в довольно большом обществе — впечатление произвела сильное. Пожалуйста, давайте нам побольше таких статей! Для «Юности» также уже определено местечко в 9 № «Современника», уведомьте меня* или Панаева, можете лн доставить ее к этому времени, то есть к половине августа3.

Примите уверение в моем истинном уважении.

Н. Некрасов.


* Я за границу не попал — и уеду не ранее сентября2.
1 Рассказ «Севастополь в декабре месяце» (С, 1855, № 6).
2 См. пп. 83 и 87.
3 См. п. 111.

87. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{30 июня — 1 июля 1855 г. Москва}

Здравствуй, милый Тургенев — ты, о ком думаю часто, всегда с приятным и никогда с горьким чувством. Не писал я к тебе долго потому, что нахожусь в каком-то туповатом и благодатном спокойствии, — даже лень взять в руки перо. Я занимаюсь здесь, по совету Иноземцева, питием какой-то минеральной воды — впрочем, без всякой веры в ее целебность для меня — и пью эту воду уже целый месяц. Кажется, скоро можно будет бросить это питье. Что тогда предприму, еще не знаю. Хочется ехать в Севастополь. Ты над этим не смейся. Это желание вс мне сильно и серьезно — боюсь, не поздно ли уже будет? А что до здоровья, то ему ничто не помешает быть столько же гнусным в Севастополе, как оно гнусно здесь. А оно крайне худо — и, право, брат, без фразы могу сказать, что едва ли не всего кислее в жизни и смерти — это медленное умирание, в котором я маюсь. Болезнь моя сделала заметные шаги вперед — я кашляю, особенно по ночам, каким-то сквернейшим, сухим и звенящим кашлем и бешусь, что у моей груди, как на смех, только и осталось силы для произведения этих противных звуков! Куда теперь и подумать на охоту! пройду полверсты — и едва отдышусь. Это не то, что прошлого года, когда еще по целым дням я плелся за тобой, делая два шага за твой один. Правда, я уходил весь в ноги — и никуда негодно стрелял, но все же ходить-то хоть мог. Однако ж об этом будет. Хочу тебе сказать несколько слов о своих занятиях. Помнишь, на охоте как-то прошептал я тебе начало рассказа в стихах — оно тебе понравилось; весной нынче в Ярославле я этот рассказ написал, и так как это сделано единственно по твоему желанию, то и посвятить его желаю тебе*1 — с условием: вышли мне о нем свое искреннее мнение; на днях ты его получишь. Я уже начал переписывать его. — Весной нынче я столько писал стихов, как никогда3, хг, признаюсь, в первый раз в жизни сказал спасибо судьбе за эту способность: она меня выручила в самое горькое и трудное время. Но хорошего написалось мало. Стихи, впрочем, слишком расшатывают мои нервы, и я теперь придумал для себя работу полегче и хочу по этому поводу спросить твоего совета. Мне пришло в голову писать** свою биографию, то есть нечто вроде признаний или записок о моей жизни — в довольно обширном размере. — Скажи: не слишком ли это — так сказать — самолюбиво4? Впрочем, я думаю прислать тебе начало: тогда ты лучше увидишь, может ли это быть пригодно; главное в том, что эта работа для меня легка и что, только увлекшись каким-нибудь продолжительным трудом, буду я в состоянии не чувствовать ежеминутно всей тягости моего существования, которое более плачевно, чем я об этом говорю. И вот еще к тебе просьба: у меня явилось какое-то болезненное желание познакомиться хоть немного с Бёрнсом, ты когда-то им занимался, даже хотел писать о нем: вероятно, тебе нетрудно будет перевесть для меня одну или две пьесы прозой (по своему выбору) — приложи и размер подлинника, означив его каким-нибудь русским стихом (ибо я далее ямба в размерах ничего не понимаю) — я, может быть, попробую переложить в стихи5. Пожалуйста, потешь меня, хоть страничку пришли на первый раз. Я вообще азартно предаюсь чтению и обуреваем с некоторого времени жаждой узнать и того, и другого, да на русском ничего нет, особенно поэтов; а если и есть, то 20-30-х годов. В этом отношении литература русская 20 лет назад была дельнее. Перечел всего Жуковского — чудо переводчик и ужасно беден как поэт; воет, воет, воет — и не наткнешься ни на один стих, в котором мелькнула бы грация скорби — о другом о чем-нибудь и не спрашивай! Труженическому терпению, которое пригодилось ему как переводчику, обязан он своими оригинальными произведениями, в которых только одно это терпение и удивительно. Странно, как он — такой мастер цереводить — не чувствовал слабости собственных своих произведений! Впрочем, вкус-то у него не совсем был ясен: сколько он и дряни перевел наряду с отличными вещами! Однако нельзя не заметить, что многие послания и некоторые лицейские годовщины Пушкина вышли прямо из посланий Жуковского; Пушкин брал у него — иную мысль, мотив и даже иногда выражение!

Слышал я от Боткина и других друзей, как они славно провели у тебя в деревне время. Я тоже порывался к вам, да был в такой хандре, что мог только испортить общее веселье. И пиеса, которую вы сочинили и сыграли, мне пересказана6. Этот веселый вздор всего лучше свидетельствует, что вы находились в отличном состоянии духа — счастливцы! Еще я слышал, что ты находишься, как говорилось лет 15-ть тому назад, в «моменте распадения», то есть считаешь свое писательское поприще конченным и себя выдохшимся... Стыдись, любезный друг! Не тебе обижать природу или судьбу сомнением в своих силах и способностях! Это ты не лень ли свою прикрываешь, с которой не надеешься справиться? Хочешь знать мое мнение? Из всех ныне действующих русских писателей ты, как бы сказать, обязался сделать наиболее, и сложить теперь руки было бы верх стыдовища. Я устал, а то много бы хотелось сказать по этому случаю. Знай, что из всех в России писателей и читателей только один человек думает, что твое поприще кончено, — и этот один — сам ты. Верь в себя и пиши7 — вот в коротких словах то, что я готов был бы доказывать на целой странице, если б рука служила. Будь здоров. Желаю тебе хорошо охотиться.

Кстати об охоте: может быть, отложа в сторону Севастополь, после вод, то есть недели через полторы, я отправлюсь в деревню в 20-ти верстах от Ярославля; там нет холеры — итак, если у вас она еще продолжается, то приезжай сюда, поживи с нами несколько дней на даче, и поедем в деревню вместе; 240 верст от Москвы по шоссе. Охота там отличная, дом просторный — все удобства имеются, рады будут тебе сильно — хороший мой приятель Довго-Сабуров, страстный охотник (ярославский исправник), жаяздет с тобой познакомиться и поохотиться, он говорил мне об этом еще весной. Напиши мне — если тебе понравится этот план, то он легко может быть приведен в исполнение. Будь здоров.

Твой

Н. Некрасов.

P. S. Колбасину кланяйся8. Покуда ни у меня, ни в Петербурге нет денег. В августе я буду в Петербурге — и тогда добуду для него.

30 июня, 1855

Петровский парк

Скажи — понравятся ли тебе эти стихи:

К**

Давно, отвергнутый тобою,
Я шел по этим берегам,
И полон думой роковою
Мгновенно кинулся к волнам;
Они приветливо яснели...
На край обрыва я ступил —
Вдруг волны грозно потемнели —
И тайный страх меня смутил!..
Поздней, любви и счастья полны,
Ходили часто мы сюда,
И ты благословляла волны,
Меня отвергшие тогда...
Теперь — один, забыт тобою,
Чрез много роковых годов,
Брожу с убитою душою
Опять у этих берегов —
И та же мысль приходит снова,
И на обрыве я стою...
Но волны не грозят сурово,
А манят в глубину свою9...
 

Это тоже ярославское произведение. Прощай.

31 июня

Подумай не шутя о поездке со мною. Я тебе обещаю превосходную охоту. Ты знаешь, нто Ярославская губерния этим не бедна. А жизнь, как дома. Только вези Степана.


* Кстати о посвящениях: Толстой посвятил тебе повесть «Юнкер»2, которую прислал в «Современник».
** Для печати, но не при жизни моей.
1 Поэма «Саша» с посвящением Тургеневу — в С, 1856, № 1.
2 «Рубка лесу (Рассказ юнкера)». См. пп. 92 и 95.
3 См. т. 1 наст, изд., стр. 176-203.
4 Ответ Тургенева см. на стр. 463 наст. тома. Замысел пе был осуществлен. Только в 1872 г. Некрасов продиктовал для PC небольшие отрывки своей автобиографии (эти и предсмертные автобиографические заметки Некрасова см. в наст. томе).
5 В письме от 10 июля Тургенев просил Некрасова прислать ему экземпляр стихотворений Бернса (ср. п. 90): «Я тебе обещаю сделать отличный выбор и метр приложить. Бёрнс — это чистый родник поэзии. Попробуй пока написать что-нибудь на следующий, любимый его метр...» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 295-296). Переводы Некрасова из Бернса неизвестны.
6 С 12 мая по 1 июня 1855 г. у Тургенева в Спасском гостили В. Боткин, Григорович и Дружинин (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 271 и 274). Там был написан ими и 26 мая разыгран на домашнем театре фарс «Школа гостеприимства», позднее переделанный Григоровичем в повесть (ср. Григорович, стр. 137-141 и 145, и т. 7 наст, изд., стр.-281).
7 Тургенев, работавший над «Рудиным», отвечал Некрасову: «Спасибо тебе за ободрительное увещание. Я действительно... находился — и отчасти нахожусь — в моменте если не разложения, то сомнения в себе... Однако напрягу последние силы» (Тургенев, Яисьма, т. 2, стр. 296).
8 См. стр. 138.
9 Напечатаны в С, 1856, № 9 (т. 1 наст. изд.).

88. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{14 июля 1855 г. Москва}

Милейший Тургенев. Как-то на днях я тебе наворотил такое письмище1, что оно может ответить за пять, и теперь мне можно ограничиться несколькими словами. Рад, что ты работаешь усердно, — ты знаешь, что я бескорыстно люблю твой талант, твою литературную известность, и потому поверишь, если я скажу, что сильно желаю, чтоб твое новое произведение2 перещеголяло все твои прежние. Кстати о любви. Для меня лучшее доказательство, что я тебя люблю, заключается в том, что я почти вовсе лишен способности хвалить тебе в глаза твои сочинения и очень наклонен умалять перед тобой их цену в надежде поджечь тебя на что-нибудь лучшее. Это так. Всякий любит посвоему. Но, впрочем, это мимоходом. А главное: что, ты не думаешь ехать ко мне в деревню? Напиши. А если думаешь, то приезжай-ка в Москву, и поедем. Я кончил лечение. Меня сильно подмывает пострелять тетеревей, — писал во владимирскую деревнишку (где дичи бездна), там тоже нет холеры. Итак, поехали бы или туда, или в ярославскую, — расстояние одинаковое. Теперь я не шутя тебя приглашаю, ибо решился провести с месяц в деревне. Пиши мне об этом3. Если тебя запугают расходы, то не пугайся: деньги ни на что, кроме дороги, не нужны. Говорю тебе, что если ты попадешь в ярославскую деревню, то там ждут тебя изрядное число дичи и тьма поклонников твоих «Записок» и тебя, а если во владимирскую, то там, не знаю, есть ли твои поклонники, — зато дичи бездна. Итак, выбор будет зависеть от тебя. Мне же все равно, куда ни поехать.

Твой

Н. Некрасов.


1 См. п. 87.
2 «Рудин».
3 25 июля Тургенев сообщал, что поехать к Некрасову не сможет (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 300).

89. А. В. ДРУЖИНИНУ

{16 августа 1855 г. Москва}

Здравствуйте, любезнейший Дружинин.

С самого отъезда Вашего из Москвы и поселения моего с Боткиным на даче собирался я писать к Вам почти ежедневно и наконец только сегодня собрался. Вот Вам история этого времени моей жизни. Время проводил я при« ятно и спокойно, в беседе с Вас. Петр, и в чтении; делать ничего не делал; лечился, еженедельно видаясь с Иноземцевым. Не знаю, принесли ли мне пользу воды и проч., но два месяца, проведенные в безмятежном и туповатом спокойствии, верно, не пропали вовсе даром для моего здоровья. Оно, впрочем, не красно, хотя и мало чем хуже, например, прошлогоднего. Сырость — враг мой, тотчас делаюсь болен, горло зудит, и во всех членах такое ощущение лихорадочного холоду, какое у здорового может быть только после пятичасового лежания нагишом на сырой земле в дурную погоду. Теперь из всех лечений употребляю два — наружное: компрессы из холодной воды на горло; внутреннее: питие молока. Чтоб дополнить Вам отчет об моем здоровье, должен еще сказать, что, по словам Иноземцева, мне или должно просидеть всю зиму в комнате, или поскорей убираться за границу, — где я могу (то есть в Италии) прогуливаться от полудня часов до 3-х, но зато подвергаюсь опасности простудиться в комнате, по неимению печей и двойных рам; пугает меня также безъязычие, бескнижие и безлюдие, предстоящие мне за границей, вместе с необходимостью просидеть большую часть зимы все-таки в четырех стенах. А ехать-то есть возможность, и в сию минуту я еще колеблюсь, что делать. Может быть, уеду, а может быть, останусь на зиму в Петербурге — на новых основаниях, то есть найму себе особую квартиру и, как сурок, залягу в ней до теплой весны, оградив себя от всяких вещей, возмущающих спокойствие. Покуда скажу одно, что неохотно покидаю настоящий образ жизни, ибо Боткин — любезнейший для сожительства человек. К этому я должен прибавить, что он истинно хороший и истинно дельный человек. Это я ныне испытал на своей шкуре. Он принял кровное участие в неблестящем положении наших дел в нынешнем году — и помог нам и словом и делом1. Правду говорится, что надо съесть с человеком пуд соли, чтоб узнать его.

Боткин настоял, чтоб я перечитал Ваши статьи о Пушкине, и речь об этом я должен начать извинением перед Вами, любезнейший друг. Заигравшись в карты, я пробежал только первую статью, и то мельком, — а то, конечно, тогда яге оценил бы эти статьи. Они достойны человека, о котором писаны; они были бы прекрасны и заметны даже и в лучшую эпоху русской критики, чем теперешняя2. В них виден не только знаток и мастер дела, но и благородно мыслящий человек — качество, столь редкое в теперешних авторах, то есть в их писаниях. Я ужасно жалел, что эти статьи не попали в «Современник», — они могли бы быть в нем и при статьях Чернышевского, которые перед ними, правда, сильно бы потускнели3. Мне, Дружинин, весьма хочется возобновить Ваше постоянное участие в «Современнике», о чем поговорим, надеюсь, лично; для этого лучше всего, я думаю, воротиться нам к системе условий 1849 и 50 годов: то есть ежемесячно Вы будете получать определенную сумму, а расчет в конце года. В начале года также можно Вам часть изрядную вручить вперед. Примите это к сведению, и, ежели с своей стороны не имеете ничего против этого, то считайте это дело аерным, ибо оно вполне зависит от меня4. При этом замечу, что оно будет и прочным, ибо последние два года убедили нас, что беспорядочность по счетной части может привести черт знает к чему, — и в силу этого я не уеду, не устроив этого так, чтоб оно не зависело ни от каких случайностей или чьей-либо личной безалаберности. Поговорим еще об этом или спишемся.

Вы обещали мне что-нибудь перевесть из Крабба, да, видно, забыли5. К 20-му августа я буду в Петербурге — пришлите хоть две-три пьесы*. Тургенев, спасибо ему, взялся мне переводить из Бёрнса7.

И затем прощайте. Недавно был у нас Григорович, и здесь в сню минуту Панаев. Вечера проводим в беседах, где часто вспоминаем друзей отсутствующих, — и вот тутто сердце Ваше порадовалось бы и дух умилился: не зловонная сплетня господствует на этих беседах, а дух искренности, благодушия и любви. Давно бы так! Да и в самом деле, мы уже не мальчишки, и пора понять всю гнусность злостного языком и предоставить это упражнение художества любителям8.

Будьте здоровы, милейший и пр. друг и один из приятнейших сердцу моему товарищей.

Ваш

И. Некрасов.

6 августа 1855 Петровский парк


* Кстати о Краббе. Я надеюсь, что он принадлежит «Современнику»6. Деньги, следующие Вам, готовы будут 7 сентября — верно. Н.
1 См. стр. 159.
2 Статья Дружинина «А. С, Пушкин и последнее издание его сочинений» (БДЧ, 1855, №№ 3-5). В «Заметках о журналах за июль 1855 года», принадлежащих Некрасову и Боткину, также дана высокая оценка статей Дружинина о Пушкине (см. т. 7 наст, изд., стр. 263). Оценка не относится, конечно, к содержащимся в этих статьях нападкам на «гоголевское направление». Боткин в посланном Дружинину в тот же день письме говорил о том, что «мы слишком поторопились решить, что гоголевское направление пора оставить в стороне... если русский писатель любит свою сторону и дорожит ее достоинством, — он не в состоянии впасть в идиллию» (сб. «XXV лет», СПб. 1884, стр. 484; см. также п. 97).
3 Известные статьи Чернышевского о Пушкине (см. стр. 134) Некрасов особенно ценил за постановку вопроса об общественном назначении литературы и путях ее развития. Вместе с тем ему была чужда некоторая сказавшаяся в них односторонность в оценке творчества Пушкина.
4 Дружинин писал 19 августа: «Нечего и говорить о том, что я вполне и радостно соглашаюсь на все Ваши условия» (Тург. и круг С, стр. 230). Однако возвращение его в С не состоялось.
5 «Весь день провел у Некрасова, — записал в дневнике Дружинин 23 ноября 1853 г. — ...Я сказал ему {по поводу его «Филантропа»} что его талант имеет сходство с Краббом, и поэтому принялся рассказывать ему в подробности о духе и содержании краббовой поэзии» (Н. А. Некрасов, Поли. собр. стих., т. 1, 1934, стр. 711).
6 Отвечая Некрасову, Дружинин писал: «Крабба я Вам лично доставлю две статьи, в них Вы найдете много выписок для перевода... Крабб кажется поэтом чрезвычайно важным и полезным, если Вы с этим согласитесь, прочитав первые статьи, я стану не скупиться на выписки и придам всему труду объем обширный» (Тург. и круг С, стр. 230). Шесть статей Дружинина «Георг Крабб и его произведения» — в С, 1855, №№ 11 и 12, и 1856, N°№ 1, 2, 3 и 5. Однако сам Некрасов от намерения переводить Крабба, повидимому, отказался (см. в статье Ю. Д. Левина «Некрасов и английский поэт Крабб» — Некр. сборник 2, стр. 476-486).
7 См. п. 87.
8 См. Некрасов, т. 1, стр. 424 и 627.

90. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{12 августа 1855 г. Москва}

Любезный Тургенев, мне совестно, что мы так давно к тебе не писали, и хоть в сию минуту некогда — однако напишу хоть несколько строк. В 1-х, спасибо тебе за твое письмо. В 2-х, рады мы с Боткиным, что ты повесть кончил1, и нетерпеливо желали бы ее прочесть поскорее (кстати: если нет особых причин к замедлению ее напечатания, то 10 № «Современника» жаждет принять ее в свои объятия, или XI). Но вот в чем дело — мы в сию минуту все разъезжаемся: Боткин в Нижний, я в Ярославль; итак, если прежде печатания вздумаешь прислать кому из нас повесть на прочтение, то Боткина не найдешь в Москве ранее 1-ых чисел сентября; я же к 20 августа буду в Петербурге. Решительно не знаю, что с собой делать касательно поездки. Мне предстоит или уехать как можно скорее за границу, или на 8 месяцев запереться в четырех стенах. На днях на что-нибудь решусь и тебе напишу. Если вздумаешь прислать мне свою повесть лишь для прочтения, то я сумею обуздать в себе рвение журналиста и спишусь с тобой и даже, если велишь, рукопись обратно вышлю. Знаешь ли, теперь можно тиснуть твоего «Нахлебника»2 — да и «Постоялый двор»3 — а роман-то твой4? Ты, кажется, о нем не думаешь, а я решительно утверждаю, что первые его четыре главы превосходны и носят на себе характер той благородной деятельности, от которой, к прискорбию, так далеко отошла русская литература. Я велел Базунову отослать тебе 2 том «Мер{твых} душ». Вот честный-то сын своей земли! Больно подумать, что частные уродливости этого характера для многих служат помехою оценить этого человека, который писал не то, что могло бы более нравиться, и даже не то, что было легче для его таланта, а добивался писать то, что считал полезнейшим для своего отечества. И погиб в этой борьбе, и талант, положим, свой во многом изнасиловал, но каково самоотвержение! Как ни озлобляет против Гоголя все, что нам известно из закулисного и даже кой-что из его печатного5, а все-таки в результате это благородная и в русском мире самая гуманная личность — надо желать, чтоб по стопам его шли молодые писатели в России. А молодые-то наши писатели более наклонны идти по стопам Авдеева. Грустно! И нет человека во всей литературе, нет критика, который хоть немного растолковал, куда ведет путь, проложенный Авдеевым и т. под.

Прощай, некогда. Я нанишу на днях. Бёрнса тебе послал6.

Твой

Н. Некрасов.


1 25 июля Тургенев сообщал, что «вчера окончил большую повесть листов в 7 печатных» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 301) — «Рудин» (С, 1856, №№ 1-2).
2 Лишь в письме от 16/28 февраля 1857 г. Тургенев из Парижа сообщал Д. Я. Колбасину, что «отправил слегка выправленного «Нахлебника» (с переменою заглавия) к Панаеву — посмотрим, пропустит ли цензура» (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 90). Запрещенная в 1849 г. (см. п. 40), комедия под названием «Чужой хлеб» была в искаженном цензурой виде напечатана в С, 1857, № 3.
3 Напечатал в С, 1855, № И, в искаженном цензурой виде, хотя в некоторых случаях Некрасову удалось отстоять места, вызвавшие замечания цензора (см. статью Л. Н. Назаровой «Постоялый двор» И. С. Тургенева» в сб. «Из истории русских литературных отношений XVIII — XIX веков», М. — Л. 1959).
4 «Два поколения» (см. пп. 71 и 73).
5 По-видимому, «Выбранные места из переписки с друзьями».
6 См. пп. 87 и 89.

91. Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

{5 августа 1855 г. Петербург}

Любезнейший друг, Димитрий Васильевич, — пожалуйста, голубчик, выручайте «Современник» — он в сию минуту в преплачевном положении, вся надежда на X № на Вас1. Вы были правы в том, что говорили о политических известиях: по этому поводу 8-ая книжка «Современника» задержана до 18-го числа2; равно и насчет Писемского: этот господин, порядившись с нами за 2000, счел себя вправе даже не предуведомить нас, что ему дают более, и продал роман Краевскому за три3. Чтоб оценить этот поступок, предложите себе вопрос: взяли ли бы Вы с меня за роман, который пишете Краевскому, в полтора раза более? Нет, я даже и предложения подобного Вам не решился бы сделать. Любезный друг, как литератор Вы находитесь в положении независимом, и я надеюсь, что Вам нет никакой причины желать зла «Современнику». Поддержите же нас. Повесть Ваша нам дозарезу необходима, и, кроме того, я теперь же желал бы сделать с Вами условие, чтоб следующее Ваше произведение — после романа Краевскому4 — было для нас. По крайней мере, делаю Вам это предложение; денежные условия могут быть несколько возвышены; за роман па четыре книжки журнала (то есть от 20 до 25 листов) «Современник» может заплатить Вам 1500 р. сер. Примите это к сведению. Половина этих денег может быть выдана Вам вперед в январе месяце, если это будет нужно.

Я прибыл в Петербург на днях, ничего, что здесь творится, еще не знаю. А Василий Петрович укатил в Нижний. Да! Чуть было я не забыл Вам сказать, что известное письмо к известному лицу по поводу Вашего романа Боткин написал и отослал еще в бытность мою в Москве5. При этом повторяю, что если Вам нужны деньги, то они будут Вам посланы при первом требовании или выданы, кому Вы назначите.

Пожалуйста, повесть! Будьте друг.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

18 августа 1855

СПб.


1 27 августа Григорович писал Некрасову: «Вряд ли успею справиться к 10-й книжке... к И книжке повесть будет готова» (Некр. сборник, стр. 101). «Пахарь» — в С, 1856, № 3.
2 В пюле 1855 г. редакция С предприняла новую попытку добиться разрешения печатать обзоры военных действий и известия о политических событиях (первая, не удавшаяся попытка предпринята была в начале Крымской войны). 23 июля С получил разрешение «на печатание военных известий и статей, сюда относящихся» (печатание же политических известий разрешено не было). Однако уже в С, 1855, № 8, был запрещен «сюда относящийся» отпечатанный рассказ Л. Толстого (см. п. 95), и «августовская книжка явилась поэтому в Петербурге 18 августа», хотя дата д. р. ее — 31 июля (Л. Н. Толстой, Переписка с русскими писателями, М. 1962, стр. 73).
3 Речь идет, по-видимому, о «Тысяче душ» (см. п. 79). Напечатан в ОЗ лишь в 1858 г. (№№ 1-6).
4 «Переселенцы» (ОЗ, 1855, №№ 11-12, п 1856, №№ 4-8).
5 По-видимому, письмо к Краевскому от 8 августа с попыткой убедить его начать печатание «Переселенцев» с января 1856 г. (см. И. А. Бычков. Бумаги А. А. Краевского, СПб. 1893, стр. 167-168).

92. И. С. ТУРГЕНЕВУ

18 августа {1855 г.} СПбург.

В этом же конверте ты найдешь другое письмо; я его писал еще в Москве и забыл послать, захворав лихорадкой. Лихорадка эта изменила мой маршрут — в Ярославль я не поехал, а поскорей в Петербург, чтоб хоть быть на месте. Ах, любезный друг! ты не можешь себе представить, что со мной делают лекаря! Вообрази только себе, что горло у меня болит уже два года, что в течение этого времени это несчастное горло рассматривали по нескольку раз доктора: Пирогов, Экк, Шипулинский, Иноземцев с десятью своими помощниками... и что же? Приезжаю на Днях в Петербург, зову Шнпулинского — он посмотрел мне в горло — и объявил с торжеством и радостию {!}. Это меня не обрадовало, а озлило, ибо чего же они смотрели два года, что я в эти два года вытерпел, а главное — за что погибли мои легкие, которых бы мне хватило еще на 20 лет! А что они погибли — это трудно отрицать; ты помнишь меня осенью прошлого года: я еще мог ходить на охоту даже при легком морозе, а ныне малейшая сырость меня уничтожает. Шипулинский, впрочем, возымел надежду меня вылечить, но этой надежды я не разделяю нимало.

Перейдем, однако ж, к делу. Скажу тебе коротко и ясно: «Современник» в плачевном положении (не в денежном отношении — напротив, эта часть устроилась, и я спокоен; при случае расскажу — как, но теперь же спешу сказать, что Вас. Ботк{дш} явил себя при этом случае в чудном и невероятном блеске)1! Материалу нет! Толстой прислал статью о Севастополе — но эта статья исполнена такой трезвой и глубокой правды, что нечего и думать ее печатать2, да и на будущие его статьи об Сев. нельзя рассчитывать, хотя он и будет присылать их: ибо вряд ли он способен (то есть наверное не способен) изменить взгляд. А Писемский роман свой — проданный нам — продал за лишнюю тысячу Краевскому3, даже не предупредивши нас и не спрося: что-де и вы не дадите ли столько яге? Все это еще ничего, если ты не изменишь «Современнику», но, признаюсь, если б не ты — то хоть закрывай лавочку, ибо с Мих{айловым} и с Полонск{им} и т. под. как-то не совсем безопасно да и нелестно было бы пускаться в дальнейшее плавание. Итак, без преувеличения — явнсь во имя тех 2849 человек, которые еще подписываются на «Современник», — явись спасителем «Современника»! Любезный друг, для этого нам нужны две твои вещи: одна на конец года (то есть в X или XI кн.), другая на начало (то есть на 1-ю книжку)4. Это, разумеется, меньше чего нельзя, а если можно больше, то тем лучше. Пиши мне об этом и смотри на это сурьезно, как на одно из важных условий поддержки «Совр.» в нынешнее трудное время.

В IX № «Совр.» печатается посвященный тебе рассказ юнкера: «Рубка лесу». Знаешь ли, что это такое? Это очерки разнообразных солдатских типов (и отчасти офицерских), то есть вещь доныне небывалая в русской литературе. И как хорошо! Форма в этих очерках совершенно твоя, даже есть выражения, сравнения, напоминающие «3-{аписки} ох{отника}», а один офицер так просто Гамлет 1Ц{игровского} уезда в армейском мундире. Но все это далеко от подражания, схватывающего одну внешность. Однако у меня такая боль в плече, что не могу продолжать.

Твой

Я.


1 См. стр. 159.
2 Считая, что назвавие «Севастополь в мае» может «не понравиться» цензуре, так как «слишком явно указывает на дело 10 мая» — сражение, в котором русские войска потерпели поражение с огромными потерями (а в С «не позволено печатать о военных делах»), Толстой, посылая 4 июля рассказ в С, наметил варианты к названию («Ночь в Севастополе») и некоторым другим «опасным» в цензурном отношении местам (см. Л. Толстой, т. 59, стр. 324; см. п. 95).
3 См. п. 91.
4 См. стр. 143-149.

93. В. П. БОТКИНУ

СПб. 1855, 1 сентябрь

Милейший Боткин. Вероятно, тебя рассердила вымарка о Жихареве в нашем фельетоне1 и еще более рассердит известие, что до сей поры статья твоя из Карлейля2 не вышла еще из цензуры. Но что же делать? Вследствие обстоятельств, о коих расскажу при свидании3, — Бекетов одурел — все таскает к Мусину-Пушкину, а тот сам в статье ничего не понял и объявил, что статью должно оставить до возвращения из отпуска Фрейганга (считающегося у них в цензуре мудрецом, который все знает). Ты, впрочем, не отчаивайся: статья, по всей вероятности, пройдет, хотя нет сомнения, что Фрейганг ее общиплет несколько. На то он Фрейганг! Я тогда цензорские корректуры к тебе пришлю, и ты решишь — печатать или нет.

Досадно, что я не знал об одурении Бекетова, а то подождал бы представлять статью. Но много здесь случилось без меня вещей досадных, которые я, к сожалению, поздно узнал!

Здесь довольно еще пусто; не съехались с дач и деревень. Печальное известие из Севастополя4 ты уже знаешь...

Я лечусь и, видимо, с пользою. Вообрази: горло вовсе не болит и даже испускает какие-то дикие звуки! Итак, нет сомнении, что корень моей болезни угадан, но когда? Через два года! В эти два года горло мое смотрели до 20 докторов и в том числе Пирогов и Иноземцев! — Нет сомнения, что если б это открытие было сделано хотя нынче весной, то я бы мог вылечиться, но теперь уже у меня страдают легкие. Впрочем, доктор мой уверен, что меня вылечит.

Сижу дома. Кстати о моем доме. Я нанял квартиру в Малой Конюшенной, в доме Имзена. В ней тепло, сухо и просторно, тишина, удобство и спокойствие также не чужды ей... если б ты был так мил, что остановился бы у меня... а? Это было бы для меня праздником, а что тебе будет удобно — я ручаюсь. Заметь, что моя квартира больше тургеневской, и потому ты нимало меня не стеснишь.

Фельетон наш, говорят, понравился. Если приедешь в октябре, смастерим другой5. Я хотел было написать на сентябрьскую книжку, да одному как-то скучно и неповадно. Несмотря на цензорское смягчение, Жихарев всетаки пришел в ярость и прислал Панаеву письмо — объявив, что не желает уж дать нам обещанной статьи6. Черт с ней! Вот что значит говорить правду! Жих. грозит еще напечатать ответ — хорошо бы! можно бы тогда эту старую шельму поднять на смех7! Пиши мне, сделай милость — ия буду писать.

Весь твой

Н. Некрасов.

P. S. Василий ошибкою похитил твой колокольчик бронзовый — которым я и пользуюсь покуда. Извини, при случае пришлю. Да не пропало ли чего при моем отъезде? Эти молодцы Сережа и Ванюша оба малые довольно подозрительные.

Н.


1 В «Заметках о журналах за июль месяц 1855 года» Некрасов и Боткин писали о «бедности и поверхностности содержания» «Дневника чиновника» Жихарева, печатавшегося в ОЗ, «старческом, резонерском изложении» его. В частности, авторы статьи приводят большую (возможно, с соответствующим, не увидевшим света «комментарием») цитату — анекдот о С. А. Ширинском-П1ихматове (см. т. 7 наст, изд., стр. 269-270).
2 Сделанный Боткиным компилятивный перевод «О героях и героическом в истории» Т. Карлейля — в С, 1855, № 10.
3 См. п. 95.
4 27 августа 1855 г. русские войска после длительной героической обороны оставили Севастополь.
5 «Заметки о журналах за сентябрь 1855 года» написаны Некрасовым (т. 7 наст. изд.).
6 «Бал и домашний спектакль у Г. Р. Державина», не появившаяся в С.
7 В «С.-Петербургских ведомостях», № 194, от 6 сентября 1855 г. — «Письмо к редактору «Современника» Жихарева, в ответ на которое Некрасов в «Заметках о журналах за сентябрь» высмеял его «раздраженное авторское самолюбие».

94. Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

{7 сентября 1855 г. Петербург}

Любезнейший Димитрий Васильевич.

Письмо Ваше, писанное в Москву1, попало ко мне в руки сегодня (1 сентября). Нимало не медля, кладу в конверт 75 р. сер. и препровождаю к Вам. Будьте добры и вышлите нам повесть на X нумер. У нас, право, ничего нет, то есть ничего нет с именем и хорошего. Итак, Вы нас выручите в самую важную и критическую минуту. Повесть можете выслать не ранее 15-го сентября — только заблаговременно напишите: будет ли она? и когда? то есть к какому числу. Я основался на зиму в Петербурге. С здоровьем моим происходит нечто странное: мне делается лучше.

Вы правы насчет Анненкова как нельзя более, а что он толкует насчет первого лица — это просто чушь. Мало ли удивительных произведений написано от 1-го лица2! — Мне кажется, Вы излишне тревожитесь романом Краевскому, — он перебил у нас роман Писемского, находится от него в полном восторге, и мне даже не верится, чтоб он решился пустить два русские романа разом. Которыйнибудь должен ждать — итак, беспокойство Ваше может угомониться.

Я уже Вам писал, что Боткин известное письмо ему послал.

Здесь все теперь поражены вестию о взятии Севастополя. Других новостей нет.

Прощайте, милейший друг. Повторяю просьбу о повести.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

1-го сентября 1855 СПб.

P. S. Повесть адресуйте на имя мое в контору «Современника» или: в Малую Конюшенную, дом Имзена. Пишите мне — и я буду писать.


1 От 25 августа (Некр. сборник, стр. 99-100; ср. п. 91). Григорович просил прислать «как можно скорее 75 руб. серебром» и обещал для С № 11 повесть «Пахарь».
2 В том же письме Григорович писал о статье Анненкова «О мысли в произведениях изящной словесности» (см. стр. 136); «...нет возможности освоить себе идеи этой статьи об идеях». «Для массы публпки слова: цикл, эфическое соображение, суррогат п проч., которыми пересыпаны доводы... не знакомы». И далее сообщал, что в «Пахаре» «все события будут рассказаны от лица автора, несмотря на статью П. В. Анненкова, котор. сильно нападает на эту форму рассказа».

95. Л. Н. ТОЛСТОМУ

2-го сентября 1855 г. СПб.

Милостивый государь

Лев Николаевич!

Я прибыл в Петербург в половине августа, на самые плачевные для «Современника» обстоятельства. Возмутительное безобразие, в которое приведена Ваша статья1, испортило во мне последнюю кровь. До сей поры не могу думать об этом без тоски и бешенства. Труд-то Ваш, конечно, не пропадет... он всегда будет свидетельствовать о силе, сохранившей способность к такой глубокой и трезвой правде, среди обстоятельств, в которых не всякий бы сохранил ее. Не хочу говорить, как высоко я ставлю эту статью и вообще направление Вашего таланта и то, чем он вообще силен и нов. Это именно то, что нужно теперь русскому обществу: правда — правда, которой со смертию Гоголя так мало осталось в русской литературе. Вы правы, дорожа всего более этою стороною в Вашем даровании. Эта правда в том виде, в каком вносите Вы ее в нашу литературу, есть нечто у нас совершенно новое. Я не знаю писателя теперь, который бы так заставлял любить себя и так горячо себе сочувствовать, как тот, к которому пишу, и боюсь одного, чтобы время и гадость действительности, глухота и немота окружающего не сделали с Вами того, что с большею частью из нас: не убили в Вас энергии, без которой нет писателя, по крайней мере такого, какие теперь нужны России. Вы молоды; идут какие-то перемены2, которые — будем надеяться — кончатся добром, и, может быть, Вам предстоит широкое поприще. Вы начинаете так, что заставляете самых осмотрительных людей заноситься в надеждах очень далеко. Однако я отвлекся от цели письма. Не буду Вас утешать тем, что и напечатанные обрывки Вашей статьи многие находят превосходными; для людей, знающих статью в настоящем виде, — это не более как набор слов без смысла и внутреннего значения. Но нечего делать! Скажу одно, что статья не была бы напечатана, если б это не было необходимо. Но имени Вашего под нею нет.

«Рубка леса» прошла порядочно, хотя и из нее вылетело несколько драгоценных черт3. Мое мнение об этой вещи такое: формою она точно напоминает Тургенева, но этим и оканчивается сходство; все остальное принадлежит Вам, и никем, кроме Вас, не могло бы быть написано4. В этом очерке множество удивительно метких заметок, и весь он нов, интересен и делен. Не пренебрегайте подобными очерками; о солдате ведь наша литература доныне ничего не сказала, кроме пошлости. Вы только начинаете, и в какой бы форме ни высказали Вы все, что знаете об этом предмете, — все это будет в высшей степени интересно и полезно.

Панаев передал мне Ваше письмо, где Вы обещаете нам скоро прислать «Юность»5. Пожалуйста, присылайте. Независимо от журнала я лично интересуюсь продолжением Вашего первого труда. Мы приготовим для «Юности» место в X или XI кн., смотря по времени, как она получится.

Деньги Вам будут на днях посланы.

Я поселился на зиму в Петербурге и буду рад, если Вы напишете мне несколько строк при случае.

Примите уверение в моем искреннем уважении.

Н. Некрасов.

Мой адрес: в Малой Конюшенной, дом Имзена, или в контору «Современника».


1 «Севастополь в мае» (под заглавием «Ночь в Севастополе» — см. стр. 152) «с незначительными», по словам И. Панаева, изменениями и прибавленным им в конце «для смягчения» абзацем, уже отпечатанный для С № 8, был «за насмешки над нашими храбрыми офицерами» вначале запрещен цензурой, а затем «собственноручно» переделай М. Н. Мусиным-Пушкиным, и, несмотря на протест И. Панаева, напечатан в С, 1855, № 9, без подписи (см. в письме И. Панаева JT. Толстому от 28 августа — Л. Н. Толстой, Переписка с русскими писателями, М. 1962, стр. 72-73, л С 2, стр. 13).
2 Печь идет о смерти Николая I и поражении царского правительства в Крымской войне.
3 Тогда же И. Панаев писал Толстому: «И в этом рассказе, прошедшем сквозь три цензуры: кавказскую... военную... и гражданскую, нашу... тронуты типы офицеров и кое-что повыкинуто, к сожалению» (ср. Л. Толстой, т. 3, стр. 204-210).
4 Посылая в С рассказ с просьбой спросить у Тургенева позволения посвятить ему, Толстой писал И. Панаеву 14 июня: «Эта мысль пришла мне потому, что, когда я перечел статью, я нашел в ней много невольного подражания его рассказам» (Л. Толстой, т. 59, стр. 316; ср. п. 92 и отзыв Некрасова в «Заметках о журналах за сентябрь 1855 года» — т. 7 наст, изд., стр. 307).
5 От 8 августа 1855 г.

96. Т. Н. ГРАНОВСКОМУ

{9 сентября 1855 г. Петербург}

Добрейший Тимофей Николаевич.

Пишу к Вам, чтоб разъяснить дело о г-же Энгельгардт и снять с Вас беспокойство по этому делу — беспокойство, в котором я виноват.

Повесть эта была нам доставлена без всяких условий, — поэтому я мог бы заплатить за нее по ценам, существующим на такие повести в «Современнике», — но так как я продержал деньги автора почти год у себя в кармане, то о цене я уже теперь спорить не буду и готов заплатить высшую из платимых нами цен, то есть по 50 р. сер. с листа1. В этом тоне письмо, наполненное извинениями, послал я к г-же Энгельгардт2 и — надеюсь — это дело уже Вас не будет тревожить более. Между прочим, я пишу ей, что готов и впредь печатать ее повести — но только не драматические пословицы3 — этого я не прибавил и, однако, желал бы, чтоб она это приняла к сведению, если желает печатать в «Современнике».

Добрый Тимофей Николаевич, скажу Вам, что, кроме болезни, нынешний годик достался мне очень солон по причине боязни за судьбу «Современника». Каков бы ни был этот журнал, я затеял это дело, я посвятил ему несколько лет кровного труда, и паче страха смерти мне была горька мысль, что дело это может провалиться.

Из этого положения вывел нас Ваш благородный друг Козьма Терентьич4; Ваше прекрасное мнение об этом человеке, которое высказали Вы мне нынче весной и на основании которого я решился прибегнуть к нему5, вполне справедливо, и да пошлет ему судьба всевозможные блага! Скажите ему, как увидите, мое глубокое спасибо и прибавьте к этому, что деньги его никак не пропадут — ручаюсь в этом головой, если только буду жив эти два года. Теперь принимаю меры решительные, чтоб впредь не доводить журнал до трагического положения, и надеюсь, что эти меры будут удачны. Не смею Вас просить, но Вы много бы помогли нам, если б дали свою статью на следующий год или на нынешний и склонили к тому же Забелина6. Будьте с нами откровенны, если Вам что-нибудь не нравится в «Современнике», что препятствует Вам печататься в нем, — скажите мне. Я всегда готов слушаться людей, которые и умнее меня и больше во сто раз знают. Думаю, что если б «Современник» издавался в Москве, то при тех же средствах и тех же сотрудниках он был бы гораздо лучше, потому что мы имели бы возможность пользоваться Вашими советами и указаниями. Самые лучшие времена нашей журналистики были те, когда петербургский литературный кружок находился в тесной связи с московским. Ум хорошо, а два лучше, да притом такая уж судьба покуда русской журналистики, что журналисты в ней имеют все, кроме самого нужного для журналистов — дельного и многостороннего образования.

Я заболтался. Прощайте. Поклон от меня передайте Кетчеру и Забелину. В здоровье моем, кажется, что-то совершается странное: мне делается лучше, чего я никак не ожидал.

Весь Ваш

Н. Некрасов,

9-го сентября 1855 СПб.


1

Речь идет о гонораре за повесть Ольги Н. (псевдоним С. В. Энгельгардт) «Не так живи, как хочется, а так, как бог велит» — в С, 1854, № 12. 4 сентября В. П. Боткин писал Некрасову: «Вчера Е. Б. Грановская говорила мне о счете «Современника» с Ольгою Н... Ольга Н., основываясь на том, что «От. з.» заплатили бы ей по 50 р. с. за лист, хочет теперь от вас получить эту сумму» (ГМ, 1916, № 9, стр. 178). «Вместе с этим письмом, — отвечал Некрасов, — я написал письмо... к Грановскому, дабы успокоить его по этому делу. Спасибо, что написал об этом прямо, и впредь прошу тебя так поступать — тогда меньше будет на бедном «Современнике» сплетен» (Некрасов, т. 10, стр. 243) _
2

Это письмо неизвестно.
3

В «Заметках о журналах за июль месяц 1855 года» Некрасов и Боткин писали о напечатанной в ОЗ «неудачной» пословице в драматической форме «Ум прпйдет — пора пройдет» (т. 7 наст, изд., стр. 270-272).
4

Солдатенков. Грановский писал Станкевпчам 5 сентября 1855 г.: «Современники» {И. Панаев и Некрасов} были оба здесь летом; отлично устроили дела свои. Взяли у С{олдатенкова} на поддержание журнала 3 тысячи рублей, да с Василия Петровича {Боткина}... сорвали 2000 и унеслись, ликуя, в Питер» («Т. Н. Грановский и его переписка», т. 2, М. 1897, стр. 306).
5

1 июня 1855 г. Некрасов заключил условие с Солдатеиковым об издании своих стихотворений и передал ему рукопись будущего сборника (ср. стр. 161 и п. 103).
6

Статьи Забелина и Грановского после 1852 г. в С неизвестны.

97. В. П. БОТКИНУ

16 сентября {1855 г.} СПб.

Любезный друг, прочел я, что пишет тебе Дружинин о Гоголе и его последователях, и нахожу, что Друж. просто врет и врет безнадежно, так что и говорить с ним о подобных вещах бесполезно. Хорош, привел он, между прочим, пример: Гомера1! Да не лучше ли бы гораздо оглянуться около себя, — где у нас (да и в Европе теперь) такие таланты, чтоб можно было наслаждаться их художественностью, забыв о времени, обществе и т. д. Дарования всегда разделялись и будут разделяться на два рода: одни — колоссы, рисующие человека так, что рисунок делается понятен и удивителен каждому без отношения к месту и времени (таковы Шекспир, пожалуй, отчасти наш Пушкин и т. под.), другие: которые не могут иначе понять и изображать человека, как в данной обстановке и т. д. — и как рыба может жить только в воде, так эти другие, то есть их таланты, могут проявлять жизнь, давать плод только под условиями известных качеств воздуха, которым дышат они. Дружинин поглядел бы прежде всего на себя. Что он произвел изрядного (в сфере искусства)? — «Полиньку Сакс»2, но она именно хороша потому, что в ней есть то, чего нет в дальнейших его повестях. И кабы Дружинин продолжал идти по этой дороге, так, верно, был ближе даже и к искусству, о котором он так хлопочет. Мне кажется, в этом деле верна одна только теория: люби истину бескорыстно и страстно, больше всего и, между прочим, больше самого себя, и служи ей, тогда все выйдет ладно: станешь ли служить искусству — послужишь и обществу, и наоборот, станешь служить обществу — послужишь и искусству... Эту теорию оправдали многие великие мира сего и оправдывают лучшие теперешние писатели Англии и России. Впрочем, будет об этом. Если вздумаю писать фельетон, то разовью кое-что из этого3.

Ты уже, я думаю, прочел «Артель» Писемского. В этой вещи есть несколько физиономий русских мужиков, очень верно схваченных, — вот его хорошая сторона; но жаль, что это потоплено в ненужной и утомительной болтовне, составляющей, так сказать, приступ и заключение. Мне показалась эта вещь скучна в целом — вот обстоятельство печальное! Ведь я аматер, вообразим же простого читателя? Еще: вкусу в этой вехци мало и претензии очень много. Вообще друг наш И. С. оказал плохую услугу Писемскому: он так хвалил «Артель», что заставил ждать чего-то необыкновенного, а вещь-то так себе: любой рассказ из «Зап{исок} охот{ника}» поспорит с нею. У Писемского иногда больше меткости в языке, больше подслушанных у самого народа фраз, но у Тургенева всегда больше ума, не говоря уже о преимуществах второстепенных: вкусе, такте и т. под. Рассказ о свадебных обрядах, вставленный в «Артель», удивил меня особенно потому, что Писемский тоже разделяет дружининскую теорию об искусстве для искусства (прочитав наш фельетон4, он, говорят, сказал, что сам так думал, когда был мальчишкой); и вообще этот рассказ тут неуместен и увеличивает главное горе повести — скуку. Нет, эта штука не повеяла на меня здоровой и крепкой жизнью, и я отозвался бы о ней резче, кабы не боялся, что ты заподозришь журнальные отношения и т. под. (А Тургенева он просто надул мастерским чтением!) Перечти «Питерщика» того же Писемского, и ты поймешь, чего недостает «Артели». Впрочем, прав ли я? Хочу знать твое мнение об «Артели»5.

Когда ты приедешь! — Да не бросил ли ты опять в долгий ящик мысль об издании «Пис{ем} об Исп{ании}»?6 Нет, этого я не позволю. Привози книгу, готовую к печати — надо выпустить к ноябрю. Я займусь этим делом с любовью, потому что уверен: окажу услугу публике. Прощай. Пиши хоть понемножку.

Весь твой

Н. Некрасов.

Скажи спасибо Солд{атенкову} — я деньги получил7.


1 Некрасов отвечает на письмо Боткина, в котором тот цитирует письмо к нему Дружинина: «...Гомер не хотел править никого, а читая его, больше научишься, чем от всех последователей Гоголя», и далее, говоря о «молодом литературном поколении» во главе с Чернышевским: «Если мы не станем им противодействовать, — они... повредят литературе и, желая поучать общество, нагонят на нас гонение и заставят нас лишиться того уголка на солнце, который мы добыли себе потом и кровью» (ГМ, 1916, № 10, стр. 82-83).
2 В «Полиньке Сакс» (С, 1847, № 12) Белинский отмечал талант и «сознательное понимание действительности» (Белинский, т. 10, стр. 347, и т. 12, стр. 414).
3 Ср. ту часть некрасовских «Заметок о журналах за сентябрь», где он пишет: «Между современными литераторами нот Пушкиных и Гоголей, но... всякая деятельность, отмеченная стремлением к добру и правде, любовью к отечеству... не будет забыта... Горе и стыд тем, кто приносит истину в жертву корысти и самолюбию» (т. 7 наст, изд., стр. 303).
4 В «Заметках о журналах за июль месяц 1855 года» Некрасов и Боткин писали: «Нет науки для науки, нет искусства для искусства» и т. д. (т. 7 наст, изд., стр. 267-268).
5 Ср. п. 98 и отрицательный отзыв Боткина о «Плотничьей артели» (ОЗ, 1855, № 9) в письмах от 14 и 19 сентября (ГМ, 1916, № 10, стр. 86-88),
6 См. стр. 46 и п. 115.
7 См. в письме Боткину от 9 сентября: «Подождав до 7-го сентября... я послал к Базунову... официальный документ, который он должен предъявить К. Т.» Солдатенкову (Некрасов, т. 10, стр. 243). Документ этот, вероятно, недавно найденное (см. «Москва», 1963, № 12, стр. 165) «Условие об издании стихотворений Некрасова», с пометой: «Деньги полторы тысячи рублей сер. сполна получил... Некрасов». (Неизд. Музей истории и реконструкции Москвы.)

98. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{7 сентября 1855 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Получил я твое письмо1 и обрадовался, что ты скоро приедешь. Я воображал не увидать тебя ранее декабря. Ты так расхваливал «Артель» Писемского, что эта вещь никого не удовлетворила, в том числе и меня2. Впрочем, я не думаю, что на меня подействовали преувеличенные ожидания или — что также может тебе прийти в голову — журнальные отношения; по крайней мере, я старался вооружиться всем беспристрастием, к какому только способен. Мужики точно очень хороши, но как тяжело читается эта вещь. Она скучна. Безвкусие и претензия так в ней грубо высунулись и заняли большую часть страниц. Длиннейший и ненужный приступ, а потом предлинная — и еще менее нужная — развязка, с попами, попадьями, убийством и пошлыми деревенскими бедными барышнями, заслуживающими более сожаления и теплого слова, чем презрения, которыми так самодовольно обременил их автор. Но все-таки мужики отличные — вещь замечательная, и жаль, что хорошее в ней перемешано с мусором.

Хорошо ты делаешь, что везешь нам повесть. «Современник» вообще не совсем еще покинут счастьем; нечего было печатать в X № (ибо Григорович надул — не поспел)3; на днях приходит ко мне незнакомый юноша — из Одессы — с тетрадкой солдатских рассказов, которые он записал со слов солдат раненых, беспрестанно привозимых в Одессу4. В числе этих рассказов один оказался удивительный. Юноша-то бездарен (что видно по другим рассказам), но солдат (Таторский по фамилии), рассказавший ему о своем восьмимесячном плене у французов (после Альмы), должно быть, человек с большим талантом — наблюдательность, юмор, меткость — и бездна русского. Я в восторге5. Получил огромную повесть Нарской — «Все к лучшему»6, читаю, начало хорошо.

Посылаю тебе мои стихи — хотя они и набраны, но вряд ли будут напечатаны. Как-то вспомнил старину — просидел всю ночь и страшно потом жалел, — здоровья-то больше ухлопал, чем толку вышло. Тут есть дурные стихи — когда-нибудь поправлю их, а мне все-таки любопытно знать твое мнение об этой вещи7. Прочитав, перешли лоскуток братьям Карповым8.

Новая метода лечения моего попадает прямо в цель, но болезнь страшно медленно уступает и уступит ли — бог весть. Будь здоров.

Твой

Н. Некрасов.

17 сентября

СПб.

Поклон Колбасину. Сочинил ли он что-нибудь — для «Современника»9?


1 От 2 сентября.
2 Ср. п. 97.
3 См. стр. 150.
4 Рассказы Н. П. Сокальского Некрасову принес его брат П. П. Сокальский. Напечатаны в С, 1855, № 10, и 1856, №№ 1-4 и 6 (ср. ЛН 51-52, стр. 499-506).
5 Об этом «Рассказе рядового П. Таторского» (1855, № 10) см. в некрасовских «Заметках о журналах за сентябрь 1855 года» (т. 7 наст. изд.).
6 Напечатана в С, 1855, № 12.
7 Поэма «В. Г. Белинский».
8 О ком идет речь — знакомых Л. Н. Толстого и Тургенева П. Н. Карпове и его брате (ср. Тург. и круг С, стр. 349) или Герцене и Огареве — неясно. Впервые поэма напечатана в 1859 г. в «Полярной звезде».
9 Ближайшая известная работа Е. Я. Колбасина в С — статья «Иван Иванович Мартынов, переводчик «Греческих классиков» (1856, №№ 3 и 4).

99. В. П. БОТКИНУ

{8 октября 1855 г. Петербург}

Боткин. Ради бога напиши мне о Грановском1. Сегодня принесли газету — я нечаянно прочел — и опомниться не могу. Ни о ком я так не жалел после Б{елинского}, даже о Гоголе, может быть потому, что лично его не знал. Словно как я одурел, — всё мараю то стихи, то прозу2 — у меня так всегда, не могу оставаться в бездействии, когда сильно потрясен. Но нет силы привести в порядок стихи, а то бы тебе прислал. И никто ко мне нейдет — вот уж 4-ый час сижу один — измаялся, думая, жалея, припоминая. К этой скорби примешивается другая — понятная. Нет! не живется у нас людям, которые всего нам нужнее! Я никак не думал пережить Грановского. Последнее мое свидание с ним живо помню. В день его отъезда в деревню я пришел к Шевалье, где они втроем (с Кетч{ером} и Пик{улиным}) обедали, и принес — ему на дорогу — только что полученный 6 № «Современника». Он прочел стих{отворение} «Русскому писателю»3, очень похвалил и сказал несколько слов по поводу мысли, в них высказанной. И слова эти помню: их мояшо назвать его завещанием русским литераторам — по крайней мере, я им останусь верен. — Не много написал Грановский, но не писателя в нем жаль, в нем жаль профессора, и еще более человека — он поощрял людей быть честными — вот его заслуга! Его влияние далеко простиралось. В деятельности писателя не последнюю роль играет так называемое духовное сродство, которое существует между людьми, служащими одному делу, одним убеждениям. Иногда у изнемогающего духом писателя, в минуты сомнения, борьбы с соблазном, — в самых муках творчества встает в душе вопрос: да стоит ли мне истязать себя? Если и добьюсь чего-нибудь путного, кто оценит мой труд? Кто поймет, чего мне это стоило? Кто будет ему сочувствовать? Так, по крайней мере, бывало со мной, смешно приводить в пример себя,но я пишу, чтоб поверить мое чувство чувством другого, — и в эти минуты к кому с любовью, с верой обращалась мысль моя? К тебе, к Тургеневу, к Грановскому. В эти же минуты я всегда глубже жалел Б{елинского} (человек никогда не может отделаться от самолюбия!). Если это не мое только личное чувство, то вот где самое сильное, широкое и поистине чудное влияние чистой и прекрасной личности на современников! О Грановском можно сказать, что он уже тем был полезен, что жил, и это не будет преувеличено, а как вдумаешься в эти слова, так ведь это величайшая похвала, какую можно сказать человеку!

Напиши или приезжай сам скорее.

Твой

Н. Некрасов.

8-го октября 1855 СПб.


1 Т. Н. Грановский скоропостижно скончался 4 октября 1855 г. Боткин написал об этом Некрасову 6 октября (ГМ, 1916, № 9, стр. 179-180).
2 См. посвященные Грановскому строки в «Сценах из лирической комедии» «Медвежья охота» (т. 2 наст, изд.) и «Заметки о журналах за октябрь 1855 года», (т. 7 наст. изд.). «То, что ты сказал о Грановском, очень понравилось», — писал Боткин 18 ноября (ГМ, 1916, № 9, стр. 180).
3 См. Некрасов, т. 1, стр. 401. Этот отрывок из первоначальной редакции неопубликованной при жизни Некрасова в России по цензурным причинам поэмы «В. Г. Белинский» в переработанном виде вошел в стихотворение «Поэт и гражданин» (т. 2 наст. изд.).

100. НЕИЗВЕСТНОМУ

{20 октября 1855 г. Петербург}

Любезнейший Михаил Егорович.

Я надеюсь, что Вы давным-давно уже совершенно здоровы, и потому обращаюсь к Вам с просьбою — напишите небольшой фельетон о Москве и ее новостях к XI № «Современника»1 и пришлите мне его к 26 или 27 числу октября. — Всё это, разумеется, в таком случае, если подобное занятие в настоящее время Вас пе отяготит. Во всяком случае, отзовитесь на эту цидульку.

Душевно Вам преданный

Н. Некрасов.

20 октября 1855 СПб.

P. S. У вас в Москве все похваляются какой-то комедией Сухова-Кобылииа2. Напишите мне, что это такое?

Адрес мой: в Малой Конюшенной, дом Имзена.


1 См. в С, 1855, № 11, в статье «Известия петербургские и московские»: «Переходим к московским новостям, о которых мы получили следующее письмо...»
2 «Свадьба Кречпнского», опубликована в С, 1856, № 5. Первое представление ее на сцене Малого театра в Москве — 28 ноября 1855 г.

101. В. П. БОТКИНУ

{24 ноября 1855 г. Петербург}

Спасибо тебе за твое письмо1, а за все остальное и спасибо говорить не умею: это выше всяких благодарностей, и очень мало я это заслужил. Но ты, кажется, не умеешь ничему предаваться вполовину. Хотел бы тебе сказать много, да как-то неловко, потому что тут вмешалась существенная сторона2, а не за нее, как она ни важна в моих обстоятельствах, я тебе особенно благодарен. В последнее время лучшие биения моего сердца принадлежат тебе — прими это как хочешь и как знаешь. — Не писал я тебе потому сначала, что хворал, а потом приехал — Л. Н. Т., то есть Толстой3, и отвлек меня. Что эго за милый человек, а уж какой умница! И мне приятно сказать, что, явясь прямо с железной дороги к Тургеневу, он объявил, что желает еще видеть меня. И тот день мы провели вместе и уж наговорились! Милый, энергический, благородный юноша — сокол!., а может быть, и — орел. Он показался мне выше своих писаний, а уж и они хороши. Тебе он, верно, понравится. Приехал он только на месяц, но есть надежда удержать его здесь совсем. Некрасив, но приятнейшее лицо, энергическое, и в то же время мягкость и благодушие: глядит, как гладит. Мне он очень полюбился.

Читал он мне 1-ую часть своего нового романа — в необделанном еще виде. Оригинально, в глубокой степени дельно и исполнено поэзии4. Обещал засесть и написать для 1-го № «Современника» «Севастополь в августе»5. Он рассказывает чудесные вещи. «Юность» еще не окончена6.

А Тургенев славно обделывает «Рудина». Ты дал ему лучшие страницы повести, натолкнув его на мысль развить студенческие отношения Лепицина и Рудина. Прекрасные, сердечно-теплые страницы и — необходимейшие в повести!.. Теперь Тург. работает за концом, который также должен выйти несравненно лучше7. Словом, повесть будет и развита и закончена. Выйдет замечательная вещь. Здесь в первый раз Тург. явится самим собою — еще все-таки не вполне, — это человек, способный дать нам идеалы, насколько они возможны в русской жизни. Ты это сам увидишь, прочитав, каков теперь вышел Легшцин. Умница-то он большой, но и ветрогон изрядный и вывихнут сильно... Вырывая из себя фразерство, он прихватил и неподдельные живые цветы поэзии и чуть тоже не вырвал их! Всякий порыв лиризма — его пугает, безоглядная преданность чувству — для него невозможна. Все проклятая боязнь расплыться! Этим только я объясняю, почему поэзия его природы так мало отражалась доныне в его писаниях. Авось эта похабная боязнь пройдет, по крайней мере начинает проходить.

Спасибо ему. Он словно почувствовал, что после твоего отъезда — мне тяжеленько, и похаживает-таки и посиживает.

Привел он раз ко мне Писемского да сам скоро и ушел. А Пис. просидел долго за полночь, уничтожив все запасы вина, какие были. Уж говорил, говорил! Признался, что тебя не любит, но что читал твою статью о выставке8 с наслаждением, ибо чувствовал-де, что человек пишет с любовью и кладет в работу часть своего сердца. Это его слова. А о Карлейле9 Колбасин приносит целые коробы известий, так что я и не припомню. Но если тебя интересует, так я скажу ему, чтоб он сам тебе написал. Тургенев тоже что-то говорил — эта вещь точно шумит, и это показывает, что русскую публику еще можно расшевелить. Главное — статья много говорит молодому, не успевшему съежиться сердцу, а молодежь — мастерица трубить. С нее все начинается! — Вчера Тургенев прибежал ко мне впопыхах — сочини да сочини адрес Щепкину, а он тем временем побежал скликать литераторов, чтоб подписали, ибо юбилей в субботу и надо немедленно отправить. И отправили. Я думал, он пошлет к тебе, а сегодня узнал, что он послал к Погодину: говорит, что Погодин по телеграфу просил его об этом. Сочинил-то я что-то довольно сносное и горячее, но дело приняло официальный характер, обрезали — и вышло что-то плосковатое10. Напиши нам, что будет на юбилее — и, если успеешь, напиши так, чтоб можно было напечатать в XII №11. Будь здоров. Спасибо, что работаешь, и целую за ответ твой новым журналистам12,

Некрасов,

Ноябрь,

24, ночь

P. S. Не сглазить бы, а подписка повалила! И сколько новых, — понять не могу, что из этого выйдет.


1 От 18 ноября 1855 г. (ГМ, 1916, № 9, стр. 180-181).
2 См. стр. 159.
3 Толстой приехал из армии 21 ноября 1855 г.
4 Речь идет, видимо, о начале будущих «Казаков» («Русский вестник», 1863, № 1; ср. п. 150).
5 «Севастополь в августе 1855 года» (С, 1856, № 1) — первое произведение Л. Толстого, напечатанное им за полной подписью.
6 Ср. п. 111.
7 В октябре — декабре 1855 г. уже в Петербурге Тургенев переделывал «Рудина» и не однажды читал его в редакции С. Речь идет, вероятно, о работе над шестой главой и описанием (в «Эпилоге») последней встречи в гостинице Рудина с Лежневым (первоначально Лепицин). Ср. п. 102.
8 «Выставка в императорской Академии художеств» (С, 1855, № 1).
9 Перевод Боткина (см, стр. 153),
10 В С, 1855, № 12 — с 27 подписями «Письмо петербургских литераторов к М. С. Щепкину по случаю его пятидесятилетнего юбилея, одобренное... г. министром народного просвещения» (см. Некрасов, т. 12).
11 Отвечая Некрасову, Боткин 27 ноября 1855 г. писал: «Вчера был праздник Щепкину великолепный. Я думал было написать для тебя очерк его» (ГМ, 1916, № 9, стр. 176). В С очерк о юбилее Щепкина не появился.
12 В письме от 18 ноября Боткин сообщал, что редактор «нового журнала» (начавшего выходить с начала 1856 года «Русского вестника») Катков «желал непременно поместить меня в число сотрудников своего журнала; отказать... я не мог... Впрочем, я сказал, что мои труды принадлежат тебе».

102. В. П. БОТКИНУ

7 февр{аля 1856 г. Петербург}, вечер

Получил твое письмо1. Спасибо тебе. Приезжай-ка поскорей. Я так привык к тебе, что ли, — что просто чего-то недостает. Только что отделался от 2-го номера. Он, кажется, недурен. Статью о железных дорогах2 насилу выпустил Чевкин — да спасибо же — выпустил! — Ты предубежден против повести Михайлова3, — прочти ее, пожалуйста, и ты увидишь, что такие повести можно печатать с удовольствием, и сколько найдется читателей, которым она понравится больше многого другого. Да и, в сущности, она очень недурна. Это общее мнение, даже говорят: очень хороша. И притом журнал должен давать на все вкусы. На роман Мих., конечно, не хватает, но талантик у него кой-какой есть.

Я сейчас прочитал «Рудина», вторую часть (хочу писать о нем)4, ей-богу, это очень хорошо, — нет, уж мы очень загнали нашего седого Митрофана! И эпилог хорош и верен, только сух несколько... Но по мысли верен. Анненков тут едва ли прав? Противоречия нет. Почему же такая рефлектирующая голова не могла наконец попробовать действовать5?..

Вернулся Толстой — и порадовал меня: уж он написал рассказ — и отдает его мне на 3-ью книжку6. Это с его стороны так мило, что я и не ожидал. Но какую, брат, чушь нес он вчера у меня за обедом! Черт знает что у него в голове! Он говорит много тупоумного и даже гадкого. Жаль, если эти следы барского и офицерского влияния не перемелются в нем. Пропадет отличный талант! А что он говорил, собственно, то можешь все найти в «Северной пчеле»7.

Мне очень жаль, что статья о «Журнале садоводства» отложена до 3-й книжки8, но так вышло. Она уже была напечатана в библиографии 2 книги, но по некоторым обстоятельствам весь отдел библиографии пришлось из книги вырезать9. Зачем Никулин мне прислал «Жур{нал} садовод{ства}» при официальном предложении, чтоб я взамен давал ему «Современник». Я цветами не занимаюсь, и никто у нас не занимается, и я скорей подарить ему согласен экз. «Совр.», чем идти на такой размен. Я просил Станкевича, чтоб Пикулин послал, если не жаль, экз. «Жур. сад.» в Ярославль моему приятелю, — вот если он это сделает, так пожалуй. А вот и статейка о «Журн. сад.», ты видишь: она была напечатана начисто. Будь здоров.

Весь твой

Н. Некрасов.

Понравится ли тебе, как я пригнал твои страницы о Карлейле10. Кажется, ладно?


1 От 3 февраля 1856 г. (ГМ, 1916, № 9, стр. 181-182).
2 Статья Д. И. Журавского «Соображения касательно устройства железных дорог в России» (С, 1856, № 2).
3 «Деревня и город» (С, 1856, № 2).
4 Отзыв Некрасова о «Рудине» — в «Заметках о журналах за февраль 1856 года» (т. 7 наст, изд., стр. 367-368), ср. п. 101.
5 Речь идет не о последней странице окончательного текста «Рудина» (гибель Рудина на баррикадах), впервые появившейся в издании 1862 г. (в тексте С «Рудин» кончался словами: «И да поможет господь всем бесприютным скитальцам»), а о той части «Эпилога», где Рудин, встретясь в гостинице с Лежневым, рассказывает ему о своих неудавшихся попытках практической деятельности (см. Тургенев, т. 6, стр. 356-368).
6 29 января Толстой приехал из Москвы. «Метель» — в С, 1856, № 3.
7 Ср. письмо Тургенева Боткину от 8 февраля 1856 г. (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 337) и Григорович, стр. 148-149.
8 В С, 1856, № 3 - рецензия Чернышевского на новый «Журнал садоводства, издаваемый Российским обществом любителей садоводства. Книжка 1» (Чернышевский, т. 3).
9 По всей вероятности, обстоятельства эти были цензурного характера. Возможно, что библиографию в № 2 необходимо было вырезать в связи с заметно ббльпшм, чем обычно, объемом отдела «Критики», где была напечатана статья третья «Очерков гоголевского периода русской литературы» Чернышевского.
10 В «Заметках о журналах за декабрь 1855 и январь 1856 года» (т. 7 наст. изд.).

103. В. П. БОТКИНУ

{26 марта 1856 г. Петербург}

Спасибо тебе, милая душа, за твое письмо1. Если б не ты у меня, так одурел бы я совсем в последнее время. Состояние духа подлейшее, а тут еще дела допекают. Решено! Я к Солдатенкову написал2, что стихов теперь печатать не могу и не хочу, что деньги возвращу тотчас, как он даст мне ответ, и пр. И уж теперь я настою на своем. Тысячу раз тебе спасибо, что ты меня взялся развязать с этим меценатом, который... ну, черт с ним! Только твой долг как можно все это сделать обязательнее для меня относительно формы — дабы мне не неловко было все это принять. А книгу я тебе перед отъездом за границу приготовлю, и печатай с богом осенью3 с прибавлением того, что я тебе пришлю из-за границы. В последнее время я написал еще несколько стихотворений4 и много отрывков из поэмы (самая поэма еще не написана)5. Все это, кажется, недурно. На днях пришлю тебе что-нибудь. — «Современник» идет очень хорошо, мы обогнали себя против прошлого года на 377 подп{щсчиков}.

Об альманахе Раумера велю справиться, можно ли его здесь достать6. Многое бы можно тебе рассказать, да лучше до свидания... Ведь ты приедешь? Тургенев показал себя истинно хорошим человеком в одном деле — и я за него душевно рад.

Поговори с Базуновым (по секрету), он хочет купить у меня гуртом «Запис{дш} охот{ника}» — и тогда, если это состоится, я буду богач, и деньги мне от тебя не понадобятся. Мне досадно, что ты не в духе. Отчего и для чего? Помилуй! ты истинный мудрец — и, если бываешь не в духе, то это длится у тебя не долее 5-ти минут, так и продолжай, а хандрить взатяжную, по-моему, не советую. Работай, брат, и хандра пройдет, и «Современнику» будет хорошо. Здесь Галахов, здесь Островский, Бодиско милейший появился и читал мне свое продолжение7. Второе письмо будет чуть ли не живее первого. Надеемся поместить в эту книжку.

Некрасов.

26 марта


1 От 24 марта 1856 г. (ГМ, 1916, № 9, стр. 185-186).
2 Это письмо неизвестно. Передавая еще в июне 1855 г. Солдатенкову рукопись сборника своих стихов для издания, Некрасов обязался (см. стр. 161) «сделать прибавления до тысячи строк к сентябрю». Отвечая на письмо Солдатенкова от 25 сентября, однако, поэт извещал об имеющейся у него другой рукописи («несравненно полнее данной мною Вам летом») и пытался убедить издателя в том, что «промедление во времени... отразится выгодно на... книжке... потому что я успею окончить множество новых пьес, которые давно начаты». Солдатенков продолжал торопить, что и вызвало стремление Некрасова с ним «развязаться». Отрывки из неизвестных в настоящее время писем Некрасова к Солдатенкову, интересные для истории издания 1856 г., последний приводит в своем ответе от 8 апреля 1856 г. (ЛН 51-52, стр. 507-510).
3 Боткин, должником которого также был Некрасов (см. стр. 159), настаивал на том, чтобы поэт, вернув Солдатенкову деньги, передал ему право на это издание. «Ты опять спрашиваешь моего совета? — писал он Некрасову 24 марта. — Но мне твой вопрос даже показался уж досадным. Ведь между нами было говорено и решено, как поступить. Напиши... письмо к Солдатенкову и предлагай ему деньги».
4 Возможно, стихи «Внимая ужасам войны...», «Прощание», «Влюбленному», «Княгиня».
5 Вероятно, отрывки из «Поэта и гражданина».
6 «В раумеровом историч. альманахе на 1856, — писал Боткин 24 марта, — есть очень хорошая статья: «Основание английского владычества в Индии». Нужно бы перевести для «Современника». В С перевод этой статьи не появился.
7 «Письма из Америки» В. Бодиско — в С, 1856, №№ 3, 4 и 5.

104. В. Н. БЕКЕТОВУ

{29 марта 1856 г. Петербург}

Почтеннейший Владимир Николаевич,

Бога ради, восстановите вымаранные Вами страницы о Белинском1. Это слишком печальное действие, и я надеялся и надеюсь от врожденного Вам чувства справедливости, что Вы не будете гонителем беззащитного и долго поруганного покойника — хотя в том случае, где Вам прямо не предписывает этого Ваша обязанность. Нет и не было прямого распоряжения, чтоб о Белинск. не пропускать доброго слова, равно не было велено и ругать его. Отчего же ругать его могли и ругали, а похвалить считается опасным?.. Вам принадлежит честь первого печатно пропущенного доброго слова о Белинском (в статьях о Пушкине)2. С тех пор много говорилось о нем в «Современнике» хорошего (не называя его), даже в «Отечеств{енных} зап{исках}» (в двух статьях) были добрые отзывы о нем3, в «Петербургских вед{омостях}» упоминалась и самая его фамилия... Что ж, разве из всего этого вышло что-нибудь дурное? Нет, и, я убежден, ничего не выйдет: у кого достанет духу подымать гонение за доброе слово о человеке, уже лежащем в земле, особенно в теперешнее время? Что же Вас вдруг смутило? Цензор Фон-Крузе в Москве пропустил сочинения Кольцова с биографией, писанной Белинским и подписанной его именем4. Вот и еще факт. — Самое худое, что может случиться, что после напечатания этих страниц — не велят хвалить Белинского. Ну, тогда и перестанем, а теперь умоляю Вас поступить с прежней снисходительностию. Да я убежден, что ничего и не выйдет, ибо, если б чему-нибудь быть, то было бы после статей о Пушкине, где о Белинск. говорилось еще больше и с некоторым увлечением, тогда как здесь тон спокойный, ничего не задевающий и никого не раздражающий. Будьте друг, лучше запретите мою «Княгиню»5, запретите десять моих стихотворений кряду, даю честное слово: жаловаться не стану даже про себя.

Отец родной, пробегите эти страницы и решите спокойно: могут ли они кого-нибудь раздражить и вызвать бурю? Клянусь, нет. В них только повторено то, что уже Вы пропустили прежде в разбивку в нескольких статьях. — Но, бога ради, не носите этого вопроса в комитет — это пойдет тогда в долгий ящик и притом будет похоже на вопрос: а не высечь ли еще такого-то? на который чаще всего говорится: высечь. Зачем сечь тех, кого можно не сечь? А если им суждено быть высеченными, то пусть это случится как можно позже и не по нашей вине.

Я хотел сегодня сам к Вам приехать, но, говорят, погода хуже, и езда через Неву меня испугала.

Душевно Вас уважающий

Н. Некрасов.

29 марта 1856 СПб.


1 Вероятно, в «Очерках гоголевского периода русской литературы» Чернышевского, печатавшихся в это время в С (статья четвертая — в № 4, ц. р. — 31 марта; пятая — в № 7, вторая корректура 1 мая — ср. Чернышевский, т. 3, стр. 134-139, 764-770, 182 и след., а также ЛИ 25-26, стр. 140).
2 Принадлежащих также Чернышевскому (см. стр. 134).
3 Вероятно, речь идет о статьях: Гаевского об анненковском издании Пушкина (ОЗ, 1855, № 6) и Писемского о втором томе «Мертвых душ» Гоголя (там же, № 10), где он говорит о «горячем, с тонким чутьем критике», «который так искренне всегда выступал к ободрению» Гоголя (см. А. Ф. Писемский, Собр. соч., т. 9, М. 1959, стр. 527, и т. 7 наст, изд., стр. 316-321).
4 Имеется ввиду второе издание стихотворений А. В. Кольцова со вступительной статьей В. Г. Белинского (ц. р. — 4 февраля 1856 г.), вышедшее в Москве в конце марта (см. М. Е. Салтыков (Щедрин), Собр. соч. в двадцати томах, т. 5, М. 1966, стр. 523).
5 Напечатана в С, 1856, № 4.

105. В. П. БОТКИНУ

{77 апреля 1856 г. Петербург}

Милейший Васинька, что ты не едешь? Прости меня, голубчик, что не пишу тебе. Ты знаешь, я так устроен, что коли пойду в какую сторону, так и пру в нее, пока лба не разобью; понимай так, что я теперь играю в карты. Однако ж не бойся: я отложил необходимое и играю на то, что могу бросить без расстройства дел. Что ты поделываешь и как живешь? Говорят, Корш ругает меня за известный контракт с участниками1, а здесь то же делают «От{ечественные} зап{иски}» и даже Дудышкин. Все уверяют, что мы стремимся к подрыву других журналов, — если заботиться о себе — значит, вредить другим, так, пожалуй, это и так... но кто же мешал и мешает им заботиться о себе? — Толстой написал превосходную повесть «Два гусара», она уже у меня и будет в 5 № «Совр{еменника}». Милый Толстой! Как журналист я ему обязан в последнее время самыми приятными минутами, да и человек он хороший, а блажь уходится.

К Солдатенкову пишу вместе с этим письмом. Ну, брат! Тут Кетчер заварил, должно быть, адскую кашу. Я получил письмо от Солдатенкова2, где говорится прямо, что ты обвиняешь его в грошевничестве и проч.3.

Я написал коротко и сухо; берите рукопись, и делайте с нею что хотите4. Конец. Черт с ней и с ними.

Весь твой

Некрасов.

17 апр.


1 В 1856 г. Некрасов заключил с Толстым, Тургеневым, Островским и Григоровичем договор, по которому они с начала 1857 г. становились участниками в прибылях С, получали право «наблюдения за общими выгодами и интересами» издания, но обязывались сотрудничать только в этом журнале. Договор не оправдал себя, и в 1858 г. он был расторгнут (см. ЛН 25-26, стр. 357-380, и п. 153).
2 От 8 апреля 1856 г.
3 «Адскую кашу» «заварил» не только Кетчер, но и не в меру «ретивый ходатай» (слова Солдатенкова) Некрасова — Боткин. В письме от 25 марта сообщая Некрасову о «наглой грубости, ожесточении, ненависти» Кетчера к нему, о том, что они и Солдатенкова «подбивают... требовать... исполнения контракта», Боткин предлагал предоставить издание ему. А 28 марта, отвечая на п. 103, он писал: «Наконец ты решился!.. Какие потоки ядовитой слюны будет испускать компания!» (ГМ, 1916, № 9, стр. 187 и 188). Издание было осуществлено Солдатенковым и Щепкиным при участии Забелина.
4 Это письмо неизвестно.

106. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{24 мая 1856 г. Петербург}

Милейший Тургенев. Вчера я видел Краснокутского, который мне сказал, что ты можешь явиться или прислать кого-нибудь за получением заграничного паспорта. Мой паспорт тоже готов, но я не еду покуда: два мои доктора советуют залечить здесь горло, которое поддается к излечению более, чем когда-либо. Для этого переезжаю на дачу — около Петергофа. Ковалевский1, кажется, будет моим сожителем. Этот милейший генерал ходит по комнате потупя голову и говорит убедительным голосом: поверьте мне, уверяю Вас честью, худо, очень худо жить, — а я подумываю про себя: погубил я свою молодость, и поглядываю на потолочные крючки.

В карты играю — так, ни хорошо, ни худо; однако попродулся с твоего отъезда, да вот скоро перестану.

Я думаю, мы выедем с тобой за границу в один день2. Напиши мне, на какое именно число взял ты билет. Ты не смотри, что я не пишу, и сам иногда напиши ко мне. Ведь прав Ковалевский: очень худо жить. Я таки хандрю. Фет еще выручает иногда бесконечным и пленительным враньем, к которому он так способен. Только не мешай ему, — такого наговорит, что любо слушать. — Он написал поэму «Липки»3, по-моему, плохую до значительной степени. Я за ней не погнался. Нет, поэмы — не его дело.

Если б Фет был немного меньше хорош и наивен, он бы меня бесил страшно; да, ненадломленный!

Скажи Толстому, что его последняя повесть4 нравится, — мы с Ковал, слышали много хороших о ней отзывов. Но Теофил Толстой не мог ее дочитать далее половины — его собств{енные} слова. Кланяйся Толстому. Я простился с ним под самым приятным впечатлением — я заметил в нем весьма скрытое, но несомненное участие ко мне. За это ему спасибо, а как журналисту он мне усладил сердце в последнее время много раз.

Журнал идет хорошо. Менее сотни осталось от 3400 экз. Вульф перенял твое выражение и, принося повестки, всегда говорит: нет, последний подписчик еще не прозвенел. 6-я книжка не будет так плоха, как ты ожидаешь, хотя комедию твою я спрятал5. Боюсь, если ты летом ничего не сделаешь, то «Совре{меннику}» долго не видеть твоего имени. За границей ты вряд ли будешь работать.

Чудеса! Генерал Пушкин на прощанье мои стихи без помарок сплошь велел племяннику подмахнуть. И тот подмахнул6.

Портрет мой в хорошей рамке посылается на днях графине Толстой7.

В Москву я вряд ли поеду. Идет леченье изрядно, так прерывать его нет смыслу. От гнусной кра{сно}ты в горле остались едва заметные признаки. Кабы эта гадость прошла. Пиши, будь друг.

Некрасов.

24 мая 1856

СПб.


1 Ег. П.Ковалевский.
2 Ср. п. 111.
3 Поэма Фета «Две липки» — в ОЗ, 1857, Na 1.
4 По-видимому, «Два гусара» (см. п. 105).
5 «Завтрак у предводителя» — в С, 1856, №8 (ср. пп. 43, 44 и 46).
6 Речь идет о цензурном разрешении сборника стихотворений. Сообщая 5 апреля Ботинку о своем решении оставить издание Солдатенкову (см. в п. 105), Некрасов писал: «...составляю новую тетрадь, которую здесь отдам в цензуру» (Некрасов, т. 10, стр. 271). По условию, заключенному Некрасовым с Солдатенковым, последний имел право представить в цензуру тетрадь, дачную ему Некрасовым, если не получит от него процензурованной рукописи, и печатать их «в том виде, в каком дозволит цензор». Разрешение дано было цензором Бекетовым, родственником председателя цензурного комитета М. Н. Мусина-Пушкина 14 мая 1856 г., когда отставка последнего была решена,
7 21 мая Тургенев писал Колбасину, что М. Н. и В. И. Толстые «ждут портрета Некрасова, на покупку которого они послали ему деньги» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 355).

107. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{17июня 1856 г. Ораниенбаум}

Пять дней, как на даче под Рамбовым1. С Смертельно стали гадки карты — проиграл было почти весь выигрыш, потом пошло опять ладно, — в один вечер выиграл более тысячи рубл. — и кончил. Не мни, что я раздуваю в себе хандру, нет; а донимает она меня изрядно. Главная беда — нет рвения ни к чему, а без него жить плохо, я не умею или не люблю. Чтобы покончить эту статью, скажу тебе о своем здоровье. Горло зажило — надолго ли, не знаю; осталась какая-то неловкость в невидимой части, в зеве; силами не крепок по-прежнему; голос тот же, то есть не совсем восстановившийся и по временам изменяющий. Лекарство продолжаю истреблять.

Радехонек был, как получил твое письмо. «Уписывай, голубчик!» — вот была моя мысль при известии о подвигах твоего желудка2. За границу едем, но, думая о тебе, что-то невольно вспоминаю стихи:

Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой,
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой3.
 

Эх, голубчик! Мало, что ли, тебя поломало? И каково будет уезжать? Ну, да это не мое дело. Ничего не смею говорить, потому что сам бы на твоем месте поехал.

Хотел бы тебе еще чего-нибудь написать, да не принуждать же себя, когда вдруг стало лень. Прощай. Пиши мне. Я так же рад твоим письмам, как зимой нынче рад был твоим посещениям. Спасибо тебе.

Через два дня.

Побывал в городе. Видел в клубе Теофила Толстого, который болтал, что «Записки» твои на днях будут доложены государю, что их непременно дозволят4. Но это я слышу уже два месяца.

Виделся с доктором. Что мне делать? Я стал рабом этих господ. Я сказал ему, что беру билет на 21-е июля5, а он мне: что я ранее 15-го августа не должен прекращать приема пилюль и сыропу, которые-де приносят видимую пользу, то есть не могу ехать ранее 15 августа. Кажется, должно так и сделать, хотя очень хотелось бы ехать с тобой. У меня припадки такой хандры бывают, что боюсь — брошусь в море, коли один поеду да лихая минута застигнет. Этакая штука была с моим одним нриятелем, который и болен-то был вроде моего. Его звали Фермором6.

Хотел тебе послать стихов, что написал в последнее время, да лучше пошлю Толстому — я его сестре давно обещал послать7. Ты пробежишь у них. Голубчик мой, очень тошно! Злюсь на себя за малодушие, но это не помогает. Погода здесь скверная. На даче у меня холодно.

Приехал Григорович и привез короб скверных сплетен. Гадко было слушать, до сей поры отплевываюсь. Для «Современника» я получил отличную статью от Берга, из Крыма8. Плох и Вульф! Я 50 р. ему в месяц плачу именно за то, чтоб журнал высылался аккуратнее, а дело, видно, идет все по-старому9. Досадно. У нас от 3400 экз. осталось менее ста. Это значит, что прибыло против прошлого года 500 подписчиков! Пиши мне. Я опять усердно занимаюсь журналом. Думаю при себе еще составить 9-ую книжку и написать объявление о подписке на 1857 год, которое обсудим с тобой вместе10. Прощай. Поклонись от меня Афанасью и дай ему целковый.

Твой

Некрасов.

P. S. У меня до тебя вот какое дело: позволь мне в «Легк{ом} чт{ении}ъ напечатать «Где тонко, там и рвется»?11 Это, кажется, не может повредить отдельному изданию твоих драматических сочинений, да притом ведь это издание ты предоставляешь мне12?

Еще: если будешь писать к Ивану Аксакову, спроси его, не хочет ли он дозволить мне перепечатать из разных «Московских сборников» его стихотворения13?


1 Ораниенбаумом.
2 «Я здесь зажил животной жизнью, — писал Тургенев 25 мая 1856 г., — ем масло и даже салат — решительно ничего не делаю» (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 357).
3 Из стихотворения Лермонтова «Парус».
4 Второе издание «Записок охотника» было разрешено лишь в феврале 1859 г.
5 Тургенев писал 4/16 июня: «Поедем вместе за границу. Я взял билет на пароходе «Прусский орел» — на 21 июля — я думаю, еще должны быть места» (там же, стр. 363, ср. п. 111).
6 О трагической судьбе Н. Ф. Фермора (покончил жизнь самоубийством) см. в очерке Н. С. Лескова «Инженеры-бессребреники».
7 О каких стихах идет речь, неизвестно. Ср. письмо Толстого к М. И. и В. П. Толстым: «Некрасов прислал мне письмо и стихи, которые просил показать тебе с поклоном. Я их привезу» (Л. Толстой, т. 60, стр. 72).
8 Статья Н. В. Берга «Из крымских заметок» — в С, 1856, №№ 8, И.
9 4 июня Тургенев писал Некрасову: «5-й (майский) № «Совр{еменника}» здесь еще не получен!.. Это очень вредит журналу».
10 Известна черновая рукопись объявления редакции об издании С в 1857 г. — автограф Чернышевского. Возможно, что черновик этот правился Некрасовым и обсуждался с Тургеневым (ср. ЛН 49-50, стр. 623-627, и Некрасов, т. 12, стр. 184-186).
11 В письме от 10 июля Тургенев дал согласие (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 376), и в сб. «Для легкого чтения» (т. IV, 1856) комедия была напечатана.
12 Издание не было осуществлено.
13 Стихотворений И. С. Аксакова в сборниках «Для легкого чтения» нет.

108. В. П. БОТКИНУ

{16 июня 1856 г. Ораниенбаум}

Милейший Васинька, ты вправе обругать меня свиньей, что не писал тебе и даже спасибо не сказал за избавление меня от работы, то есть за исправление статьи Бодиско1. Дней десять, как я воротился к путному образу жизни, и впредь буду не так гнусен в отношении к приятелям. Пиши мне, пожалуйста. Явился Григорович. В числе разных сплетен он сообщил, что Островский будто ужасно сердится за резкое мнение о Филиппове2. Напиши, в какой степени это справедливо. Однако, если п так, то я все-таки скажу, что «Современник» — по крайней мере, пока я в нем — не будет холопом своих сотрудников, как бы они даровиты ни были. Начни вникать, кто кому друг, так зайдешь черт знает куды. К тебе едет Панаев, и ты узнаешь от него, что по настоянию доктора я здесь остался до 15-го августа. Живу на даче. Холодно и скучновато.

А что ж «Письма об Испании»3? Сделай милость, пришли мне их. Я их еще при себе издам. Чем тебя понудить? Ну хоть тем, что, издав их, я добыл бы несколько денег, которые теперь мне не были бы лишними и которые я потом мог бы возвратить тебе.

Книгу моих стихов пропустили великолепно. Я пишу Солдатенкову, чтоб он позволил мне самому печатать ее здесь, а я ему вышлю все до единого экземпляра и счет, что будет стоить издание4. Не знаю, согласится ли и на это сей меценат. Вот тебе стихи, которые я третьего дня написал:

* * *

«Самодовольных болтунов,
Охотников до споров модных,
Где много благородных слов,
А дел не много благородных —
Ты откровенно презирал,
Ты не однажды предсказал
Конец велеречивой сшибки
И слово «русский либерал»
Произносил не без улыбки.
Ты силу собственной души
Бессильем их надменно мерил
И добродушно ей ты верил...
И точно, были хороши
Твои начальные порывы:
Озолотил бы бедняка!
Но дед и бабка были живы,
И сам ты не имел куска.
И долго спали сном позорным
Благие помыслы твои,
Как дремлют подо льдом упорным
Речные вольные струи.
Ты их лелеял на соломе
И только применять их мог
Ко псу, который в жалком доме
Пожитки жалкие стерег.
И правда: пес был сыт и жирен
И спал всё, дворнику назло...
Теперь... теперь твой круг обширен.
Взгляни: богатое село
Стоит обставлено скирдами,
Спускаясь по горе к ручью,
А избы полны мужиками...»
Въезжая в вотчину свою,
Такими мыслями случайно
Был Решетилов осажден,
И побледнел необычайно
И долго озирался он...
 

Они позволены5. Будь, голубчик, здоров. Прощай. Пиши.

Некрасов.

16 июня


1 15 мая Боткин писал Некрасову: «Сегодня посылается... статья Бодиско, мною просмотренная и... выправленная» (ГМ, 1916, № 10), см. стр. 171.
2 Речь идет об отзыве Чернышевского в «Заметках о журналах за май 1856 года» (С, 1856, № 6) на статью Т. Филиппова о драме Островского «Не так живи, как хочется» («Русская беседа», 1856, № 1), наполненную реакционными рассуждениями об основах семейной жизни, брака и «приличною... разве покойному «Маяку» (Чернышевский, т. 3, стр. 653).
3 Ср. пп. 16, 97, 115.
4 Это письмо неизвестно (см. стр. 175).
5 Напечатаны в С, 1856, № 9.

109. И. С. ТУРГЕНЕВУ

Середа, 27 {июня 1856 г. Ораниенбаум}

В субботу я проводил Фета за границу. У меня есть до тебя предложение на всякий случай. Если тебе все равно ехать тремя неделями позже за границу, то я — по получении твоего ответа — тотчас бы взял два билета на 12-е или 15-е августа для себя и тебя1, а твой, взятый на 21-е июля, я мог бы сдать, что очень легко, и, во всяком случае, взял бы на свою ответственность. Но это так, на всякий случай, я тебе предлагаю, и ты, конечно, не станешь стесняться в ответе.

Наконец стало тепло. На даче теперь живется с аппетитом. Не воображай, бога ради, что я играл в карты до одурелости — а теперь и вовсе не играю. Питу длинные стишищи2 и устал. Хочу лечь спать. На днях черт меня занес к Одоевскому (живущ{ему} в Ораниенбауме) . Между прочим, он объявил, что получил от тебя письмо, и зачем-то вынес это письмо. Я, как увидал руку, тотчас объявил, что рука не твоя, и тут только милый князь догадался, что письмо от старого Вьельгорского (оно было без подписи). Дело же шло в нем о каком-то рыбном садке. Но, однако ж, не кончилось и без твоего письма. Пришла княгиня и объявила, что она недавно получила от тебя письмо3... Прелесть какое письмо! (ее соб{ственные} слова)... О чудачина Тургенев! Зачем ты писал к этой бабе? Будь здоров. Да пиши же мне.

У меня на даче славно. Если б ты приехал за несколько дней до 21-го июля и пожил хоть день или два со мной?


1 Ср. п. 111.
2 Вероятно, «Поэт и гражданин».
3 В письме к О. С. Одоевской от 26 мая 1856 г. Тургенев благодарил ее за помощь в получении заграничного паспорта (Тургенев, Письма, т. 2, стр. 358-359).

110. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{11 июля 1856 г. Ораниенбаум}

Я Ваше письмо со статьею получил1 уже по выходе VII № «Современ{ника}». Статья написана ловко и была, точно, необходима. Вы правы: гнусность клевет шагнула слишком далеко. Полагаю, что статью пропустят; я ее непременно помещу в VIII № «Совр.»2. Замечательно, что — как ходят слухи — у Краевского Академия отымает «{С.-Петербургские} ведомости»3, и именно за то, что он сообщил им неблагородное направление, дозволяя в них подвизаться всякому мерзавцу. В главе людей, не желающих, чтоб Кр. продолжал газету, стоит Блудов. Очень я обрадовался, получив от Вас письмецо, а то не знал даже, где Вы и куда писать. Бога ради, высылайте комедию, обещанную для «Совр.»4, — просто нечего печатать. Все разъехались и ленятся. Я уеду в половине августа, надеюсь, до этого времени Вы мне пришлете пьесу и напишете хотя словечко.

Душевно Вам пред.

Некрасов.

И июля 1856

СПб.

P. S. Пишите смелей — цензура пока шалит5.


1 От 27 июня 1856 г. Возмущенный «неслыханной наглостью» фельетонистов «Ведомостей московской городской полиции» и «Санкт-Петербургских ведомостей», обвинявших его в том, что он скрывает соавторство Горева, Островский просил в июльской книжке напечатать его ответ — статью «Литературное объяснение» (Островский, т. 14, стр. 49-53).
2 Одновременно Островский послал «Литературное объяснение» В. Ф. Коршу — редактору «Московских ведомостей», где оно появилось с сокращениями 5 июля. Узнав об этом, Островский писал Некрасову 18 июля: «Ответ не печатайте, он напечатан в «Московских ведомостях», а лучше напечатайте письмо, которое я прилагаю». В С, 1856, № 8 — письмо Островского в редакцию, опровергающее утверждение фельетониста «Санкт-Петербургских ведомостей», что напечатанная за подписью Островского в С, 1856, № 4, «Семейная картина» (первое произведение его в С) была в 1847 г. в «Московском городском листке» напечатана за двумя подписями (см. Островский, т. 14, стр. 48, 53-55).
3 До 1862 г. «Санкт-Петербургские Академические ведомости» оставались в заведовании Краевского, а затем перешли к В. Ф. Коршу.
4 Пьесу «Не сошлись характерами» Островский обещал в письме от 27 июня прислать «к августовской книжке»; написана и напечатана позднее (С, 1858, № 1).
5 См. п. 106.

111. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{22 июля 1856 г. Ораниенбаум}

Не сердитесь, Лев Николаевич, что я Вам долго не отвечал на Ваши письма1. Приезд Тургенева был отчасти тому причиною — мы предавались болтанию на прощанье с удвоенной яростью. Вчера мы его проводили за границу. Какую он чудесную повесть написал! («Фауст»), Жаль только, что не кончил — и увез с собою за границу2. Он говорит, что вещь Вашего брата очень хороша, очень я этому рад. Все дело теперь зависит от Вас: будьте столь любезны ко мне и к «Современникз?» — обделайте ее к 1-м числам августа и вышлите, — она необходима на 9-й № «Совр.»3, к ней еще прибавим два маленькие очерка Григоровича4 (больше он не успеет написать), и книга будет хорошая. Дайте мне знать, к какой книжке можно рассчитывать на «Юность»5. Да еще вот что: что же мы будем печатать в 1-м №?. — мы общим голосом решили, что надо Вам писать для него. Подумайте об этом — я все боюсь, чтоб, вместо удвоенного участия в «Современнике»6, все вы не сложили руки. На последние книжки 1856 года у меня есть в виду:

На № 9 — рас{сказ} Вашего брата «Очерки» Григоровича.

На № 10 — Ваша «Юность»

На № XI — «Фауст» Тург{енева} и «Не сошлись характ{ерами}» Островск{ого}7,

Или наоборот: «Фауст» в X, а «Юность» в XI, как успеете,

На № XII — «Лир» Дружинина8, и «Очерки» Григоровича.

А начиная с 1-го № ровно пока ничего. Надо, надо Вам писать.

О том, что в Ваших письмах, хотел бы поговорить на досуге. Но ни с чем я не согласен. Особенно мне досадно, что Вы так браните Чернышевского. Нельзя, чтоб все люди были созданы на нашу колодку. И коли в человеке есть что хорошее, то во имя этого хорошего не надо спешить произносить ему приговор за то, что в нем дурно или кажется дурным. Не надо также забывать, что он очень молод, моложе всех нас, кроме Вас разве. Вам теперь хорошо в деревне, и Вы не понимаете, зачем злиться; Вы говорите, что отношения к действительности должны быть здоровые, но забываете, что здоровые отношения могут быть только к здоровой действительности. Гнусно притворяться злым, но я стал бы на колени перед человеком, который лопнул бы от искренней злости — у нас ли мало к ней поводов9? И когда мы начнем больше злиться, тогда будем лучше, — то есть больше будем любить — любить не себя, а свою родину. Напишу Вам еще на днях. Об этом мне не скучно писать, да теперь нет времени. Что такое Вы пишете мне о деньгах, — то выдать, то не надо10? Напишите. Я еду 16-го августа. Денег у меня лишних нет. Но, я думаю, эту сумму можно будет дать.

Рад я об Лоигинове и не сомневался, что Вы дойдете до истины. Избыток гордости и упрямства — Вам временно заволокли зрение. Я, кажется, Лонгинова не увижу перед отъездом, да и, во всяком случае, ловко ли, чтоб я ему говорил11? Скажите сами или поручите В. Боткину, когда поедете через Москву.

Будьте здоровы. Напишите мне.

Ваш

Некрасов.


1 От 29 июня и 2 июля 1856 г. (Л. Толстой, т. 60, стр. 70 и 74-76).
2 Напечатана в С, 1856, № 10.
3 «Охота на Кавказе» гр. Н. Н. Толстого (ср. п. 132).
4 «Очерки современных нравов» Григоровича — лишь в С, 1857, № 3.
5 Напечатана в С, 1857, № 1.
6 Некрасов имеет в виду «обязательное соглашение» (см. стр. 173-174).
7 См. в п. 110.
8 Перевод «Короля Лира» Шекспира (С, 1856, № 12).
9 Некрасов отвечает на ту часть письма от 2 июля, где Толстой, пытаясь обосновать свое отрицательное отношение к тому направлению в русской литературе, теоретиком которого выступал Чернышевский, стремится, в частности, убедить Некрасова: «Злобы в путном человеке никогда нет, и в Вас меньше, чем в комнибудь другом».
10 В письме от 29 пюня Толстой просил денег на покупку бумаги для печатавшихся в Петербурге «Отрочества» и «Военных рассказов», в письме же от 2 июля он писал: «О бумаге, что я просил Вас, теперь не нужно, я получил деньги».
11 Прочтя по неосторожности Некрасова строки письма Лонгинов а И. Панаеву, относящиеся к нему, Толстой (в марте 1856 г.) послал Лонгинову вызов на дуэль, которую Некрасову удалось предотвратить (см. Некрасов, т. 10, стр. 266, и «Русское слово», 1913, № 20). В письме от 2 июля Толстой писал, что просит «от души... извинения» у Некрасова. «Ежели Вы будете видеться с Лонгиновым, то Вы меня одолжите, объяснив ему дело».

112. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{30 июля 1856 г. Ораниенбаум}

От тебя нет письма из Берлина, но ты еще успеешь ответить мне из Парижа на это письмо. Что Видерт1?

Я выезжаю 18 авг.2 нашего стиля, если жив буду. Худо то, что простудился и два дня чувствую легкую лихорадку.

Если промедлишь написать в Петербург, то, будь друг, пиши в Венецию, на мое имя poste restante3 — и свой адрес напиши, и как поживаешь напиши.

Я начинаю подумывать, что осенью попаду в Париж недели на две, а уж оттуда на зиму заберусь в Рим.

И вообще не знаю еще как — тёперь меня тянет в Венецию4, а если неловко мне будет, так одна надежда на тебя — уцеплюсь обеими руками.

После тебя ничего особенного не случилось. Погода скверная. Сижу один на даче и даже не выхожу из комнаты, трусость напала, как бы не расхвораться. Вчера сложил стихи, которые, по краткости, прилагаю.

*

Прости! Не помни дней паденья,
Тоски, унынья, озлобления,
Не помни бурь, не помни слез,
Не помни ревности угроз.

Но дни, когда любви светило
Над нами ласково всходило
И бодро мы свершали путь —
Благослови — и не забудь5!
 

Что это — изрядно или плохо? По совести, не умею определить.

Будь здоров.

Твой

Некрасов.

P. S. «Современник» получил новое подкрепление в Дале: вследствие моего письма он выслал 20 повестушек6, так он выражается в письме, а самые повестушки еще не взяты с почты.

30 июля. Рамбов

Вульф мне объявил, что есть только одно средство получать «Современник» тебе: зайди в Париж{ский} почтамт и подпишись там, чтоб сюда прислали требование. Впрочем, я еще сам съезжу в экспедицию, ибо хочу устроить, чтоб и мне высылали журнал.


1 Живший в это время в Берлине Видерт ждал Некрасова, чтобы вместе с ним ехать на юг.
2 Некрасов выехал И августа (см. Арх. Островского, стр. 321).
3 До востребования (франц.).
4 В Венеции Некрасов должен был встретиться с А. Я. Панаевой.
5 Напечатано в БДЧ, 1856, № 10.
6 «Картины из русского быта» В. Даля — в С, 1856, № 9 (I — XII), № И (XIII — XVI), и № 7 за 1857 г. (XVII — XX).

113. А. А. ФЕТУ

31 июля {1856 г. Ораниенбаум}

Милейший мой Фетушка! Очень благодарю за Ваши два письмеца1. После Вас2 пошло что-то хуже, хандра допекает, так что я уже для рассеяния начал побегивать за горничными девчонками — да нет, не в моем характере. Какая жалость, что раньше мы не знали, где раки зимуют; у моего соседа Дюгамеля чудо горничная — я с ней встретился вскоре после Вашего отъезда — 23 лет, высокая, сдобная, веселая, смеется так, что за версту слышно, то-то бы Вы с ней потешились, голубчик! Стоит трех полковниц. 21-го июля проводил Тургенева за границу. Ну, Фет! какую он повесть написал! Я всегда думал, что с этого малого будет прок, но, право, удивился и, разумеется, сильно обрадовался. У него огромный талант, и коли правду сказать, — так он в своем роде стоит Гоголя. Я теперь это положительно утверждаю. Целое море поэзии могучей, благоуханной и обаятельной вылил он в эту повесть из своей души, а зачем он так долго держал ее у себя и выдавал так скупо — спросите его, седого гуся! Повесть называется «Фауст» — это заглавие ничего Вам не скажет, но повторяю: повесть — чудо3! Знаю, Вы его любите, и потому распространяюсь об этом.

После Вас явился вскоре Григорович и пожил у меня с неделю: вот это — как много может говорить человек! А поговоривши, уехал к Дружинину.

Книгу Вашу Авдотье Яковлевне непременно привезу4. Вот Вам ответ на главный вопрос: я выезжаю 18 августа нашего стиля5, — к Вам приеду, если по пути или немного крюку, а если много, то приеду тоже, но только в таком случае, если Вы, вместо Парижа, хоть на недельку отдадитесь мне в распоряжение, то есть поедете со мной к Авдотье Яковлевне в Венецию. Впрочем, разумеется, не стесняйтесь. Мы, вероятно, увидимся в Париже осенью, ибо я полагаю съездить туда с Авд. Як. до зимовки в Риме.

Отвечайте мне — Ваш ответ еще застанет меня здесь. Что Вы пишете?

Весь Ваш

Некрасов.


1 От 16/28 июля 1856 г. (ЛН 51-52, стр. 538); второе письмо неизвестно.
2 Ср. п. 109.
3 См. п. 111.
4 А. А. Фет, «Стихотворения», СПб. 1856 (см. стр. 241),
5 См. стр. 185.

114. Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

{10 августа 1856 г. Петербург}

Милостивый государь

Николай Гаврилович,

Уезжая на долгое время, прошу Вас, кроме участия Вашего в разных отделах «Современника», принимать участие в самой редакции журнала и сим передаю Вам мой голос во всем, касающемся выбора и заказа материалов для журнала, составления книжек, одобрения или неодобрения той или другой статьи и т. д., так, чтоб ни одна статья в журнале не появлялась без Вашего согласия, выраженного надписью на корректуре или оригинале.

Вам душевно преданный

Н. Некрасов.

СПб. 1856. Августа 10

Условия с г. Чернышевским

1) Писать статьи для отделов критики и библиографии и заведовать этими отделами.

2) Составлять статьи для отдела Наук и Смеси.

3) Составлять иностр{анные} известия.

4) Читать вторые корректуры всего журнала.

5) Принимать участие в заготовлении материалов и редакции журнала.

6) Писать «Заметки о журналах».

Г-ну Чернышевскому получать 3000 руб. сер. в год, то есть по 250 р. сер. в месяц, а расчет производить в конце года по листам за статьи (в нынешнем году по 40 р. сер. с листа, а в будущем от 40 до 50-ти, смотря по подписке; за остальные труды — мера вознаграждения будет определена после, по взаимному согласию).

Н. Некрасов.


1 Письмо написано за день до отъезда за границу и является официальной доверенностью Н. Г. Чернышевскому на ведение дел С в его отсутствие.

115. В. П. БОТКИНУ

Вена {22 августа} / 3 сентября {1856 г.}

Милый Боткин, извпнп, из России за хлопотами я не успел тебе написать. Мне больно было бы, если б ты хоть минуту мог думать, что я тебя забыл или сердит на тебя. Узнав тебя, я так полюбил, что в моем сердце ничего, кроме самого нежного чувства, не может никогда быть к тебе. Ты и Тургенев еще и тем мне милы и дорогн, что только вы знаете меня и умели понять, что во мне было всегда два человека — один официальный, вечно бьющийся с жизнью и ее темными силами, а другой такой, каким создала меня природа. Этого-то второго человека, я убежден, ты любишь во мне и ценишь, и за то тебе спасибо.

Получил я перед отъездом и «Письма об Испании» и предисловие1. Предисловие написано очень ловко2 (разве не слишком ли уж скромно?), и это в самом деле было лучшее средство увернуться от переделок, на которые ты вряд ли собрался бы. Дмитрий Колбасин пришлет тебе образчик и формата и печатания и будет пересылать корректуры. Я надеюсь, что с помощью Вульфа они сделают книгу красивую. Слышал я от Панаева, что ты пишешь статью о Фете и других поэтах3, говорит, и я не сомневаюсь, что статья будет отличная, — ты мастер на эти вещи, но боюсь, напишешь ли? Ты не умеешь делать кой-как, а хорошо написать такую вещь ты точно можешь, но сильно, сильно, сильно потрудясь!

Еще говорил Панаев, что ты думаешь за границу. Как это было бы хорошо — и сказать не умею! Приезжай-ка, брат! Ты опытный путешественник, и мы охотно отдадимся в полное твое распоряжение, как ты, так и мы, куда ты, туда и мы, — а когда пришлось бы посидеть на месте, то с нашими мирными привычками жили бы чудесно. Авдотья Яковлевна тебе очень кланяется. Будь здоров. О моем путешествии пока ничего не могу сказать — не успел оглянуться. Адресуй мне в Рим poste restante, а там уведомлю.

Твой весь

Некрасов.


1 См. письма Боткина к Некрасову от 24 и 29 июля и 2 августа 1856 г. (ГМ, 1916, № 10, стр. 95-96) и п. 108.
2 Ср. в предисловии к отдельному изданию «Писем об Испании» (ц. р. — 14 августа 1856 г.): «Они издаются теперь без перемены и неоконченными... Переделывать по полузабытым впечатлениям невозможно».
3 В С, 1857, № 1 — статья В. . Боткина «Стихотворения А. А. Фета». Чернышевский также писал Некрасову 5 декабря 1856 г.: «В. П. Боткин (который здесь) написал «Фет и Огарев» (Чернышевский, т. 14, стр, 330). Однако в печатном тексте статьи Огарев даже не упоминается. Рукопись статьи, история печатания ее неизвестны. Возможно, она была написана как сравнительная характеристика этих поэтов, но переделана по требованию Чернышевского, фактического редактора С и автора библиографической заметки о «Стихотворениях» Огарева (С, 1856, № 9). Возможно также, что Некрасов и Чернышевский опирались лишь на не вполне точную информацию И. И. Панаева (см. Тург. и круг С, стр. 384, 386 и 389), ср. предположение Б. Ф. Егорова в «Ученых записках Тартуского государственного университета» (вып. 167, 1965, стр. 104).

116. Л. Н. ТОЛСТОМУ

Вена {22 августа} / 3 сентября 1856 г.

Любезный Лев Николаевич. Несказанно был я доволен и тронут, получив Ваше последнее письмо1 накануне отъезда моего из Петербурга. Отвечать оттуда не успел, но оно со мной, и здесь еще раз я его перечел и с любовью думал о Вас. Пожалуйста, не смешивайте во мне официального человека — да еще бедного, да еще не умеющего выдерживать роли — с мной самим, — тогда, может быть, Вы меня точно полюбите, впрочем для этого Вам еще нужно меня покороче узнать. Но покуда в одном не сомневаюсь, что недругами мы быть не можем и не будем. Что до меня, то ничто случившееся со времени нашего знакомства с Вами не убавило во мне симпатии к той сильной и правдивой личности, которую я угадывал по Вашим произведениям, еще не зная Вас. На мои глаза, в Вас происходит та душевная ломка, которую, в свою очередь, пережил всякий сильный человек, и Вы отличаетесь только — к выгоде или невыгоде — отсутствием скрытности и пугливости. Признаюсь, я лично люблю такие характеры и для меня самая дикая крайность, самое безобразное упорство (в данную минуту) лучше апатического «как угодно» или трусливого «сам не знаю». Но довольно об этом. Я не шутил и не лгал, когда говорил когда-то, что люблю Вас, — а второе: к люблю еще в Вас великую надежду русской литературы, для которой Вы уже много сделали и для которой еще более сделаете, когда поймете, что в нашем отечестве роль писателя — есть прежде всего роль учителя и, по возможности, заступника за безгласных и приниженных.

О себе покуда еще ничего не могу Вам сказать. Не успел оглядеться, но теперь же скажу, что хорошо выскочить из своего муравейника и вдруг очутиться среди людей, которым до нас ровно никакого дела нет. Вена удивительно красива, великолепна и чиста. Адресуйте мне в Венецию poste restante впредь до моего уведомления. В Венеции я буду проездом, оттуда в Рим и в Неаполь, а где зимую, сам еще не знаю. Напишу. Будьте здоровы. Пишите мне. Не забывайте «Современника».

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.

117. А. А. БУТКЕВИЧ

Венеция {10} / 22 сентября {1856 г.}

Милая сестра, мне некогда писать много, но я напишу хоть две строки, ибо уверен, что доставлю тебе удовольствие.

Покуда я живу славно — и хоть не могу сказать, чтоб вовсе не хандрил, но хандрю меньше. Это уже много. Здоровье изрядно. — В Вене меня встретила А. Я., которая по прыткости своего характера успела уже побывать в Берлине, — но как пароход, на котором я ехал, опоздал сутками, — то мы тут не встретились, — та же прыткость внушила ей мысль, что я уж еду в Вену — она и воротилась; так что она сделала такое же путешествие, как и я. А я просто писал ей, чтоб она ждала меня в Венеции! Вот так мы всю жизнь попрыгивали, волнуясь там, где люди с более спокойной кровью посиживали бы на месте! Она теперь довольно здорова — морские ванны укрепили ее нервы, и потому мне с ней хорошо, а там как бог даст. Друг мой, какая прелесть Венеция! Кто ее не видал, тот ничего не видал. Описывать скучно и некогда: ты уж извини. Может быть, напишем что-нибудь и напечатаем, тогда прочтешь.

Будь здорова. Кланяюсь Александру Николаевичу1. Адресуй мне впредь до моего уведомления на мое имя: Rome, poste restante. Я завтра уезжаю из Венеции, дня три пробуду во Флоренции, оттуда в Рим, в Риме пробуду недели 3 п поеду в Неаполь, а где зимую — еще не решил.

Вот выгода не знать ни одного языка: я заговорил на всех вдруг. Как — это другое дело! Но понимают, причем нужно соблюдать только одно правило: держать кошелек постоянно открытым. Целую тебя, голубушка!

Некрасов,

Юноше2 кланяюсь.


1 А. Н. Еракову, в семье которого А. А Буткевич много лет жила в качестве воспитательницы (со второй половины 60-х годов гражданская жена Еракова — см. п. 261).
2 Л. А. Еракову.

118. И. С. ТУРГЕНЕВУ

Рим. {21 сентября} / 3 октября {1856 г.}

Милый Тургенев. Я писал из Вены к Фету1 — вероятно, он тебе сказывал: желал бы я от тебя получить весточку. Где ты будешь зимой? Хорошо ли живешь? Я целые 8-мь дней был доволен своей судьбой — это так много, что я и не ожидал. Девятый вал меня немного подшиб, — но в этом, кроме моей хандрящей натуры, никто не виноват. Полагаю, что если при гнусных условиях петербургской жизни лет семь мог я быть влюблен и счастлив, то под хорошим небом, при условии свободы и беспечности, этого чувства хватило бы на 21 год по крайней мере. А. Я. теперь здорова, а когда она здорова, тогда трудно приискать лучшего товарища для беспечной бродячей жизни. Я не думал и не ожидал, чтоб кто-нибудь мог мне так обрадоваться, как обрадовал я эту женщину своим появлением. Должно быть, ей было очень тут солоно, или она точно меня любит больше, чем я думал. Она теперь поет и попрыгивает, как птица, и мне весело видеть на этом лице выражение постоянного довольства — выражение, которого я очень давно на нем не видал. Все это наскучит ли мне или нет, и скоро ли — не знаю, но покуда ничего — живется. Вот тебе очень откровенное, хоть, может быть, и не очень поэтическое решение того вопроса, который меня занимал, когда мы с тобой прощались.

О путешествии не умею ничего сказать. Не потому, впрочем, чтоб ровно ничего не заметил, а потому, что как-то сам еще плохо доверяю впечатлениям, которые испытываю, и мыслям, которые приходят в голову. Одно верно, что, кроме природы, все остальное производит на меня скорее тяжелое, нежели отрадное впечатление. В Ферраре забрел я в клетку, где держали Тасса2, и целый день потом было мне очень гадко. Вся стена исцарапана именами приходивших взглянуть на тюрьму Тасса (то-то много ему от этого радости!). Я не посмел нацарапатъ своего имени там, где, между прочим, прочел имя Байрона, а хотелось.

Мне очень понравилась Венеция. Там я прожил 8 дней. В Риме я всего второй день. Сейчас едем в Фраскати. Погода удивительная, хочется зелени — думаю там нанять на месяц нечто вроде дачи — рано еще забиваться в городе в четырех стенах. Впрочем, хорошенько не знаю еще, что сделаю: может быть, пожив неделю или две в Риме, поеду в Неаполь — поживу там и тогда уже решу — в Риме или Неаполе просидеть зиму. Скажи это Фету, которого я целую, обнимаю и жажду видеть. Я его письмецо в Венеции получил3. Если ему нечего делать в Париже, пусть едет к нам — нечего и говорить, что мы будем ему рады не менее, чем он нам. А ты? — Я бы тебе советовал на зимние месяца два-три приехать в Италию. Право, прожили бы их недурно и, может быть, что-нибудь сделали бы. Пиши мне тотчас ответ (и Фета о том же прошу). Я если и решусь ехать в Неаполь, то дождусь здесь вашего ответа. — Послал ли ты «Фауста» в Петербург4? — Да и с комедиями не мешкай5. Будь здоров.

Твой

Н. Некрасов.

Адресуй в Рим, poste restante.


1 Это письмо неизвестно.
2 Поэт Торквато Тассо с 1579 г. по приказу герцога Феррарского в течение семи лет находился в заключении.
3 Это письмо Фета неизвестно.
4 Тургенев отправил «Фауста» в Петербург 18/30 августа 1856 г. вместе с письмом И. И. Панаеву (Тургенев, Письма, т. 3. стр. 8).
5 См. в п. 107.

119. В. П. БОТКИНУ

Рим. {7 октября 1856 г.}

Милейший Васинька. Ты меня приводишь в отчаяние своим молчанием. Не рассердился ли ты на меня? Если б ты знал, как часто я здесь о тебе думаю с бесконечной нежностью, ты бы увидал, что нехорошо так долго молчать. Я здесь не то чтобы хандрю, но уж начинаю что то быть не в духе, а, кажется, чего бы? Воздух чудный, природа красивая, кругом все ново и шевелит даже мое притупленное любопытство! Сказать тебе по секрету — но чур по секрету! — я, кажется, сделал глупость, воротившись к... Нет, раз погасшая сигара — не вкусна, закуренная снова!.. Сознаваясь в этом, я делаю бессовестную вещь: если б ты видел, как воскресла бедная женщина1, — одного этого другому, кажется, было бы достаточно, чтоб быть довольным, но никакие хронические жертвы не в моем характере. Впрочем, совестно даже и сказать, чтоб это была жертва, — нет, она мне необходима столько же, сколько... и не нужна... Вот тебе и выбирай, что хочешь. Блажен, кто забывать умеет, блажен, кто покидать умеет — и назад не оглядывается... Но сердце мое очень оглядчиво, черт бы его побрал! Да и жаль мне ее, бедную... Ну, будет. Не показывай этого никому. Из этих малых штрихов твой умудренный сердечной опытностью глаз усмотрит во всей подробности узор, но которому плетется теперешняя моя жизнь. Впрочем, я в сию минуту в хандре. Сказать по совести, первое время я был доволен и только думал: кабы я попал с нею сюда ранее годами 5-тью — 6-тью, — было бы хорошо, очень хорошо! Да эти кабы ни к чему не ведут. Однако вот еще кабы. Кабы ты приехал, всё бы для меня просветлело. Напиши, друг, что-нибудь. Целую тебя.

Некрасов.

Адрес: в Рим, poste restante.


1 А. Я. Панаева. Ср. в первоначальном варианте стихотворения «Слезы и нервы»:

...Мне не вкусна
Ни раз погасшая сигара,
Ни обманувшая жена
(Некрасов, т. 2, стр. 505)

120. И. С. ТУРГЕНЕВУ

Рим. {9-17} / 21{-29} октября {1856 г.}

Спасибо тебе за письмо1, за добрые вести и за твое радение о «Современнике». Вместе с твоим я получил 2 письма — одно от Вульфа2, другое от Чернышевского3; °оа они воздают хвалу твоей аккуратности, жалуясь в то же время на всех остальных: и на Островского, и на Толстого, и на Григоровича4, которые по разным причинам или без всяких причин не исполнили своих обещаний. Но вот что они сделали: рядом с твоим «Фаустом» в X № «Совр.» они поместили «Фауста»5 в переводе Струговщикова — понравится ли тебе это? кажется, ничего, а перевод Стр. довольно хорош, и авось русский читатель прочтет его на этот раз, заинтересованный твоей повестью, которую наверно прочтет. Чернышевский оправдывается в помещении двух «Фаустов» тем, что нечего было печатать, и очень боится, чтоб ты не рассердился.

Я живу так себе — ни худо, ни хорошо — или, вернее, то хорошо, то худо — полосами. Совет твой жить со дня на день очень хорош, но я как-то лишен способности наладиться на такую жизнь; день, два идет хорошо, а там смотришь — тоска, хандра, недовольство, злость... всему этому и есть причины и, пожалуй, нет... Писать об этом больше трудно, а поговорить когда-нибудь можно. Рим мне тем больше нравится, чем более живу в нем, — и я твержу про себя припев к несуществующей песенке:

Зачем я не попал сюда
Здоровей и моложе?
 

Да, хорошо было бы попасть сюда, когда впечатления были живы и сильны и ничто не засоряло души, мешая им ложиться. Я думаю так, что Рим есть единственная школа, куда бы должно посылать людей в первой молодости, — в ком есть что-нибудь непошлое, в том оно разовьется здесь самым благодатным образом, и он навсегда унесет отсюда душевное изящество, а это человеку понужней цинизма и растления, которыми дарит нас щедро родная наша обстановка. — Но мне, но людям, подобным мне, я думаю, лучше вовсе не ездить сюда. Смотришь на отличное небо — и злишься, что столько лет кис в болоте, — и так далее до бесконечности. Возврат к впечатлениям моего детства стал здесь моим кошмаром, — верю теперь, что на чужбине живее видишь родину, только от этого не слаще и злости не меньше. Всё дико устроилось в русской жизни, даже манера уезжать за границу, износивши душу и тело... Зачем я сюда приехал!

Чтоб больше жизни стало жаль...

По наклонности к хандре и романтизму иногда раздражаюсь здесь от бесчисленных памятников человеческого безумия, которые вижу на каждом шагу. Тысячи тысяч раз поруганная, распятая добродетель (или найди получше слово) и тысячи тысяч раз увенчанное зло — плохая порука, чтоб человек поумнел в будущем. Под этим впечатлением забрался я третьего дня на купол св. Петра и плюнул оттуда на свет божий — это очень пошлый фарс — посмейся. Во мне мало здоровой крови. Жить для себя ие всякий день хочется и стоит (с какой ноги встанешь с постели) — и тогда приходит вопрос: зачем же жить? Поживем для того, чтоб хоть когда-нибудь комунибудь было полегче жить, — отвечает какой-то голос, очень самолюбивый голос! Но когда он молчит, когда нет этой веры, тогда плюешь на все, начиная с самого себя. Ах, милый мой Тургенев, как мне понравились твои слова: «Наше последнее слово еще не сказано» — не за веру, которая в них заключается и которая может обмануть, а за готовность жить для других. С этой готовностью, конечно, сделаешь что-нибудь.

Я поджидаю Фета6; сегодня уж 29 октября (письмо это начато давно), а его что-то нет. Если и поеду в Неаполь, то не надолго. Жить зиму буду в Риме; теперешняя моя квартира не на солнце; ищу другую — и возьму такую, чтоб была лишняя комната для тебя, коли ты найдешь удобным у меня поселиться. Нечего и говорить, что я обрадовался ужасно надежде пожить с тобой в Риме. Не изменяй плана, разве в таком случае, если жаль будет покидать m-me В.7. Ну, тогда бог с тобою — увидимся в феврале — я думаю в феврале быть в Париже. Здоровье мое изрядно, то есть я таков, каков был до потери голоса. А. Я. тебя благодарит и кланяется. Прощай.

Твой

Некрасов.

29 окт.


1 Письмо Тургенева неизвестно.
2 Это письмо неизвестно.
3 От 24 сентября 1856 г. (Чернышевский, т. 14, стр. 311-317).
4 Участники «обязательного соглашения» (см. стр. 173-174).
5 В С, 1856, № 10, был напечатан «Фауст» Гете в переводе Н. Струговщикова.
6 Ср. пп. 121, 122.
7 Полину Виардо.

121. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{25 ноября} / 7 декабря {1856 г.}. Рим

Я не писал к тебе потому, что работал. 24 дни ни о чем не думал я, кроме того, что писал. Это случилось в первый раз в моей жизни — обыкновенно мне не приходилось и 24 часов остановиться на одной мысли. Что вышло, не знаю, — мучительно желал бы показать тебе, — даже, кажется, превозмогу лень, перепишу и отправлю к тебе в Париж. Скажи мне, пожалуйста, правду. Это для меня важно. Право, для меня прошло время писать из любви к процессу писания — хочу знать, надо ли и стоит ли продолжать? — потому что впереди еще очень много труда — было бы из чего убиваться, говоря словом Фета. Он мою вещь очень хвалит, но, кроме тебя, я никому не поверю. — Я — ты не откажешь мне в этом — дошел в отношении к тебе до той высоты любви и веры, что говаривал тебе самую задушевную мою правду о тебе. Заплати мне тем же. Пусть не стоит перед тобой призраком моя нетерпимость и раздражительность, которую я иногда обнаруживал при твоих замечаниях. Правда, я не легко отказываюсь от того, что признавал истинным и хорошим, но это не от слепоты самолюбия — дельное слово гвоздем забивается в мою голову, — но мне надо убедиться, чтоб отказаться от своего. То, что я тебе пошлю, только шестая доля всей поэмы, но отрывок имеет цельность1, и по нем ты будешь в состоянии судить. Завтра или послезавтра пошлю его тебе.

Прискорбно мне было читать известие о твоем пузыре, но авось он уже тебя не мучит — ты весел и работаешь? Если б ты знал, как мы с Фетом ждем тебя! У нас только и речи, что о тебе. Смотри же не надуй. — Ты получаешь «Современник», а я до сей поры нет. Мне пишут, что «Фауст» сильно гремит — в этом я был уверен; надеюсь, что мне скоро пришлют «Современник», и как я рад буду перечитать эту повесть. Столько поэзии, страсти и свету еще не бывало в русской повести. «Современник», кажется, идет хорошо. Чернышевский просто молодец, помяни мое слово, что это будущий русский журналист, почище меня, грешного, и т. п. Напиши Панаеву, что не один я бешусь, зачем он пачкает «Современник» стишонками

Гсрбеля и Грекова2, за что я ему написал на днях ругательство3.

Говорят, вышли мои стихи, и мне пишут, будто 500 экз., присланные в Петербург с первым транспортом, разошлись в два дня4 — это похоже на пуф. Вульф, верно, уже прислал тебе мою книгу. Когда ты будешь ее перелистывать, то увидишь, что я не поправил ничего, что ты мне заметил. Это произошло оттого, что мне опротивела рукопись, и я торопился ее сбыть.

В Париже есть г. Делаво, желающий писать в «Современнике». Закажи ему статью — нечто вроде: о современном состоянии французской литературы (и журналистики, пожалуй). По первой увидим, будет ли стоить печатать его статьи5. Предложи ему по сту франков за лист или немного более — ведь нужно еще будет платить за перевод.

Здоровье мое плоховато — то есть не становится лучше. Общее состояние, кажется, даже слабее, чем было, но местных гадостей нет никаких, кроме довольно большого отделения мокроты. Погода здесь как у нас в сухую и ясную осень; бывают дни чисто летние. Мы с Фетом отправились было на охоту, но попали неудачно — вылет вальдшнепов был самый ничтожный, нашли все четырех — убили одного. Оно и хорошо, а то бы я разлакомился. Нет, уж лучше подожду. Природа около Рима гадость (мы доезжали до самого моря).

Чернышевский просит меня поблагодарить тебя за несколько ободрительных слов твоих о нем в письме к Колбасину6. Что это, однако ж, за господин? Он очень умен, но пишет ко мне такие письма, из которых видно, что либо он сам глуп, либо почитает меня величайшим глупцом. Хотел бы я тебе показать, что он написал мне по поводу выхода моей книги7.

Не имеешь ли ты известий от Толстого? Я отвечал на его письмо8 и с тех пор от него не имею известия. Боткин наконец написал .мне несколько строк9. Никто не умеет быть так неумолимо умен, как он, когда захочет, то есть когда найдет на него охота говорить правду. И так как его письмо не было следствием раздражительности, а, кажется, любви — то это злое письмо не пробудило во мне ничего, кроме благодарного чувства. На закуску вот тебе прелестнейшее стихотворение Фета, какими и он не часто обмолвливается.

У КАМИНА

Тускнеют угли. В полумраке
Прозрачный вьется огонек,
Так плещет на багровом маке
Крылом лазурным мотылек.

Видений пестрых вереница
Влечет, усталый теша взгляд,
И неразгаданные лица
Из пепла серого глядят.

Встают ласкательно и дружно
Былое счастье и печаль,
И лжет душа, что ей не нужно
Всего, чего глубоко жаль10.
 

Прощай, милый Тургенев. Будь здоров. Пиши.

Некрасов.

Мой адрес: Piazza di Spagna, № 32.


1 Посланный Тургеневу отрывок, о котором идет речь, — почти целиком (от слов «В толпе строптивой Меж нами был один») вторая глава будущей поэмы «Несчастные». Автограф имеет название («Крот») и подзаголовок (см. Некрасов, т. 2, стр. 633).
2 Ср. в письме Чернышевского от 5 ноября 1856 г.: «...в «Соврем.», № XI, напечатаны 8 стихотворений А. К. Толстого... 2 Грекова... Гербеля (этого, пожалуй, лучше бы не печатать)» (Чернышевский, т. 14, стр. 326).
3 Это письмо неизвестно.
4 Первая, после сборника «Мечты и звуки», книга «Стихотворений» Некрасова, 1856 г., имевшая, как писал Тургенев, «громадный и неслыханный успех» (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 44).
5 Статей Делаво о французской литературе в С нет.
6 «От статьи Чер{нышевско}го, — писал Тургенев Колбасину 19/31 октября о шестой статье «Очерков гоголевского периода русской литературы», — я пришел в умиление — пожмите ему от меня за нее руку. Чср{нышевски}й, без всякого сомнения, лучший наш критик и более всех понимает, что именно нужно; вернувшись в Россию, я постараюсь сблизиться с ним более, чем до сих пор» (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 21).
7 В письмах Чернышевского к Некрасову от 24 септября и 5 ноября — восторженные отзывы о его стихах: «У Вас... больше таланта, нежели у Тургенева или Толстого», «Пушкин, Лермонтов, Кольцов, как лирики, не могут идти в сравнение с Вами» и т. д. (Чернышевский, т. 14, стр. 314-317 и 321-325).
8 II. 116.
9 Это письмо неизвестно.
10 Напечатано в С, 1857, № 2.

122. И. С. ТУРГЕНЕВУ

Рим. 18 декабря 1856

Письмо твое застигло меня в самом разгаре работы и как варом обдало1. (Из Петербурга мне об этом не пишут.) Не знаю, буду ли в состоянии кончить работу, в которую думал вылить всю мою душу, — без первой половины то, что я послал тебе2, не имеет того значения, какое, я надеюсь, получит вещь в целом. Признаюсь, она мне нравится. Глупый человек! Я воображал, что можно будет напечатать ее. О Тургенев! Зачем же жить, — то есть мне, которого жизнь — медленное, трудное умирание. Впрочем, к черту хандра и екуление. Хоть для тебя — кончу. Панаев неисправим3, я это знал. Гроза могла миновать «Современник», будь хоть ты там. Такие люди, как он, и трусят и храбрятся — всё некстати. Я не меньше люблю «Современник» и себя или мою известность, — недаром же я не решился поместить «Поэта и гражд{анина}» в «Современнике»? Так нет! надо было похрабриться. Впрочем, Панаева винить смешно: не гнилой мост виноват, когда мы проваливаемся!

О книге моей пишут чудеса, — голова могла бы закружиться. Когда я писал к тебе, я имел известие только от Вульфа и Чернышевского — чего только не было там, — я даже рассердился, — но пришло письмо Панаева (к Ав. Як.)4, и в нем то же. Неслыханная популярность, успех, какого не имел и Гоголь (!), — приличный Панаев, дозволивший себе такие выражения, заслуживал хоть вполовину доверия, и я порадовался. Твои слова много позолотили пилюлю, которую я проглотил в твоем письме. Впрочем, хорошо, что ты написал. Я уж хотел посылать на днях (до конца недалеко) мою поэму в Петербург на I книжку. — Кончивши, начну ее портить; может, и пройдет, если вставить несколько верноподданнических стихов5.

Друг мой Тургенев, в твоих жалобах на пузырь послышалась мне и кольнула сердце неуверенность, что ты приедешь в Рим. Не сомневаюсь, что пузырь болит, но подумай окончательно, приедешь ли ты? — а то я приеду в Париж, — это намерение у меня было, да я оставил его в надежде, что ты сюда будешь. Здесь воздух чудо — тепло, как летом, большую часть дней (кроме ноября, который был дурен и холоден), но вряд ли полезен мне римский воздух, — как подует широко6, так от волнения грудь теснит. Говорят, это признак хороший в больном, но вообще я чувствую себя слабее, чем когда-либо, — и это, говорят, хороший признак для начала; может быть! а я все-таки подсыхаю заметно. Работа доводит до изнеможения, да уж не брошу, не кончив. Пиши мне, что ты посоветуешь делать мне с моей вещью (я пришлю тебе на днях остальное) при теперешних ценз{урных} обстоятельствах. Панаев ничего не пишет и только просит настойчиво моих стихов для № 1-го. Будь я сам на месте, я бы знал, надолго ли подул tramontano7 и что делать.

Спасибо тебе за разные твои известия, но что не пишешь, как идет твоя работа? Зачем у меня нет твоих сочинений8! Черт знает что делает Вульф! Привези их в Рим — да и «Современник». Мне и видеть его хочется и читать нечего. Пропорол слишком 1000 страниц «Ньюкомов»9. Люблю Теккерея. После тебя, это любимый мой современный писатель. Хотел вычеркнуть после тебя, но я теперь не в таком духе, чтоб говорить любезности. Это сорвалось — и пусть останется. Русский характер, или мой лично, странно устроен, — когда твоя всегда милая для меня личность со всем своим влиянием на идущее сменить нас поколение стоит передо мной (а это часто бывает), кажется, сказал бы тебе много, а станешь говорить или писать — того гляди, слетит с языка злостная закорючка, а доброе слово мрет на языке или зачеркивается.

Ну, прощай. За этим письмом я развлекся от мыслей, которые нагнало на меня известие твое. Не хотел бы воротиться к ним — но и к поэме подойти дико. Нет! и мудрый Теккерей не все еще знает, — он не бывал в душе русского писателя.

Фет тебе кланяется, он сегодня у меня обедает. Жаль, он хочет уехать 18 января; а я один буду тебе плохой собеседник, каким всегда был, — да не испугает тебя это. Здесь есть еще два-три человека. Желаю, желаю, чтоб твое леченье шло хорошо. Дела сердечные — бог с ними! Когда же мы угомоним сердечные тревоги? Ведь ты уж сед, а я плешив!

Плещет меня не поразило10. Ав. Як. тебе кланяется, я тебя целую и глажу.

Твой

Некрасов.

Пиши мне чаще — об этом очень прошу.


1 Письмо — ответ на неизвестное письмо Тургенева, в котором он сообщал Некрасову о цензурной буре, разразившейся над С, в связи с перепечаткой в ном из только что вышедшего сборника стихотворений «Поэт п гражданин», «Забытая деревня» и «Отрывки из путевых записок гр. Гаранского» (ср. письма Тургеневу Дружинина от 18 ноября — Тург. и круг С, стр. 197, — и Анненкова от 2(1 ноября 1856 г. — Труды Публичной библиотеки СССР имени Ленина, вып. 3, М. 1934, стр. 60-61, а также пп. 123,124, и т. 1 наст, изд., стр. 401-402).
2 Ср. п. 121.
3 И. И. Панаев, один из официальных редакторов С (более опытный, чем Чернышевский, в отношении цензурных требований).
4 Это письмо И. И. Панаева неизвестно.
5 О журнальном тексте поэмы «Несчастные» под названием «Эпилог ненаписанной поэмы» с «верноподданническими стихами» и дальнейшую историю его см. в изд. Некрасов, т. 2, стр. 630-631; ср. также п. 125.
6 Siroco (итал.) — знойный ветер, дующий в средиземноморских странах.
7 Северный ветер (итал.).
8 В ноябре 1856 г. вышло первое отдельное издание (П. В. Анненкова) «Повестей и рассказов» Тургенева.
9 СПб. 1856, тт. 1 и 2. Роман печатался приложением к С, 1855, №№ 9-12, и 1856, №№ 1-8.
10 В стихотворении А. Фета «У камина».

123. П. В. АННЕНКОВУ

{6/18 декабря 1856 г. Рим}

Любезнейший Павел Васильевич. В затруднительном или неприятном случае, где нужно пособие другого, сам собою решается вопрос — на кого можно положиться? Вы — и никто более — пришли мне на память, когда я подумал: кто мне может объяснить в точном виде меру неприятностей, вызванных моим стихотворением «Поэт и гражданин»1? Согласитесь, что мне это нужно знать — в отношении к «Современнику» (в котором я — по убеждению своему и Тургенева — не нашел удобным поместить это стихотворение, как и некоторые другие, явившиеся в книге. А зачем я его поместил в книге, это не касается никого, кроме меня, равно как зачем его перепечатали в «Совр.» касается других, — спросите!) — в отношении к дальнейшим моим писаниям и даже в отношении ко мне лично. Объясните же мне, будьте друг, весь ход дела с его последствиями, уже совершившимися и теми, которые, может быть, надо ждать. Я Вас об этом прошу именем моего беспокойства, которое застигло меня очень некстати — в жару работы. 39 дней я трудился с небывалой еще во мне энергией, постоянством и, кажется, удачей — но теперь не знаю, хватит ли сил и духу кончить вещь, которая, быть может, заслужила бы Ваше одобрение. По крайней мере, не буду в состоянии приняться, пока не выйду из неизвестности. В отдалении всё принимает большие размеры, и я же болея. Но хоть бы эти размеры и точно были велики — я не ребенок; я знал, что делал. Книга моя вся висела на волоске, и мне приходилось или сжечь ее, или поступить, как поступил я, — выбору не было. — Напишите мне и о том, как ее приняла публика. Ваше слово для меня важно. — Я пришлю Вам свою поэму и тогда напишу больше. Будьте здоровы.

Душевно Вас любящий

Н, Некрасов.

Рим. 6/18-го декабря 1856

Мой адрес: Piazza di Spagna, № 32.


1 Ср. п. 122. Некрасов обратился к Анненкову, так как его брат занимал высокий пост в чиновном мире Петербурга. Ответ Анненкова на это письмо неизвестен.

124. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{18}/30 дек{абря} 1856. Рим

Получил твое письмо. Спасибо за доброе мнение о «Кроте» и за замечания на него — все они дельны и верны1. Писать буду, хоть, кажется, мне грозит что-то не совсем хорошее но возвращении в Россию2. Напиши — не знаешь ли ты — откуда вышла буря: от министерства или докладывалось выше3? А может, и так пронесет. Мы видывали цензурные бури и пострашней — при Николае 1, да пережили. Я так думаю, что со стороны цензуры «Современник» от этого не потерпит, — к прежней дичи всё же нельзя вернуться. Иное дело со стороны литературной. За наступающий год нельзя опасаться — покуда есть в виду и в руках хорошие материалы, а что до подписки, то она будет, несомненно, хороша, но жаль, если союз пойдет на разлад4. Что сказать о Толстом, право, не знаю. Прежде всего он самолюбив и не способен иметь убеждение — упрямство не замена самостоятельности; потом ему еще хочется играть роль повыше своей; Панаева он не любит, и, как этот господин хвастливостью и самодовольствием мастерски умеет поддерживать к себе нерасположение, то, верно, теперь не любит еще более; при нынешних обстоятельствах, естественно, литературное движение сгруппировалось около Дружинина — в этом и разгадка. А что до направления, то тут он мало понимает толку. Какого нового направления он хочет? Есть ли другое — яшвое и честное, кроме обличения и протеста? Его создал не Белинский, а среда, оттого оно и пережило Белинского, а совсем не потому, что «Совремеи.» — в лице Чернышевского — будто бы подражает Белинскому. Иное дело — может быть, Черныш, недостаточно хорошо ведет дело — так дайте нам человека или пишите сами. Больно видеть, что Толстой личное свое нерасположение к Чернышевскому, поддерживаемое Дружин, и Григоров{ичем}, переносит на направление, которому сам доныне служил и которому служит всякий честный человек в России. А с чего приплетены тут денежные соображения? После этого я вправе сказать, что Толстой переходит на сторону Дружинина, чтоб скорее попасть в капитаны. И последнее правдоподобнее. Не знаю, как будет кушать публика г{...} со сливками, называемое дружининским направлением, но смрад от этого блюда скоро ударит и отгонит от журнала всё живое в нарождающемся поколении, а без этих сподвижников, еще готовящихся, — журналу нет прочности.

Однако все это ясно для нас, но не для Толстого. Чем его удержать? Не удержит его покуда хоть то, что он — при обстоятельствах, доныне не изменившихся, — подписал наше условие? Заставить журнал дать ложное обещание публично — поступок нехороший. Думаю на днях написать к нему.

О Дружинине ты думаешь верно — своя рубашка к телу ближе.

Сегодня я получил письмо от Черныш., — там есть нечто о тебе. Для краткости посылаю самое письмо. Кажется, Чернышевский прав — но если решишься послать повесть, то смотри напиши письмо в редакцию и требуй, чтоб его напечатали перед повестью5.

Итак, если ты не приедешь сюда — я еду в Париж. Жду твоего письма. Напиши, однако, сколько ты думаешь еще пробыть в Париже и вообще за границей? Чтоб я мог сообразить свой выезд. Я все-таки желал бы тронуться но ранее февраля. — А то я было думал приехать в Париж весной, сделать консилиум — и оттуда в Ахен брать железные и серные ванны — а в июле в Россию.

Жаль мне тебя, Тургенев, но посоветовать ничего не умею. Знаю я, что значит взволнованное бездействие — все понимаю. Оба мы равно жалки в этом отношении.

Письмо меня утомило. Напишу еще на днях. Пожалуйста, не забрасывай журналов — хоть у тебя их прочту, а мне не высылают, книги моей тоже.

Будь здоров, голубчик. Обнимаю тебя.

Н. Некрасов.

Не надо ли денег. У меня есть.

Ав. Як. тебе очень кланяется.


1 Письмо Тургенева неизвестно (см. п. 121).
2 Позднее Е. Колбасин вспоминал, будто Некрасова по возвращении собирались арестовать (С, 1911, № 8, стр. 234).
3 На стихотворения Некрасова «пошли жаловаться» «воры и укрыватели воров большой руки», — писал «Колокол». — «Аристократическая сволочь нашла в книжке какие-то революционные возгласы... дали волю цензурной орде с ее баскаками...» («Колокол», 1857, от 1 августа, лист 2, стр. 14-15, см. также С 2, стр. 101-108).
4 Так. наз. «обязательное соглашение» (схм. стр. 173-174).
5 5 декабря Чернышевский сообщал о «глупой выходке» «Русского вестника»: в объявлении об издании журнала в ответ на заявление С об исключительном сотрудничестве в нем Тургенева сообщалось, что повесть «Призраки», обещанная «Русскому вестнику» Тургеневым, помещена, под названием «Фауст», в С. Чернышевский предлагал ответить на это отсылкой обещанной повести и полным разрывом с журналом (ср. Чернышевский, т. 14, стр. 330-331). Однако еще до получения писем Некрасова и Чернышевского узнавший об этом Тургенев ответил письмом к редактору «Московских ведомостей» (1856, 18 декабря, № 151), которое было перепечатано в соответствии с желанием Тургенева (см. Тургенев, Письма, т. 3, стр. 59) и в «Заметках о журналах» С (1857, № 1; ср. Чернышевский, т. 14, стр. 333).

125. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{26 декабря 1856 г.}/7 января 1857. Рим

Так как тебе нравятся мои описания, то вот тебе и еще одно. Так как оно составляет самый невинный отрывок из моей поэмы, то хочу его напечатать, если ты одобришь.

Итак, буде оно изрядно, то отошли его к Анненкову, чтоб передал в редакцию «Современника»1. Сделай это поскорей, чтоб попало во 2 № «Современ.», который просит моих стихов. Да скажи и мне свое мнение об отрывке — не пеняй на эту докучливость: с тех пор как я убедился, что в твоей голове больше толку и вкусу, чем в моей, както неловко печатать, не показавши тебе. Поэма моя засела, то есть я ее кончил, скомкав и не сделав половины того, что думал. Когда соберусь с силами — перепишу и пришлю, то есть в таком случае, если не скоро увидимся. А что же — о нашем свидании? Я это время много думал о тебе и нахожу, что тебе бы лучше приехать в Рим. Это не значит, что мне не хочется ехать в Париж, нет, приеду — но ведь надо же, брат, тебе будет уезжать из Парижа. Подумай об этом. Прибавлю еще, что благодетельная сила этого неба и воздуха точно не фраза. Я сам черт знает в какой ломке был и теперь еще не совсем угомонился, — и если держусь, то убежден, что держит меня благодать воздуха и пр. Впрочем, я уж знаю, что сделаю; советую и тебе выяснить и решить — легче будет.

В феврале будет карнавал — конечно, этим тебя не заманишь, но отчего бы тебе не проветриться — пожпл бы рдесь со мною месяц, а там, пожалуй, опять в Париж, мне же его не миновать. Подумай и помни, что всякая такого рода неопределенность изнурительна и в результате влечет новую беду — нездоровье, с которым всякое душевное горе переносится еще труднее и мучит больше.

Денег у меня будет теперь довольно, и потому в этом отношении стоит тебе только написать слово, если тебе своих не прислали. Прощай. Я всё еще не получил ни моей книги, ни журналов. А как мил Панаев! Наконец на днях он уведомил меня — вместо того чтоб сказать, в чем дело, — что он ходатайствовал за меня у Норова... Ну, я теперь спокоен! Вот где счастие! Дожил до 40 лет и не узнал, что он глуп и что в глазах каждого ин... Это уж меня рассердило. Кому охота вытираться вонючей и грязной тряпкой?


1 Тургенев переслал этот «Отрывок из поэмы {«Несчастные»}» Анненкову 3/15 января 1857 г. (см. Тургенев, Письма, т. 3, стр. 72-73). Напечатан в С, 1857, № 3, (см. пп. 121-124, и Некрасов, т. 2, стр. 633-634).

126. И. А. ПАНАЕВУ

{28 декабря 1856 г. / 6 января 1857 г. Рим}

Милейший друг Ипполит. Душевно благодарен тебе за небольшое твое письмецо1, показавшее мне, что ты меня помнишь и о деле моем радеешь. Спасибо, брат! Целую ручку твоей жене и желаю вам обоим и вашим малюткам всего хорошего. Если сподоблюсь воротиться, то с какой сердечной радостью обниму вас, друзья мои, — вы, с мыслью о которых в моем воспоминании соединяется много доброго и ничего горького. Поцелуй за меня Валерьяна2, я думаю, он уже прибыл в Петербург. Напишите мне. Вам, конечно, любопытно знать обо мне. Ничего ни худого, ни хорошего не происходит, здоровье мое все в таком же положении, но и этого уже много; состояппе душевное неблпстательно, — впрочем, я как-то обдержался по этой части и мало думаю о том, что, бывало, всего более меня занимало, — видно, и старость действует. Времяпровождение крайне однообразное: работа, прогулка, сон — и так каждый день, но я рад-радехонек, когда этот порядок не нарушается какой-нибудь неприятной впезапностию, без чего не обходится, конечно. Хочу сказать несколько слов о делах. Прежде всего — не доверяй денег И. И.3 и пресеки ему пути к получению их, где бы то ни было, резко и решительно — можешь действовать моим именем и показать ему это письмо. Это для пего же лучше — он знает! и в руках моих бездна доказательств на это, если б нужны были доказательства. Еще не самое важное, что пропадут деньги, но если ты будешь платить, то жди впереди путаницы, беспорядка и постыдной огласки для «Современника»; понемногу, не вдруг окажется столько недоплаченных хвостов, что голова кругом пойдет. В этом И. П. неисправим, и если что-либо такое выйдет, то виноват будет не он, а люди, допустившие его в огород!

Теперь об моих делах лично.

В прошлогодних расходах «Современника» потонуло несколько денег, которые я выиграл в карты, получил от отца и за мои стихи, — но мне с «Современником» считаться трудно. — Хочу только, чтоб лично мои деньги, поступившие на расходы журнала после моего отъезда, были мне возвращены, что необходимо при теперешних моих обстоятельствах. Вот они:
Вульф получил от моего отца для меня400 р. с.
Вульф получил с Давыдова следовавших мне за «Легкое чтение»4650 р.*
Затем мне следует с «Современ.» за 18573 ООО р. с.
И за мои стихи в IX и X № и за посланные недавно5150 —

Итак, всех моих денег я считаю у тебя (и прошу хранить, как лично мои) 4200 р. сер. (или, может быть, немного меньше).

Из этого прошу тебя заплатить (через Вульфа)
Г-ну Шпакову (по моему заемному письму, которое возьми)600 р. с.
В Английский клуб моего долгу ....230 р.**
Гамбсу130
Шармеру200
 1160 р.

Итак, ты видишь, остается тысячи три. Они мне скоро будут нужны все разом. Мои уже подошли; весной я хочу путешествовать, а переменять места — не то, что сидеть: пропасть уходит денег; у меня нет платья; в Париже надо будет сделать консилиум и вообще тратить на лекарей — словом, расходов пропасть. Когда и куда выслать мне эти деньги и в каком виде — я напишу недели через две.

Прощай. Напиши мне, голубчик. Адрес: Piazza di Spagna, № 32.

Весь твой

Н. Некрасов.

Рим, января 9 1857


* Кажется, так. Не помню наверное. Вульф знает.
** Или, может, немного больше — не помню.
1 Это письмо неизвестно.
2 В. А. Панаева.
3 И. И. Панаеву.
4 Сборники «Для легкого чтения», издававшиеся книгопродавцем А. И. Давыдовым под редакцией Некрасова в 1856-1859 гг.
5 «Самодовольных болтунов...» (№ 9) и «Т{ургене}ву» (№ 10). Ср. также п. 125.

127. И. С. ТУРГЕНЕВУ

Рим. {17} февр{аля} / 1 марта 1857 Воскресенье.

Я только третьего дня добрался до Рима. С твоей точки зрения, светло и кротко любящей, я должен быть счастлив, да, признаться, и с своей очень доволен. Вчера гулял на лугу, свежо зеленеющем, в вилле Боргезе, и сбирал первые цветы! Иа душе хорошо. Справедливость, однако, заставляет сказать, что, уже подъезжая к Марселю, прошло у меня то тревожное и душное состояние, в котором ты меня видел последние дни, из чего и заключаю, что немалую роль в находящей по временам на меня дури играют физические причины — от этого, однако, не легче бывает, когда дурь найдет. Чувствую, я в такие дни могу убиться, если мысль примет это направление. — Путешествие мое было скверно. Отъехав 6 часов от Марселя, пароход стал на якорь, буря была страшная, ровно двое суток стояли мы иа якоре уЕрских островов, качало страшно. Кажется, ничего злее нельзя было придумать в моем положении — однако я надул свою судьбу, и, когда она приготовила мне этот сюрприз, я уже был тих и терпелив. До сей поры голова кружится — словно все еще я на пароходе. Ав. Як. тебе очень кланяется и сильно благодарит за депешу1. Предыдущий пароход из Чивитта-Веккии стоял у Корсики 5-ть дней — вот, должно быть, отчего не было писем. Это самый скверный месяц на Средиземном море. Ни один рейс не обходится без приключений, но несчастный Шамет тоже испытал разные бедствия и прибыл одним только днем ранее меня. Я очень обрадовал А. Я., которая, кажется, догадалась, что я имел мысль от нее удрать. Нет, сердцу нельзя и не должно воевать против женщины, с которой столько изжито, особенно когда она, бедная, говорит пардон. Я, по крайней мере, не умею и впредь от таких поползновений отказываюсь. И не из чего и не для чего! Что мне делать из себя, куда, кому я нужен? Хорошо и то, что хоть для нее нужен. Да, начинать снова жить — поздно, но жить мне еще можно — вот на чем я остановился.

Милый Тургенев, право я тебя очень люблю — в счастливые мои минуты особенно убеждаюсь в этом. Твое положение теперешнее не хорошо — по последствиям, которые может оно привесть. Живя в Париже, ты расстраиваешь себя физически, смотри, как бы болезнь не укоренилась так, что потом, и уехав, не вдруг от нее избавишься. Вот главная и существенная точка зрения, с которой ты должен смотреть на вопрос: оставаться тебе или нет в Париже? И ты таки подумай об этом. По крайней мере приведи в исполнение покуда свою мысль — съезди на неделю в Дижон2 или куда-нибудь — это ничего не испортит, а может помочь, да и нервы отдохнут и придут в порядок. За душевную силу твою я не боюсь, — ты встрепенешься! но пе шути здоровьем. И вслед за этим мне пришла мысль, что ты в самом деле изрядно мнителен и не глупо ли я делаю, что пишу это. Но ведь ты сам знаешь, что твое здоровье еще не испорчено и я хлопочу о том, чтоб ты его не испортил.

Ав. Як. просит тебе сказать, что ей очень помогала в нервной боли щеки (от которой по сочувствию болело у нее всё лицо) электро-магнитическая машина — всякий лекарь знает, как ее употреблять; после нескольких опытов у нее тогда боль унялась на целый год. Прощай. Целую тебя. Поклонись Толстому3 и Орлову. Напишу нациях, а теперь просто не могу — голова кругом заходила,

Некрасов.

P. S. Я забыл в моем шкафе коробочку, где были 4 запонки, от рукавов 2 и от ман. 2, римские — ты их видал. Поищи их, если не поздно, и спрячь. Они стоили 16 скуд.

Письма мне перешли.

Грибчик4 очень мил, все его интересует, он легко знакомится и, видимо, нравится людям, не думая о том. Даже англичанина какого-то пробрал, тот звал его к себе в Лондон и обещал ему подарить собаку.

Здесь благодать — солнышко греет как раз в меру, тихо, тепло, светло, кротко, младенчески молодое что-то в воздухе — идет весна!


1 Депеша к А. Я. Панаевой неизвестна.
2 См. стр. 210.
3 Л. Н. Толстой жил в это время в Париже.
4 П. М. Грибовский.

128. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{26 февраля} / 10 марта 1857 г. Рим

Исполняю мое обещание, извещаю Вас, любезный Лев Николаевич, что я 15 марта еду в Неаполь; дальнейший мой план такой: в Неаполе я проживу до 7 или 8 апреля и к пасхе (10 апр.) ворочусь в Рим, где пробуду с неделю, и потом берегом через Флоренцию, Геную и пр. поеду в Париж; из Парижа поеду в Спа брать железные ванны, а оттуда в Россию. Как Вы поживаете и что думаете делать? Из России я получил известие, что Боткин, Григорович и Дружинин в начале апреля выезжают за границу, но куда именно, не сказано. Теперь я очень жалею, что не остался несколько дней в Парпже и мало пробыл с Вами1. Но что делать? Физическое мое состояние таково, что всякое душевное беспокойство делает меня никуда не годным, — я просто теряю самообладание. Смолоду я боялся смерти, теперь боюсь жизни. Гадко! Разъяснил бы Вам это, да противно останавливаться на этом. Я здесь несколько дней провел недурно в поездках по окрестностям. Погода стояла удивительная. Природа — спасибо ей — действует еще на меня благодетельно — и телом я бодрее, и на душе легче, возвращаешься домой успокоенный и кротко-пристыженный, как будто любящий человек деликатно намекнул тебе, какая ты мелкодушная тварь. Если вздумаете, напишите мне в Неаполь poste restante. Поклонитесь Тургеневу, которому не пишу: думаю, что он уехал в Дижон2.

Душевно Вас любящий

Некрасов.

P. S. Я был у Дьякова, не застал дома, оставил ему Ваше письмо и мою карточку. Дальнейшее зависело от пего.


1 Некрасов уехал из Парижа (см. п. 127) 10/22 февраля, на другой день после приезда туда Толстого (см. Л. Толстой, т. 47, стр. 113-114).
2 25 февраля ст. ст. Тургенев и Толстой приехали в Дижон; 2 марта они возвратились в Париж (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 98-100).

129. И. А. ПАНАЕВУ

{28 февраля} / 12 марта 1857 г. Рим

Милейший Полинька, я недавно приехал в Рим, чтоб ехать в Неаполь, и только теперь прочел твое длинное письмо. Нечего и говорить, что ты кругом прав со всех возможных точек зрения в делах с Вульфом. Дело Вульфа — контора и заботы о том, чтоб столько поступало к тебе денег, сколько выбывает экземпляров. Дело твое — хранение денег, соблюдение, чтоб они поступали на дело, и ответственность за них. Итак, ты вправе наблюдать за каждой копейкой, чтоб она не шла мимо твоих рук. А большее или меньшее доверие к Вульфу — это зависит от личного характера, и Вульф не может требовать, чтоб всякий имел столько доверия к нему или столько беспечности, сколько имел я. Но амбиционному немцу этого не втолкуешь скоро, да тут же еще в деле отдачи больших сумм замешан и интерес (законный для Вульфа, то есть такой, который был дозволяем мною) — уплачивая Заветному, он имел с него свой процент — не знаю, знаешь ли ты об этом.

Я напишу подробное объяснение ваших взаимных отношений, чтобы избавить тебя от скучных столкновений с амбицией Вульфа, и пришлю. Амбиция его так щекотлива, и он так туп в эту сторону, что ведь и со мной выкидывал иногда штуки вроде того, что больше не придет в контору и т. п. Как это иногда ни досадно, смейся Дтад этим: Вульф недалек, неразвит, необразован, и нам с тобой не стыдно уступить такой личности, как ребенку или женщине, имея в виду, что он честен, до сладости чувствителен и услужлив и не лишен заботливости, хотя (как ты, вероятно, заметил — и что странно в немце) неаккуратен. Но и с этим недостатком он журналу все-таки очень полезен.

Итак, жди — я напишу подробно, чтоб ты мог ему показать, а теперь вот в чем дело.

Грешный человек, на дело и не на дело я в Паргоко усадил из 6 тысяч 4 с половиной, у меня опять нет денег, то есть достанет съездить в Неаполь и вернуться в Рим. Пришли мне еще 6 (шесть) т. франков по такому адресу: а Rome M-me Korsch Via della Vite, № 58 (для передачи Некрасову).

Письма не афроншируй1. Дело в том, что к 10 апреля я буду опять в Риме, пробуду тут с неделю — и потом чрез Флоренцию, Геную и пр. сухим путем поеду в Париж (из Парижа в Спа, к железным источ{никам}, а потом в Россию). Если ты деньги пошлешь через день или два по, получении этого письма, то они придут как раз к тому времени, как я ворочусь з Рим.

Векселя пусть возьмет Вульф такие же, как предыдущие (то есть на имя мое и на какого-нибудь парижского банкира — здесь их берут). Будь здоров. Целую Валерьяна2. Попроси, чтоб он написал мне хоть словечко. Вашим женам и вашим детям кланяюсь.

Будьте здоровы и берегите то спокойное течение, в которое вам посчастливилось ввести свою жизнь, — другого счастия нет, братцы.

Целую вас

Н. Некрасов.


1 Не оплачивай.
2 В. А. Панаев.

130. И. С. ТУРГЕНЕВУ

Рим. {26 марта}/7 апреля 1857 г.

Я вчера воротился в Рим, хочу здесь посмотреть пасху — и поеду в Париж. В Неаполе прожил я три недели очень хорошо, везде был, даже влезал на Везувий и спускался в самый кратер (с Грибчиком1, который тебе кланяется, — все это время он был неразлучен с нами, и только третьего дня мы расстались — он уехал морем во Флоренцию) . Погода в Неаполе стояла отличная — поездки наши (не без средств против желудка) как-то все удавались, природа — чудо (особенно Соренто) — да ты все это сам видел; сущность в том, что я провел время хорошо. Когда нет душевной истины и свободы, такая жизнь только и возможна, — как где засидишься, так и хуже. О работе я забыл и думать — без вышеписанных элементов это самый безжалостный род насилия из всех, какие мне доводилось делать над собою. А ты что? Я не писал тебе долго, частшо от лени, частию потому, что надоел, чай, тебе и так в последнее время моим скуленьем, но о тебе хотелось бы знать больше. Получил в Неаполе твое письмо, говорят, было и другое, да отослали в Неаполь2 — а я уехал сюда. Надеюсь, мне его оттуда пришлют на днях. Дела в «Современнике» поправляются — третья книжка вышла лучше двух первых; подписка хороша, но, впрочем — не все ли равно? — повторю и я вслед за тобою. Мало, очень мало стал я надеяться на себя. Бродячая жизнь — не по моему характеру, а вряд ли не умнее ли бы мне было оставаться за границей как можно долее — что-то говорит сердцу, что там будет еще хуже. Посмотрим.

Живя, умей всё пережить3.
 

Ворочусь, попробую, авось и сумею! В конце этого месяца я буду в Париже — тебя там не застану, но ведь ты опять хоть на короткое время будешь же в Париже? Напиши мне в Париж из Лондона poste restante хоть два слова об этом. Я бы прислал тебе денег для покупки мне собаки и ружья. В Россию поеду в конце июля. Право бы, нам съездить на охоту в мою деревнишку, Влад. губ. — там дичи-то, дичи! Кланяюсь Толстому и Орлову. Последний так часто припоминается мне с своим одиноким, добрым глазом, что написал бы ему, кабы не был он князь да и пр. Впрочем, в том, что он князь, — он, слава богу, не виноват, а натура его делает все, что может; он конфузится в салонах, зато, я уверен, он был бы как дома за нашими обедами в доме Степанова или Имзена4 — больше нельзя требовать от человека! — Застану ли я его в Париже? А Толстой? Где он — теперь бы ему самое время в Италию, позже будет нестерпимо жарко, и теперь уж часто душно. — Пожалуйста, увидайся с Плетневым и извини меня чемнибудь вроде того, что в Рим я уехал внезапно по причине какой-нибудь сверхъестественно важной. — Я обделал стихи 30-е апреля5, вышли плохи — в Россию пошлю, а тебе и посылать не стоит. Будь здоров. Целую тебя.

Некрасов.

P. S. Я буду тебе писать время от времени, а ты вели пересылать письма в Лондон.

P. S. Я читал недавно кое-что из твоих повестей. «Фауст» точно хорош. Еще мне понравился весь «Яков Пасынков» и многие страницы «Трех встреч». Тон их удивителен — какой-то страстной, глубокой грусти. Я вот что подумал: ты поэт более, чем все русские писатели после Пушкина, взятые вместе. И ты один из новых владеешь формой — другие дают читателю сырой материал, где надо уметь брать поэзию. Написал бы тебе об этом больше, но опять проклятая мысль — не принял бы ты этого за пустую любезность! Но прошу тебя — перечти «Три встречи», — уйди в себя, в свою молодость, в любовь, в неопределенные и прекрасные по своему безумию порывы юности, в эту тоску без тоски — и напиши что-нибудь этим тоном. Ты сам не знаешь, какие звуки польются, когда раз удастся прикоснуться к этим струнам сердца, столько жившего — как твое — любовью, страданьем и всякой идеальностью. Нет, просто мне надо написать статью о твоих повестях, — тогда я буду свободнее — я буду писать не для тебя, а для публики, и, может быть, скажу что-нибудь, что тебе раскроет самого себя как писателя: это самое важное дело критики, да где мастер на него? Сумею ли, не знаю, даже не уверен, что напишу статью.

А. Я. тебе кланяется.


1 П. М. Грибовский.
2 Эти письма неизвестны.
3 Из стихотворения Тютчева «Не рассуждай, не хлопочи...».
4 В доме Имзена в Петербурге (ныне ул. Софьи Перовской, 10) Некрасов в это время жил.
5 О каких стихах идет речь — не вполне ясно. Возможно, о стихотворении «Тишина», посвященном окончанию Крымской войны (о ратификации «мирного трактата», см. «Петербургские ведомости», 1856, № 87, от 20 апреля). Отдельно стихотворение опубликовано не было, в переработанном виде вошло в писавшуюся позднее «Тишину» (гл. III). В ЛБ сохранился автограф его с датой «28 дек. 1856», карандашными пометами и последующей правкой Некрасова.

131. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{7 марта — 7 апреля} / 12-13 апреля {1857 г.} Рим.

Я отвечаю Вам на письмо, писанное Вами в сентябре прошлого года и только теперь пересланное сюда из Венеции1. В этом письме есть нечто, пробудившее во мне следующую мысль: отчего это время не сблизило нас, а как будто развело далее друг от друга? Если Вы припомните первое наше свидание по приезде Вашем в Петербург2, то едва ли будете спорить против этого факта. Отчего это?

Любопытно бы уяснить. Я попробую. Но прежде всего выговариваю себе право, может быть, иногда на рутинный и даже фальшивый звук, на фразу, то есть буду говорить без оглядки, как только и возможно говорить искренно. Но напишешь, ни за что не напишешь правды, как только начнешь взвешивать слова; советую и Вам давать себе эту свободу, когда Вам вздумается показать свою правду другому. Что за нужда, что другой ее поймает — то есть фразу, — лишь бы она сказалась искренно — этим-то путем и скажется ему та доля Вашей правды, которую мы щепетильно припрятываем и без которой остальное является в другом свете. — Я могу и хочу объяснить только одну сторону дела, а Вас попрошу объяснить другую, Вашу, — то есть, скажу Вам, почему я не приблизился к Вам душевно со времени нашего знакомства, а как бы отдалился. Мне кажется, не дикие и упорные до невозможной в Вас ограниченности понятия, которые Вы обнаружили (и от которых вскоре отступились), восстановили меня и нек. др. против Вас, а следующее: мы раскрылись Вам со всем добродушием, составляющим, может быть, лучшую (как несколько детскую) сторону нашего кружка, а Вы заподозрили нас в неискренности, прямее сказать, в {не}честности. Фраза могла и, верно, присутствовала в нас безотчетно, а Вы поняли ее как основание, как главное в нас. С этой минуты уже нам не могло быть ловко, — свобода исчезла, — безотчетная или сознательная оглядка сделалась неизбежна. Большая часть поводов к разногласию давно исчезла: от многого Вы отказались, еще большее поняли, остальное само собою уничтожилось, будучи только минутным следствием застигнутого врасплох самолюбия, — а легче не стало. Отношения не могли стать на ту степень простоты, с какой начались, а след, не могли двигаться вперед по пути сближения. На этом мы и стоим. Это мне кажется верным не только за себя, но еще более за Тургенева. Эта душа, вся раскрывающаяся, — при Вас сжалась, и как-то упорно не размыкается. Грустно вас видеть вместе. Вы должны бы быть друзьями, а вы что? Как-то у меня оборвалась нить этой мысли, которую еще далеко я не досказал, но как я непременно хочу Вам послать это письмо, то перехожу прямо к Вашему желанию, высказанному в письме, «чтоб наша переписка сделала нас серьезно друзьями». И я этого хочу всем сердцем, оттого и написал эти строки. Вы, как и я, верно, не смотрите на друга (глупая рутина иронии едва дала мне силу написать это слово) как па человека, с которым можно убить приятно ненужный час, который хорошо умеет щекотать наше самолюбие и у которого можно при случае занять денег. Вы, верно, смотрите поглубже — и чем долее будете жить, тем серьезнее будете смотреть. Для меня человек, о котором я думаю, что он меня любит, — теперь все, в нем моя радость и моя нравственная поддержка. Мысль, что заболит другое сердце, может меня остановить от безумного или жестокого поступка — я это говорю по опыту; мысль, что есть другая душа, которая поскорбит или порадуется за меня, наполняет мое сердце тихой отрадой, — может быть, от равнодушия к жизни, но, верите ли? я чувствую, что для такой души я пе в состоянии пожалеть своей, и одна мысль о возможности этого подвига наполняет меня таким наслаждением, какого ничто в жизни уже мне не может дать, — Но, право, я пишу что-то такое, чего, верно, не пошлю, если перечту после обеда, к которому зовет звонок гостиницы в эту минуту. Итак, иду и даю себе слово — не перечитывать предыдущего, а что напишу далее, не знаю.

На другой день. Слова не сдержал — перечел, однако дав себе прежде другое, что все-таки пошлю. Результат предыдущего тот, что дружба, как всякое счастие, дается нелегко. Однако позволительно и должно искать этого, как всякого другого законного счастья. Теперь я совсем в другом настроении — продолжать начатого не могу, но вот какая пришла мне мысль. Рутина лицемерия и рутина иронии губят в нас простоту и откровенность. Вам, верно, случалось, говоря или пиша, беспрестанно думать: не смеется ли слушатель? Так что ж? Надо давать пинка этой мысли каждый раз, как она явится. Всё это мелочное самолюбие. Ну, если и посмеются, если даже заподозрят в лицемерии, в фразе, экая беда! Мы создаем себе какой-то призрак — страшилище, который безотчетно мешает нам быть самими собою, убивает нашу моральную свободу. — Ну, будет.

Жаль, что Вы теперь не в Риме. Все эти дни я смотрел разные религиозные дивы, подобных которым нигде нельзя увидать, кроме Рима. Сейчас воротился с самой эффектной церемонии. Папа с балкона благословлял народ и кидал буллы. Огромная площадь св. Петра битком была набита народ{ом} и экипажами. Зрелище удивительно красивое — в размерах колоссальных. Сегодня вечером св. Петр будет весь мгновенно освещен — пойду смотреть.

Я на днях выезжаю из Рима, буду во Флоренции, в Генуе, в Ницце, а к 1-м числам мая явлюсь в Париж. А Вы где будете? Что делаете? Тургенев мне писал, что Вы окончили новую повесть3. Он ее очень хвалит. Обделайте и посылайте в «Современник». Если б Вы знали, как я краснею при мысли, что «Современник» заковылял! Надо, надо тянуть — коли взялись за гуж. Проклятая поездка за границу! Проклинаю минуту, когда я решился ехать... Но, впрочем, не поездка виновата, а я сам. Если мне удастся справиться, то есть совладеть с собою, — я еще постою за «Современник». — Делать я покуда ничего не делаю, кстати скажу, что я был серьезно обижен тем несомненным фактом, что все мои литературные друзья в деле о моей книге приняли сторону сильного, обвиняя меня в мальчишестве. Ах, любезный друг! Не мальчишество на этом свете только лежание на пуховике, набитом ассигнациями, накраденными собственной или отцовской рукой4. Каковы бы ни были мои стихи, я утверждаю, что никогда не брался за перо с мыслью, что бы такое написать или как бы что написать: позлее, полиберальнее? — мысль, побуждение, свободно возникавшее, неотвязно преследуя, наконец заставляло меня писать. В этом отношении я, может быть, более верен свободному творчеству, чем многие другие. Да и такие вещи написал я не все — в моих бумагах можно найти целую серию недоконченных пьес. Все это говорю к тому, что изменить характера своего писания я не могу, так же как Вы не можете разделять убеждений гг. Гончарова и Дружинина, хотя меня в том и уверяли как в несомненном, — а потому не ждите от меня ничего по части стихов, что бы пришлось по Вашему вкусу. Впрочем, вернее сказать, и сам не знаю, покуда, что буду писать. Есть план большой вещи5, от которой я в восторге, да времени и труда за ним бездна, — страшно приниматься. Однако прощайте. Если выедете из Парижа, то пишите мне в Париж, poste restante. Кланяйтесь Тургеневу.

Ваш

Н. Некрасов.


1 Письмо Толстого от 6 октября 1856 г. (ответ на п. 116) неизвестно (ср. Л. Толстой, 47, стр. 94).
2 См. стр. 165-166.
3 Первый вариант рассказа «Альберт» (под названием «Пропащий») — ср. п. 150.
4 Ср. пп. 122-124. Некрасов имеет в виду, вероятно, ставшие ему известными во время пребывания в Париже (см. п. 127) письма Тургеневу: Дружинина от 18 ноября 1856 г., в котором тот писал, имея в виду деятельность Чернышевского в С и отношение к ней Некрасова: «И Васинька {В. П. Боткин} и мы все сильно озлоблены за мальчишескую неосторожность, с которой «Совр.» велся, и мы предвидели неприятность... Весь «Поэт и гражданин», за исключением одного отрывка, не стоит трех копеек серебром», и Е. Колбасина от 2 декабря о том, что «подлейшая трусливость» Боткина «вся выскочила наружу в деле Н{екрасова}», о его «бесстыдстве» в отношении к поэту (Тург. и круг С, стр. 197 и 229).
5 Возможно, речь идет о замысле поэмы «Тишина» (см. стр. 214),

132. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{10} 22 япр{еля} 1857. {г. Рим}

Милый Тургенев. Завтра утром я выезжаю во Флоренцию и недели через полторы буду в Париже. Очень хотел бы тебя застать. — Твое письмо последнее только сегодня получил из Неаполя1. Панаев, кажется, уже поправился2. — Я здесь у Оболенского читал Il-й № «Совр{еменника}». Чернышевский собственного носу лишен, что видно из глупейшего приговора, который сделал он рассказам об охоте на Кавказе — Н. Толстого3. Автор не виноват, что это не повесть, но задачу, которую он себе задал, он выполнил мастерски и, кроме того, обнаружил себя поэтом. Некогда писать, а то я бы указал в этой статье на несколько черт до того поэтических и свежих, что ай-ай! Поэзия тут на месте и мимоходом выскакивает сама собою; неизвестно, есть ли у автора творческий талант, но талант наблюдения и описания, по-моему, огромный — фигура старого козака вначале чуть тронута, но, что важно, не обмельчена, любовь видна к самой природе и птице, а не к описанию той и другой. Это вещь хорошая. Не знаю, насколько Лев Н. поправил слог, но мне показалось, что эта рука тверже владеет языком, чем сам Л. Н. Далекость от литературных кружков имеет тоже свои достоинства. Я уверен, что автор не сознал, когда писал, многих черт, которыми я любовался как читатель, — а это не часто встречаешь.

Я здесь часто видался с Сальяс и Кудрявцевым. Последний понес тяжелую потерю. У пего во Флоренции уморили в несколько дней здоровую, веселую и любимую жену4. Шаль его, бедного, очень — хороший он человек, да горе совсем его сломило. Больно видеть его. — Грановская совсем умирает5. Вот наши римские новости. — О себе нечего сказать: я теперь доволен одним открытием; которое сделал в Неаполе: доктор Циммерман объявил, что у меня расстроена печень. Итак, я дурю от расстроенной печенки! Слава богу — хоть причина нашлась.

Будь здоров. Целую тебя и кланяюсь Толстому.

Твой

Некрасов.


1 См. в п. 130.
2 Речь идет о деятельности И. И. Панаева как одного из редакторов С (ср. пп. 122 и 123).
3 Некрасов имеет ввиду отзыв Чернышевского об «Охоте на Кавказе» Н. Н. Толстого (С, 1857, № 2) в письме от 13 февраля 1857 г. (Чернышевский, т. 14, стр. 339).
4 Жена Кудрявцева умерла в марте 1857 г.
5 Е. Б. Грановская скончалась 12 апреля 1857 г.

133. Л. Н. ТОЛСТОМУ

Париж. 7 мая 1857.

Мне уж, видно, суждено получать Ваши письма долге спустя после того, как они написаны. На днях я получил Ваше письмо, писанное Вами в Неаполь1. Спасибо Вам за него — я его сейчас перечел, и на меня повеяло какимто теплом; Вы не без участья думали обо мне, когда его писали. По принятой мною с Вами системе даю опять себе свободу говорить, что думается, не заботясь, что из того выдет, и не подшибая крыльев у чувства или мысли поминутной оглядкой. Не дивитесь, если не будет наружной связи (зачем тратить время — ведь не для печати), если от спешности дурно выражу, все-таки Вы поймете. Вы грустны, у Вас, кажется, хандра. Хандра и грусть у человека в Вашем положении, мне кажется, может быть только, когда у него нет цели в жизни. Ближайшая цель, труд, у Вас есть, но цель труда? Хорошо ли, искренно ли, сердечно ли (а не умозрительно только, не головою) убеждены Вы, что цель и смысл жизни — любовь? (в широком смысле). Без нее нет ключа ни к собственному существованию, ни к сущ. других, и сю только объясняется, что самоубийства не сделались ежедневным явлением. По мере того как живешь — умнеешь, светлеешь и охлаждаешься, мысль о бесцельности жизни начинает томить, тут делаешь посылку к другим — и они, вероятно (то есть люди в настоящем смысле), чувствуют то же — жаль становится их — и вот является любовь. Человек брошен в жизнь загадкой для самого себя, каждый день его приближает к уничтожению — страшного и обидного в этом много! На этом одном можно с ума сойти. Но вот Вы замечаете, что другому (или другим) нужны Вы — и жизнь вдруг получает смысл, и человек уже не чувствует той сиротливости, обидной своей ненужности, и так круговая порука. Все это я выразил очень плохо и мелко — что-то не пишется, но авось Вы ухватите зерно. Человек создан быть опорой другому, потому что ему самому нужна опора. Рассматривайте себя как единицу — и Вы придете в отчаяние. Вот основание хандры в порядочном человеке — думайте, что и с другими происходит то же самое, п спешите им на помощь. Ах, как что-то выходит неясно, нет, я не способен сегодня писать, мне жаль моей мысли, так бедно я ее поймал словом. Изорвать хочется — чувствую тоскливость, которую Вы, верно, знаете — хочется сказать, а не сказывается. Что Вы в этом случае делаете? Бросаете работу или нудите и пытаете себя? Бывало, я был к себе неумолим и просиживал ночи за пятью строками. Из того времени я вынес убеждение, что нет такой мысли, которую человек не мог бы себя заставить выразить ясно и убедительно для другого, и всегда досадую, когда встречаю фразу «нет слов выразить» и т. п. Вздор! Слово всегда есть, да ум наш ленив, да еще вот что: надо иметь веры в ум и проницательность другого, по крайней мере, столько же, сколько в собственные. Недостаток этой веры иногда бессознательно мешает писателю высказываться и заставляет откидывать вещи очень глубокие, чему лень, разумеется, потворствует.

Скажу несколько слов о себе и о Тургеневе. Я кормлю и лечу себя — вот главная моя теперь забота. Гоню дурные мысли и попеременно чувствую себя то хорошим человеком, то очень дрянным. В первом состоянии мне легко — я стою выше тех обид жизни, тех кровных уязвлений, которым подверглось мое самолюбие, охотно и искренно прощаю, кротко мирюсь с мыслью о невозможного сти личного счастья; во втором я мученик, и мученик, но достойный сожаления, начиная с моего собственного; от мелкой раздражительности до готовности воткнуть нож в свое или другое чье-нибудь горло — я все переживаю. Легко сказать — зачем же это? Хуже всего человеку, когда у него пет сил ни подняться, ни совершенно упасть! Я, кажется, в этом положении, но злость приходит все реже, реже — если в ней нет законности, она уляжется, но — но мне надо сделаться очень, очень хорошим человеком, чтоб многое в прошедшем меня не замучило или не привело к чему-нибудь дикому. Делать ничего не могу, нет спокойствия и душевной свободы.

Тургенев просветлел, что Вам будет приятно узнать. Болезнь его не мучит, другие дела, важные для него, идут, должно быть, хорошо. Я так его люблю, что, когда об нем заговорю, то всегда чувствую желание похвалить его какнибудь, а бывало — — когда-нибудь расскажу Вам историю моих внутренних отношений к нему. Теперь устал. На днях мы как-то заговорили о любви — он мне сказал: «Я так и теперь еще, через 15 лет, люблю эту женщину, что готов по ее приказанию плясать на крыше, нагишом, выкрашенный желтой краской!» Это было сказано так невзначай и искренно, что у меня любви к нему прибавилось. Прощайте, ясный сокол (не знаю, сказывал ли я Вам, что мысленно иначе Вас не называю). Напишите (я пробуду здесь до 15 нюня). Не ставьте себе в обязанность писать мне много и затем не затягивайте письма, напишите два слова, а много напишете, как охота придет.

Некрасов.

Я написал в Петер{бург}, чтоб Вам дали денег сколько могут, а Вы пошлите им адрес, куда послать2. Мой адрес: Hotel du Louvre, № 256.

Тургенев скоро уедет в Лондон.


1 От 30 марта/11 апреля (Л. Толстой, т. 47, стр. 123 и 440). Письмо неизвестно. См. п. 134.
2 Ср. в письме Некрасова к Ии. А. Панаеву от 7/19 мая 1857 г.: «...граф Л. Н. Толстой просит вперед денег 300 р. сер. — он Вам пришлет адрес, куда их послать, — деньги эти надо будет ему дать» (Некрасов, т. 10, стр. 337).

134. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{15}/27 мая 1857. Париж

Вчера получил твое письмо1. Сейчас видел Орлова — оп завтра уезжает, обещал прислать мне все журналы, какие успеет собрать, — со Щепкиным2 пришлю. Видел я Леметра, вот это столько же то, сколько не то Ристори3. В нем мало француза и много человека — великое достоинство! Получил письмо от Толстого4, — очень умное, теплое и серьезное. Он просит тебе сказать, что если нельзя четыре собаки, то купи две, самые нужные ему: борзая сука и гончая выжловка.

Лекарство я пью исправно и намерен пить до 15-го июня. На днях пришлю тебе деньги иа ружье п напишу больше. Будь здоров и духом бодр. Целую тебя. А. Я. тебе кланяется.

Н. Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.
2 Н. М. Щепкиным (см. Герцен, т. 26, стр. 99 и 376).
3 О Ристори, гастролировавшей позднее в Петербурге (зимою 1860 г.), ср. в сатире Некрасова «Что поделывает наша внутренняя гласность» (1860):

И ужасает нас Ристори
Грозой разнузданных страстей!
(См. Некрасов, т. 2, стр. 489)

4 Ср. п. 133.

135. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{26 мая / 7 июня 1857 г. Париж}

Вчера получил твое письмо1. В Лондон едва ли поеду, хотя все еще окончательно не решился не ехать. Правду сказать, в числе причин, по которым мне хотелось поехать, главная была увидеть Герцена, но, как кажется, он против меня восстановлен — чем, не знаю, подозреваю, что известной историей огаревск{ого} дела2. Ты лучше других можешь знать, что я тут столько же виноват и причастен, как ты, например. Если вина моя в том, что я но употребил моего влияния, то прежде надо бы знать, имел ли я его — особенно тогда, когда это дело разрешалось.

Если оно и могло быть, то гораздо прежде. Мне просто больно, что человек, которого я столько уважаю, который, кроме того, когда-то оказал мне личную помощь3, который был первый, после Белинского, приветствовавший добрым словом мои стихи (я его записочку ко мне, по выходе «Петерб{ургского} сборника», до сей поры берегу4), — что этот человек нехорошо обо мне думает. Скажи ему это (если найдешь удобным и нужным — ты лучите знаешь нынешнего Герцена) и прибавь к этому, что если он на десять минут обещает зайти ко мне в гостиницу (к нему мне идти неловко, потому что я положительно знаю лютую враждебность Огарева ко мне), то я, ни минуты не колеблясь, приеду в Лондон. В таком случае я приеду к 11-му числу, чтоб 16-го вместе с тобою уехать обратно. — Кланяется тебе Ковалевский5 и ждет нетерпеливо. Я ему поклонился до земли, и ты, верно, то же сделаешь, когда узнаешь, что освобождение Бакунина6 — дело нашего милого генерала. Вот в коротких словах его ход. Сначала о прощении его докладывал Долгорукий, по просьбе родных, — государь наотрез отказал после многих совещаний и раздумья. Прошло месяца три. Ковалевский тем временем действовал на Горчакова, выписал сестру Бакунина (бывшую сестрой милосердия при Севастополе)7, повел ее к Горчакову, общими силами они разжалобили его, и он решился вновь доложить государю, опираясь на то, что проступок Бакунина имел отношение к иностр{анному} министерству. Государь и тут отказал, сказав, что не видит со стороны Бак. раскаяния. Тогда убедили Бакунина написать письмо — к Горчакову. Горчаков это письмо показал государю — и государь простил. Резолюция: Бак. освободить, жить ему в Омске, с дозволением прожить до излечения в деревне у матери в Тамб. губ. и с правом поступать на службу. Ковалевский говорит, что из Омска теперь легко и скоро можно будет передвинуть Бакунина. — Достоевский и проч. прощены наверное8 — и даже Спешнев. Будь здоров.

Весь твой

Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.
2 После того как Огарев, в связи с ухудшением своих материальных дел, стал неаккуратно выплачивать деньги своей первой жене, М. Л. Огаревой, она возбудила судебный процесс, который вела через близкую ей А. Я. Панаеву. После смерти М. JJ. Огаревой выяснилось, что большей части следовавших ей денег она не получила. Деньги были растрачены ее поверенным, Н. С. Шаншиевы.ч, и отчасти, по-видимому, Панаевой (Некрасов, т. 10, стр. 365-366). Редакция С возместила присужденную в 1860 г. судом с Панаевой значительную сумму (см. п. 180). Этот процесс, в отличие от первого, не получившего общественного отклика, совпал с моментом обострения разногласий между .либералами, некоторые иллюзии которых разделял в то время и Герцен, и представителями идеологии революционной демократии, все более отчетливо звучавшей со страниц С, и превратился в какой-то мере в орудие этой борьбы (подробно см. Я. 3. Черня к, Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об огаревском наследстве, М. — Л. 1933). Когда Некрасов все же приехал в Лондон, Герцен отказался с ним видеться (ср. пп. 136, 139 и 141; см. Герцен, т. 26, стр. 105).
3 См. стр. 46.
4 Эта записка Герцена неизвестна.
5 Ег. П. Ковалевский.
6 В марте 1857 г. пожизненное одиночное заключение Бакунина было заменено ссылкой в Сибирь, откуда он в октябре 1861 г. бежал за границу.
7 Воспоминания Е. М. Бакуниной см. в BE, 1898, №№ 3-6,
8 Достоевский и группа петрашевцев указом от 17 апреля 1857 г. были восстановлены во всех правах, кроме имущественных.

136. А. И. ГЕРЦЕНУ

Париж. 1857 г. {15}/27 июня

Милостивый государь Александр Иванович. Тургенев передал мне расписку1, данную мною Вам з 1846 году, и я увидел, что дело это, которое я считал конченным относительно Вас, не кончено и, быть может, служит одною из причин неудовольствия Вашего против меня. Вот мое объяснение. — Я не сделал с Вамп своевременно расчета частию по затруднению сношений с Вами, а главное — по беспечности, в которой признаю себя виновным перед Вами. В 1850 году Тургенев привез мне из-за границы записку Вашу о передаче остальных деиег ему. С Тург. я имел постоянные счеты, по которым постоянно мои деньги приходились за ним, поэтому долг ему не беспокоил меня, и я до настоящей минуты оставлял это дело нерешенным, думая, что ответственностпю обязан уже не Вам. Теперь спешу по возможности загладить следы своей беспечности сначала, недоразумения впоследствии и сообщаю Вам, что первым моим делом по возвращении в Россию (куда я еду скоро) будет приведение в ясность счетов и высылка Вам остальных денег. От Вас будет зависеть назначить, куда их выслать или кому передать в России; я скажу только, что теперь Вы недолго будете их ждать. Что касается до оправданий и извинений, если Вам угодно их принять, то их у меня два: 1-е, в последние годы я не был столько беден, чтоб не иметь возможности заплатить эти деньги; 2, я не дошел до того, чтоб пользоваться чужими деньгами умышленно. Повторяю — причины в недоразумении и в беспечности, которые частпю поддерживались уверенностью в Вашей снисходительности.

Ник. Некрасов.


1 Во время пребывания Некрасова в Лондоне Герцен, отказавшись принять его (ср. п. 135), передал через Тургенева расписку Некрасова на деньги, ссуженные ему при организации С. Возвратившись в Париж, Некрасов послал Герцену это ппсьмо.

137. И. С. ТУРГЕНЕВУ

30 июня 1857. Дача близ Петергофа

Я прибыл на дачу близ Петергофа (нанятую для меня Васильем1) 28 июня рус. стиля. Ехал я от Кенигсберга дней восемь — оттого не очень устал, но собака, в свою очередь, и меня состарила; денег на нее вышло очень много — мошенники рус. кондукторы разыгрывали со мною сцены вроде следующей: — Собака! Как, у Вас собака!! — Да. — Вы хотите ее везти в казенном экипаже? — Да! — Да знаете ли Вы, что это запрещено... что я лишусь места и пущу по миру жену и детей... — Полноте, я Вам заплачу — я всегда возил. — Кто Вас возил с собакой, у того, видно, было две головы, а у меня одна. — Я Вам дам пять целк... — Ну, езжайте. — Так в Тильзите, в Риге, в Дерпте и Нарве, а в Кенигсберге честные немцы сдули с меня за собаку и еще больше, заставив взять особый экипаж. Тут еще случилось горе. На одной станции нам дали открытую таратайку. Я положил цепь себе под сиденье — и задремал, собака вздумала выскочить и ободрала себе заднюю ногу, а переднюю ушибла. И так я всю дорогу имел удовольствие время от времени выносить ее на руках и любоваться, как она погуливала на двух ногах (левой задней и левой передней) {...} В Дерпте я ее возил в скотоврач. клинику, там ее перевязали, дали мне лекарство мочить ей ноги — и теперь она поправляется, через неделю будет здорова. Славный характер у собаки, нельзя ее не полюбить, жаль будет, если из нее ничего не выйдет. Всю дорогу на душе у меня было то, чем сцала собака, теперь тоже нехорошо, надо работать, а руки опускаются, точит меня червь, точит. В день двадцать раз приходит мне на ум пистолет, и тотчас делается при этой мысли легче. Я сообщаю тебе это потому, что это факт, а не потому, чтоб я имел намерение это сделать — надеюсь, никогда этого не сделаю. Но нехорошо, когда человеку с отрадной точки зрения поминутно представляется это орудие. Правда, оно все примирит и разрешит, да не хочу я этого разрешения. Я поселился на даче с моей дамой и с Панаевым, которого болезнь подломила. Не знаю, так ли в самом деле, но он мне кажется лучше; не то чтоб поумнел, а стал меньше глуп. Это бывает. Рассказов-то, рассказов — господи! Но вдруг пе расскажешь. Мне поправился покуда один. Гр. Ростопчина написала доносец в стихах2. Фельетонист «С.-П{етербургских} вед{омостей}», говоря о ней, замечает, что деятельность ее разделяется... на три отделения, в 1-м она делала то и то, во 2-м то и то, а ныне граф. Рост, вступила в третье отделение3. Этим кончается.

Видел Вульфа, у него зубы немного подались впутрь; он кутит, завел свой экипаж. То и другое почти невероятно, а между тем несомненно. Малый он был честный и, надеюсь, остался таким, а все надо поближе присмотреться к делам. Василий мой как-то мрачнее обыкновенного произносит его имя, и на замечание мое, что Вульф добрый немец, отвечал мне: «то есть жид». — Как жид? — «А то, что жид, а пе немец» — и более ничего! И теперь он постоянно так глядит на меня, как будто хочет сказать: «Да жид, чистейший жид». Беда допускать людей до денег! И не рад бы, а надо будет посмотреть, почему Василий думает, что Вульф жид?

Вся литература и публика за нею (сколько мог я заметить по Вульфу и Панаеву) круто повернула в сторону затрагивания обществ{енных} вопросов и т. под. На Панаеве это можно видеть очень ясно — в каждом его суждении так и видишь, под каким ветром эта голова стояла целый год. Но, собственно, все то же идет в отношении цензуры и даже начало несколько поворачивать вспять. Уже задерживаются статьи — за мрачное впечатление и т. п., то есть произвол личности опять входит в свои права. Про Гончарова какие гадости я узнал4! Напишу завтра еще письмо, побывав в городе, куда поеду утром. В 6 № «Совр{еменника}» Чер. написал отличную статью по поводу Щедрина и «Заметки» тоже очень умные5.

...о происхождении Вульфа, хотя, собственно, худого ничего не сказал. Но кто этому человеку не нравится, тот человек нехороший. Шаль Чернышевского. Завтра его увижу6. — Материалов для «Совр.» нет. Я тебя прошу — для меня, для самого себя и для чести дела к 9-ой кн. «Совр.» напиши статью «Гамлет и Д. Кихот»7 и уведомь сейчас Толстого, чтоб к этой же книжке он приготовил повесть8. Это, господа, необходимо. Через месяц от этого письма рукописи ваши должны быть здесь. Я ужасно рад, что ты чувствуешь желание работать, рад за тебя. Но смотри — обдумай, ехать ли тебе в Париж. Вспомни, как ты трудно отрывался, и знай еще, что есть предел всякой силе. Право, и у меня ее было довольно. Никогда я не думал, что так сломлюсь душевно, а сломился9. Не желаю тебе ничего подобного. Конечно, ты от этого далек, но все не худо вовремя взяться за ум. Горе, стыд, тьма и безумие — этими словами я еще не совсем полно обозначу мое душевное состояние, а как я его себе устроил? Я вздумал шутить с огнем и пошутил через меру. Год тому назад было еще ничего — я мог спастись, а теперь. — Приезжай сюда, не заезжая в Париж10. Целую тебя.

Некрасов.


1 Слугой Некрасова В. Матвеевым.
2 Стихотворение «Моим критикам» (СП, 1857, № 125, от 10 июня).
3 «С.-Петербургские ведомости», 1857, № 130, от 16 июня.
4 Вероятно, в связи с цензорской деятельностью Гончарова. О чем конкретно идет речь, неизвестно.
5 Статья о «Губернских очерках» и «Заметки о журналах. Май 1857 г.» (Чернышевский, т. 4).
6 О чем идет речь — неясно. Часть текста оторвана.
7 В письме к И. И. Панаеву от 3/15 октября 1856 г. Тургенев обещал закончить «до нового года» статью «Гамлет и Дон-Кихот» (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 19), замысел которой современные исследователи относят еще к 1850 г., связывая его с размышлениями писателя над революционными событиями 1848 г. (Тургенев, т. 8, стр. 553-555). Закончена статья была лишь в 1859 г. и опубликована в С, 1860, № 1,
8 См. стр. 235.
9 Речь идет, по-видимому, об отношениях с Панаевой.
10 Тургенев вернулся в Россию лишь в конце мая 1858 г.

138. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{14 июля 1857 г. Петергоф}

Дела «Современника», любезный друг, в самом деле нехороши. «Участники» уже поставили себя перед публикой в комическое положение, а журнал в трагическое1. Клятвопреступный Григорович продолжает врать и ничего не делать, остальные отличаются от него только тем, что меньше врут. Пиши Толстому, чтоб присылал что-нибудь; в тебе я не сомневаюсь; если не заедешь в Париж, то сделаешь что-нибудь, а если заедешь, то сделаешь великую глупость. Я тебе на днях напишу побольше. Собака поправилась, гуляет со мной по парку. Я хочу на днях уехать куда-нибудь на охоту. Будь здоров.

Некрасов.


1 «Долгое, единодушное молчание» четырех обязательных сотрудников «Современника» высмеяно было, в частности, незадолго до этого в «Сыне отечества» (1857, № 26, от 30 июня; ср. также № 41, от 13 октября).

139. И. С. ТУРГЕНЕВУ

20 июля с. с. {1857 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Письмо твое (о деньгах) огорчило меня больше, чем бы следовало огорчаться такими вещами. Зачем тебе Гер{цен} написал, что я жалуюсь на тебя и проч.1 — я не понимаю*, а писал я ему вот что: «Причиною, что долг мой Вам до сей норы не уплачен, — неудобность сношений с Вами, а главное: моя непростительная беспечность, которая поддерживалась сначала надеждою иа Вашу снисходительность, а в 1850 году Тург{енев} передал мне Вашу записку, чтоб деньги, должные Вам, отдать ему. Признаюсь, с этого времени я мало думал об этом долге, потому что с Тургеневым я довольно близок и имел с ним постоянные счеты». Затем я извещал его, что деньги ему пришлю из России. Теперь вижу, что лучше бы мне вовсе не упоминать о тебе, но, любезный друг, когда на человека падает обвинение в присвоении чужой собственности, неужели ему непозволительно сослаться на факт, в котором, по моему мнению, нет ничего предосудительного для тебя? Мне ужасно бы хотелось, чтоб ты прочел то мое письмо к Гер., — ты увидел бы, что я всю вину брал прямо на себя и у меня было только одно невинное желание сказать, что я менее виноват перед Гер., чем он думает, что не умышленное посягательство на чужое добро, а причины менее гадкие затянули уплату. В наших деловых отношениях я гораздо более обязан тебе, чем ты мне (кто этого не знает?), но неужели ты отрицаешь у меня право сказать, что долг, переведенный на Тургенева, меня не беспокоит, что он подождет за мной, как иногда ждал я за ним и т. под.? Или находишь в этом что-нибудь обидное для себя?.. Помещик 2 т. душ! конечно, ты щекотливее в таких делах, но позволь и бедняку иметь эту щекотливость и извини меня (чистосердечно), что желание сколько-нибудь оправдаться перед Гер. заставило меня употребить твое имя в этом деле. Скажу пря.мо, ты меня больно ударил по сердцу своим распоряжением к дяде о присылке мне денег. Ты, видно, не хпутя раздражился, но подумай хладнокровно — следует ли так поступать... Нет, это похоже на упрек. При этом найдешь записку, которую отошли к Г{ерцену}2, если найдешь нужным. Что касается до «3{аписощ} о{дсотника}», то — хоть я говорил и имел намерение отдать тебе половину барыша — дело это и в таком случае еще так выгодно, что отстаивать его за собою мне неудобно — решай сам как знаешь3. Всего лучше, я думаю, так: напечатаю я (во избежание сплетен, так как всем уже известно, что ты мне их отдал), а деньги возьмешь ты — или, еще лучше: отдадим их дочери Белинского. — Вопрос о дозволении их в том же положении, как и был, но дозволение вероятно.

Я хотел запечатать письмо, но не выдержал, чтоб не приписать, что сердце у меня не на месте. Я тогда только успокоюсь, когда ты мне напишешь, что эта история ничего в тебе не изменила относительно меня (разумеется, если оно так на самом деле)4?

Дядя твой не отличается, кажется, быстротою в исполнении твоих поручений, поэтому прошу тебя написать ему, чтоб он не трудился высылать мне деньги. Неужели ты думаешь, что я придаю этому важность и не знаю очень хорошо, что ты богаче меня и можешь иметь деньги мимо меня? — Я всегда так доволен был, когда мог кстати дать тебе мои 50 или 100 р. — Зачем лишать меня этого удовольствия?


* Сейчас я перечел твое письмо и уверяю тебя честью, что о том, что «ты заплатишь Герц, из денег, которые должен мне», — в моем письме к Гер. и речи не было! Странно, что Гер. написал это, менее странно, что ты поверил этому п рассердился, но я повторяю: о том, будто бы ты заплатишь Герц, из денег, должных будто бы мне, — в моем письме нет ни слова, даже какого-либо намека. Это сущая выдумка — попроси Гер., пусть он пришлет тебе мое письмо!
1 Письмо Некрасова — ответ на неизвестное письмо Тургенева, которому Герцен 8/20 июля так передавал содержание п. 136: «Некрасов... обвиняет тебя в том, что ты не объяснил мне, что он считал дело это (о 3500 фр.) конченным со мною и что ты мне их отдашь из твоего долга Некрасову» (Герцен, т. 26, стр. 106).
2 Это не полученное Герценом письмо см. Некрасов, т. 10, стр. 350. Получив через Тургенева и Дружинина письмо Герцена от 28 июня/10 июля 1857 г. (см. стр. 232), Некрасов писал Тургеневу: «Я тебе написал письмо... Там я вложил письмо к Г{ерцену}, которого не посылай, а пошли прилагаемое при сем» (см. п. 141), «ибо, к счастию, мне удалось добыть денег и, таким образом, дело это будет разом покончено» (там же, стр. 351-352).
3 10/22 июля 1857 г. Тургенев писал Герцену: «Прошу его {Некрасова} либо выслать мне тотчас бумагу, по которой я передаю ему право на издание «3{апнсок} о{хотника}», и тогда я готов тебе заплатить эти 1000 руб., или, если он хочет удержать это право за собою, не считать меня в долгу» (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 131); право на второе издание «Записок охотника» Тургенев в 1856 г. продал Некрасову за 1000 руб.
4 «Я никогда не думал подозревать тебя, — отвечал Тургенев Некрасову, — а приписал все это недоразумение (которое, признаюсь, меня несколько взволновало) твоей небрежности... я так же люблю тебя, как любил прежде» (там же, стр. 144-145).

140. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

21 июля {1857 г. Петербург}

Милостивый государь

Александр Николаевич.

По желанию Вашему деньги, 100 руб. сер., посылаю Вам в Ярославль; хотя и убежден в бесполезности всяких напоминаний, но крайне комическое и вместе прнскорбное состояние «Современника» (не имеющего решительно никаких изрядных материалов для 1-го отдела осенней книжки) заставляет меня просить Вас сделать что-нибудь для ближайших книг журнала — и назначить по возможности определенный срок доставки Вашей вещи, ибо с бессрочными или постоянно нарушаемыми обещаниями, мы, издающие журнал, можем окончательно сбиться с толку. Извините, крайне смешное положение, в котором я застал «Современник» (не имеющий в виду ни одной вещи от участников1, на которую бы он мог верно и к известному времени рассчитывать), заставляет меня обратиться с этою просьбою. Я жду ответа.

Мне очень прискорбно, что я должен был написать к Вам деловое письмо, вместо дружелюбного и искреннего приветствия, по Вы поверите, что дело не мешает мне душевно любить и уважать Вас. Куда Вы и скоро ли уедете из Ярославля? Я скоро там буду2.

Душевно преданный Вам

Н. Некрасов.


1 То есть «участники обязательного соглашения» (см. стр. 173-174). О том же писал Некрасов Толстому и Григоровичу, а также еще раз Островскому (Некрасов, т. 10, стр. 353, 357 и 363).
2 В Ярославле Некрасову в 1857 году быть не удалось.

141. А. И. ГЕРЦЕНУ

{26 июля 1857 г, Петергоф}

Милостивый государь.

Я уже послал Вам следующие с меня деньги ранее получения Вашего письма1 (из 5000, кроме двух, которых получение Вы отметили иа моей расписке, было еще выдано 100 р. с. М. Ф. Корш в 1848 году по возвращении ее из-за границы, поэтому я послал Вам 3000 фр.). Я не думал ни прямо, ни косвенно винить Тургенева в неуплате моего долга; я винил прямо себя, а упомянул об известпой записке единственно потому, что, не будь ее, я, вероятно, не простер бы своей беспечности до такой степени и гораздо ранее позаботился бы об очистке этого дела. Так я думаю и теперь2. — Что же касается до причины Вашего неудовольствия против меня, то могу ли, нет ли оправдаться в этом деле, — перед Вами оправдываться я не считаю удобным. Думайте как Вам угодно3.

Н. Некрасов.

26 июля 1857 г.

Петергоф


1 От 28 июня/10 июля (Герцен, т. 26, стр. 104-105 — ответ на п. 136). Герцен послал его Тургеневу с советом «постараться» отослать «с первой оказией» и угрожая в противном случае напечатать его в «Колоколе» (там же, стр. 106).
2 Герцен писал, что он «забыл» о долге Некрасова, «забыл и о записке, данной Тургеневу... — мне очень больно, что Вы косвенно вините его в этом деле» (ср. п. 139).
3 В этом же письме Герцен подчеркивал, что единственной причиной, почему он отказался видеть Некрасова, было его участие в т. н. «огаревском деле», требовал, ссылаясь на п. 135, его гласного самооправдания, то есть обвинения Панаевой. Хорошо знакомый с обстоятельствами этого дела Чернышевский писал в 1884 г.: «Громко высказываемое» Герценом «обвинение Некрасова в денежном плутовстве ложилось очень тяжело на репутацию Некрасова. Герцен имел неосторожность высказать свое мнение, не ознакомившись с фактами... и тем отнял у себя нравственную свободу рассматривать дело с должным вниманием... Я полагаю, что истина... известна теперь всем... ученым, занимающимся историею русской литературы того времени, потому считаю возможным не говорить ничего больше об этом жалком эпизоде жизни Огарева и.., ошибках Герцена» (Чернышевский, т. I, стр. 734).

142. И. С. ТУРГЕНЕВУ

27 июля с. с. 1857. Петергоф

Любезный Тургенев. Я получил твою записочку, но Дружинина еще не видел1; мне больно было узнать, что тебе нехорошо. Вчера я видел Шипулинского, разговор зашел о тебе; он говорит, что у тебя невралгия — вещь, с которою можно прожить сто лет {...}. Он говорит, что ты очень нервен и мнителен. — вот твои болезни — и советует тебе поскорей воротиться домой и жить спокойнее, так как для твоего здоровья теплый климат не составляет необходимого условия. Здесь ждет тебя жизнь серенькая, но ты уж ее хорошо знаешь и сумеешь, как и встарь, брать с нее лучшее. А надо правду сказать, какое бы унылое впечатление ни производила Европа, стоит воротиться, чтоб начать думать о ней с уважением и отрадой. Серо, серо! глупо, дико, глухо — и почти безнадежно! И все-таки я должен сознаться, что сердце у меня билось как-то особенно при виде — «родных полей» и русского мужика. Вот тебе стихи, которые я сложил вскоре по приезде:

В столице шум — гремят витии,
Бичуя рабство, зло и ложь,
А там, во глубине России,
Что там? Бог знает... не поймешь!
Над всей равниной беспредельной
Стоит такая тишина,
Как будто впала в сон смертельный
Давно дремавшая страна.
Лишь ветер не дает покою
Вершинам придорожных ив,
И выгибаются дугою,
Целуясь с матерью-землею,
Колосья бесконечных нив2...
 

Что до меня, я доволен своим возвращением. Русская жизнь имеет счастливую особенность сводить человека с идеальных вершин, поминутно напоминая ему, какая он дрянь — дрянью кажется и всё прочее и самая жизнь — дрянью, о которой не стоит много думать.

В литературе движение самое слабое. Все новооткрытые таланты, о которых доходили до тебя слухи, — сущий пуф. Эти Водовозовы и проч. едва умеют писать по-русски. Гений эпохи — Щедрин — туповатый, грубый и страшно зазнавшийся господин3. Публика в нем видит нечто повыше Гоголя! Противно раскрывать журналы — всё доносы на квартальных да на исправников, — однообразно и бездарно! В «Русск{им} вест{нике}», впрочем, появилась большая повесть Печерского «Старые годы»4 — тоже таланта не много, но интерес сильный и смелость небывалая. Выведен крупный русский барин во всей ширине и безобразии старой русской жизни — злодействующий над своими подвластными, закладывающий в стену людей, — личность, перед которою Стенька Рaзин — герой добродетели, а разница та, что Стеньку преследовали, а этот всю жизнь пользовался покровительством законов и достиг «степеней известных». Если б у автора побольше таланта — вышла бы вальтер-скоттовская вещь. Я до сей поры еще не решил, что делать с «Современником». Не могу поверить, чтоб, набивая журнал круглый год повестями о взятках, можно было не огадить его для публики, а других повестей нет. «Современное обозрение», по плану, о котором мы с тобой говорили, начнется с 9 №. — Чернышевский малый дельный и полезный, но крайне односторонний, — что-то вроде если не ненависти, то презрения питает он к легкой литературе и успел в течение года наложить на журнал печать однообразия и односторонности. Бездна выходит книг, книжонок, новых журналов, спекулирующих на публику, — обо всем этом не говорится в журнале ни слова! Не думаю, чтоб это было хорошо. Ведь публика едва ли много поумнела со времен Бел{инского}, который умел ее учить и вразумлять по поводу пустой брошюры. И много таких упущений, обмертвивших журнал. Приезжай поскорее — надо подумать общими силами. Без тебя толку не будет. Говорю это не шутя. Только ты один умеешь и можешь навести меня на разум и заставить работать. — На днях ты получишь нечто вроде циркуляра как «участник»5; к тебе можно бы и не посылать, но я пошлю для формы. Другие «участники», не имеющие к бездействию таких уважительных причин, как ты, — тем не менее ничего не делают, девятая книжка (при которой должно выдать объявление о подписке) на носу, а ни от одного мы не имеем ни строки. Толстой вытребовал из Бадена денег по телеграфу6, проигравшись там, — вот последнее от него известие. Островский прислал подобное требование из Ярославля, Григорович в деревне и не дает вести о себе7. Все наши сетования на участников минуют тебя, ты и так много сделал для «Совр.», но все-таки если б ты теперь сделал что-нибудь, то было бы лучше для тебя, а уж о журнале и говорить нечего. — На днях воротились из Одессы братья Колбасины. Анненк{ов} в Симбирске. Гончаров где-то в Германии на водах8. Поклонись, если будешь писать, от меня Орлову. Будь здоров. Напиши мне. Собаку еще не пробовал на охоте, но думаю, что она будет недурна. Она собака умная, догадливая и неупрямая.

Твой

Н. Некрасов.


1 Эта записка, по-видимому, вместе с письмом Герцена Некрасову от 28 июня/10 июля 1857 г. (см, п. 141), переданная Тургеневым через Дружинина, неизвестна.
2 Впервые — в несколько иной редакции (см. п. 160) — в изда пин стихотворений 1861 г.
3 В это время Некрасов еще не был лично знаком с Салтыко вым, будущим товарищем по редакции С и затем ОЗ.
4 Повесть П. И. Мельникова-Печерского «Старые годы» — в «Русском вестнике», 1857, № 7.
5 Обращение, посланное всем участникам «обязательного соглашения» (см. стр. 173-174), было последней попыткой укрепить его. Тургеневу послано 30 июля 1857 г. (Некрасов, т. 12, стр. 70-71).
6 См. ответ Некрасова от 27 июля, полученный Толстым лишь И сентября (Л. Толстой, т. 47, стр. 156 и 499). 30 июля Толстой приехал в Петербург, жил в Петергофе у Некрасова и читал там 1 августа «Люцерн. Из записок кн. Д. Нехлюдова» — С, 1857, № 9 (Тург. и круг С, стр. 427-428; Л. Толстой, т. 47, стр. 150).
7 Ср. п. 140 и Некрасов, т. 10, стр. 357.
8 В июле и августе 1857 г. Гончаров лечился в Мариенбаде и работал над «Обломовым» (ОЗ, 1859, №№ 1-4).

143. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{29 августа 1857 г. Петербург}

Некогда писать много — я езжу на охоту и очень устаю. До сей норы не решился ехать ни в какую деревню, но если поеду, то вернее всего — к Вам. Останавливает меня вопрос — буду ли я чувствовать себя хорошо на холоде, потому что жить в деревне, запершись в комнатах, — дело плачевное. Этот вопрос скоро решит наступившая осень.

Отец мой еще в Москве, — о собаках я ему писал; как только он попадет в деревню, тотчас обещает отправить1. От Тургенева я получил письмо2: он 15 окт. обещает непременно быть сюда. — Приехал П. В. Аннепков — я еще не успел с ним поговорить.

Жаль, если Вы все еще хвораете. Рецепт был Вам послан на другой же день (только сдан на почту в Петергофе, отчего и мог произойти день разницы). Деньги Шипул{инскому} я еще не отдал, потому что не видал его. — Но это все равно, вина уже не Ваша.

Так Вам многое не понравилось вокруг Вас. Ну, теперь будете верить, что можно искренно, а не из фразы — ругаться3, — и таких посылок: «он потому на стороне освобожд{ения} крестьян, что у него нет таковых», не будете делать даже и в шутку. Океап нелепости, на котором плавают две-три утлые ладейки здравоумия и гуманности, удивляющие тем, как давно не перевернутся, — вот что такое та — и прочее. Я написал длинные стихи, исполненные любви (не шутя) к Родине4. Пришлю их к Вам на днях, если Вы не прочтете, то утешаю себя надеждой, что прочтет Ваша сестра5, которой приемлю смелость засвидетельствовать мой поклон.

Будьте здоровы. Ваш

Н. Некрасов.

29 августа


1 Письмо Некрасова неизвестно. Ответ отца от 3 августа в отрывках см. в ГМ, 1913, № 10 (стр. 32, 34, 37).
2 От 12/24 августа 1857 г. (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 144-146).
3 Ср. п. 111.
4 «Тишина» (ср. п. 152), а также в письме Толстого к Некрасову от 11 октября 1857 г. (Л. Толстой, т. 60, стр. 225).
5 М. Н. Толстая.

144. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{10 сентября 1857 г. Петербург}

Милый Тургенев. Жизнь моя въехала в обыкновенную колею, — целый день чем-нибудь полон — хандрить некогда. Журналистика, однако ж, мало меня занимает, при теперешних треб{ов}аниях я и не могу быть хорошим журналистом; однако делать что-нибудь мне необходимо; главным образом из этого, признаюсь, вытекло мое намерение, которое прочтешь в прилагаемом письме и которое, не сомневаюсь, одобришь1. Дочери Белинского уже 15 лет, у ней и у матери ничего нет, кроме скудного жалованья и твоей пенсии; нам так легко сделать что-нибудь для них, что стыдно не сделать. Я имею уже обещание нескольких порядочных людей дать статьи для сборника; к остальным разошлю на днях приглашения. Если ты желаешь, то, для усиления доверия в литераторах и публике к предприятию, можно присоединить твое имя; во всяком случае, я избираю тебя контролером моим по этому делу, - Пиши мне свое мнение, уведомь Боткина (куда к нему писать?). Васинька, верно, напишет, скажи также Фету. В твоем содействии я не сомневаюсь. Знаешь ли, если книжка будет изрядная, то можно будет выручить в приданое девице тысячь десять серебром! Боюсь только, как бы не умереть, не сделавши этого дела, — тогда ты его докончишь, правда?* Я в этом сборнике напечатаю известную тебе мою поэму2.

Я был у Вяземского3 — он меня уверил, что 2-е изд{ание} моей книги будет позволено и что меня не будут притеснять. Посмотрим4!

До нас в Париж доходили слухи, что твои повести тихо идут5. Это пустяки — осталось от 3000 всего 300 экз.!

Корш разошелся с Катковым и будет издавать свою газету еженедельную «Атеней», Чичерин и некоторые др. сотр{удиики} «Рус{ского} в{естника}» переходят к нему6; вина размолвки, по общему отзыву, лежит на Каткове.

Наш добрый7 все так же мил, и мне удалось подметить, что долгая разлука развила в нем что-то вроде нежности к тебе.

Не увидишь ли Орлова? Поклонись и скажи, что я бы написал ему, да не знаю куда. За сведения, присланные им мне через Эшмана, я ему в пояс кланяюсь. Это будет мне очень полезно.

Из опасения, чтоб тебе не наняли сырую квартиру, мы с Колбасиным решились оставить за собою кварт{иру} Панаева в Конюшенной — 550 р.

Будь здоров и приезжай скорее. Весь твой

Некрасов.

10 сент. 1857 (утром снег)

СПб.

Последняя охота: утром 7 дупелей и коростель, вечером 4. сер{ых} куроп{атки}. — Сел на ноги!


* А как название? Если б можно, «Памяти Белин{ского}», соб{рание} соч{инений} р{усских} п{исателей} и пр.
1 Обращение о сборнике в память Белинского (Некрасов, т. 12, стр. 71-72). Тургенев согласился участвовать в нем повестью или рассказом и воспоминаниями о Белинском (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 155). Издание сборника не было осуществлено (см. п. 149).
2 «Несчастные» (см. пп. 121, 122, 125).
3 По должности товарища министра народного просвещения П. А. Вяземский ведал цензурой и в 1856 г. написал проект резкого заключения на сборник Некрасова. Поэт был у него, по-видимому. в связи с прохождением через цензуру поэмы «Тишина» (см. ЛН 53-54, стр. 213-218).
4 Второе издание стихотворений было разрешено лишь в 1861 г. (см. н. 179).
5 «Повести и рассказы», СПб. 1856. Ср. в ппсьме к Тургеневу Е. Я. Колбасина от 7 февраля 1857 г.: «Скажу Вам откровенно, что к «Повестям» осталась публика довольно равнодушна» (Тург. и круг С, стр. 327).
6 См. подробнее там же, стр. 429,
7 П. В. Анненков.

145. М. В. БЕЛИНСКОЙ

{27 сентября 1857 г. Петербург}

Милостивая государыня

Марья Васильевна.

Постоянно с самой смерти Вашего мужа имел я мысль сделать что-нибудь, чем бы я мог хоть немного воздать ему за все доброе, что он сделал для меня как мой духовный воспитатель, как человек, заметивший, полюбивший и руководивший меня в трудное время моей жизни.

Одними своими средствами я почти ничего сделать не могу, и потому, чтоб не откладывать дела далее, я решился предпринять издание литературного и ученого сборника в пользу семейства Белинского. Заявив это намерение некоторым писателям, я встретил такое горячее сочувствие, что остается только приступить к делу. Книга может выйти хорошая, и в успехе ее трудно сомневаться, зная популярность Вашего мужа. Если материалов будет более, чем на один том, то, выпустив 1-й том, я вслед за ним выдам 2-й. В октябре воротится из-за границы Тургенев, который, я уверен, поможет мне в издании. Деньги на издание я употреблю свои, и, когда они выручатся, то все остальное предоставлю Вам и Вашей дочери, доставив Вам сведения о количестве напечатанных экземпляров, об издержках и проч.*.

К изданию я думаю приложить портрет Белинского, снимок с его почерка и поместить в нем некоторые материалы для его биографии.

Жду Вашего ответа**, который потрудитесь адресовать па мое имя в контору «Современника». Примите уверение в моем искреннем уважении и преданности.

Ник. Некрасов.

27 сентября 1857 СПб.


* Само собою разумеется, что деньги, которые я должен Вам, вследствие моего обещания, данного по смерти Белинского, будут заплачены Вам независимо от этих.
** и прошу о нем скорее: мне хотелось бы так повернуть дело, чтоб в марте выпустить книгу1.
1 См. п. 149.

146. Н. А. СТЕПАНОВУ

{7 октября 1857 г. Петербург}

Ипполит Панаев, который вызывался быть издателем, от этого отказался. Чтоб не заставить Вас еще терять время, я спешу Вас уведомить, чтоб Вы сами искали издателя. Надежда на тех, которых я имел в виду, обманула меня, и я теперь очень жалею, что вступался в это дело1: если оно не состоится, Вы будете пенять на меня. Я, однако ж, повторяю то, с чего начал: на объявленных мною условиях я готов поставлять оригинал — но от участия в издании положительно отказываюсь.

Если Вы найдете себе издателя и редактора помимо меня, я ни мало не посетую.

Дело это хорошее и довольно верное, но требует, по моему расчету, 7 т. р. с. чистых денег, которыми должно рискнуть, иначе из него ничего не выйдет. Таков, по крайней мере, мой взгляд.

Итак, хлопочите сами. А я буду Вашим сотрудником во всяком случае.

Душевно Вам преданный

Н. Некрасов.

1 октября 1857 СПб.


1 К этому же времени относятся еще две недатированные записки Некрасова к Степанову. В одной из них он писал: «Я от Души желаю быть Вам полезным в этом деле», на обороте другой — помета «Насчет «Искры», когда ее затевали» (Некрасов, т. 10, стр. 366-367). План привлечения Некрасова в качестве редактора или издателя «Искры», как известно, не осуществился: ими стали В. С. Курочкин и Н. А. Степанов.

147. М. Н. ЛОНГИНОВУ

{10 октября 1857 г. Петербург}

Милый друг Лонгинов. Спасибо тебе за твою статью1. Мы затеваем газету2, в которой, надеюсь, ты будешь нашим московским корреспондентом. Держи это покуда в секрете, а когда дело решится, я напишу тебе обстоятельно. Хотелось бы, чтобы ты завербовал в нее сотрудников, кое-кого из московских. Молодой Дмитриев, кажется, был бы для такого дела очень пригоден. Пиши, что ты делаешь, как живешь и как идут твои шалости: я разумею пьесу, которую ты ставишь или уже поставил на сцену3.

Тургенев всех надул: мы ему запасли квартиру, купили даже дров, а он уехал зимовать в Рим!

Будь здоров, весь твой

Н. Некрасов.


1 «Библиографические записки» (С, 1857, № 11).
2 План издания еженедельного юмористического листка «Правда» (с участием Щедрина), о котором пишут Некрасов и Панаев (в приписке), осуществлен не был. См. п. 146.
3 Эта пьеса Лонгинова неизвестна.

148. А. А. ФЕТУ

{До 16 октября 1857 г. Петербург}

Милый Фет. Письмо Ваше я получил1 и принял к сведению, расчет и расплату с Вами учиню в конце года. За стихи 25 р. нам тяжело платить, однако буду платить, печатая сколько в состоянии. О несчастье Вашем2 душевно жалею; впрочем, что с возу упало — пропало — дело наживное! Вообразите, что на Вас дурь нашла и Вы эти деньги проиграли в карты — может быть, легче будет.

О стихах Ваших на днях напишу. Еще не навел справок3.

Вашей жене низкий поклон4. Сестре Вашей тоже5. Скажите ей, что я ужасно зябну и нос высовываю на улицу не иначе как в карете. Занятия мои — сон, еда и карты. Жму вам всем руки и желаю всего хорошего.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.
2 Ср. в письме Панаева Боткину от 16 октября об этом «бедствии» Фета: «Вещи его... сгорели на Московской дороге... он потерпел 2500 р. убытку» (Тург. и круг С, стр. 430).
3 О ходе продажи сборника стихотворений Фета изд. 1856 г. Письмо к нему от 28 февраля 1856 г. И. И. Давыдова (неизд. ЛБ) позволяет предполагать, что Некрасов был издателем этого сборника, подготовленного Тургеневым при участии «дружеского кружка» (Некрасов, Панаев, Дружинин, Боткин и др. — см. А. А. Фет, Мои воспоминания, М. 1890, т. I, стр. 104-105).
4 16 августа 1857 г. А. Фет женился в Париже на М. П. Боткиной.
5 Н. А. Шеншиной; вместе с Фетом лечилась в Риме, когда там был Некрасов.

149. М. В. БЕЛИНСКОЙ

С.-Петербург, 1857, 27 ок{тября}

Милостивая государыня

Мария Васильевна.

Я получил Ваше письмо1. Против Вашего желания я, разумеется, не могу поступить в деле, где имел в виду исключительно пользу Вашу и Вашей дочери. К счастию, поджидая Вашего ответа, я не разослал писем, приглашающих на участие в сборнике, и, таким образом, дело это может умереть в зародыше.

Чтоб исполнить, однако ж, с своей стороны все от меня зависящее, я считаю нужным сказать Вам следующее. — Не произошло ли несогласие Ваше вследствие недоверия ко мне, возбужденного неисправностию моею касательно известного обещания? Вы были женой Белинского и долго жили в литературном кругу — поэтому я не считал нужным объяснять Вам, как подобные неисправности идут иногда рука об руку с сознанием своих обязанностей, исполнение которых обыкновенно откладывается до благоприятного времени.

Это благоприятное время для меня только наступило теперь, и я спешил очистить мою совесть перед Белинским. Во 1-х, уезжая за границу, я распорядился, чтоб Вам, в случае моей смерти, была выдана известная сумма (на это есть документы), и, во-2, я располагал выдать сборник, в котором хотел между прочим напечатать мою поэму, написанную за границей.

Я убежден, что этот сборник принес бы по меньшей мере десять тысяч р. сер., и я думаю, что, любя Вату дочь, Вы не должны были отказываться от возможности обеспечить судьбу ее в будущем. Едва ли нужно говорить, что унизительного в этой общественной помощи за славу и заслуги Вашего мужа ничего не нашло бы самое щекотливое самолюбие. Итак, я думаю, что дело в одном недоверии ко мне, но это легко могло уладиться: в подобном случае я нисколько не оскорбился бы никакими мерами с Вашей стороны, прямо заявленными. Я сам желал, чтоб моими контролерами были Анненков и Тургенев, о чем лично говорил первому и писал второму. Люди эти, как мне известно, пользуются Вашим доверием.

Мне жаль, что эта мысль останется неисполненною, и я считаю нужным окончить это письмо уверением, что не только не огорчусь, но буду душевно рад, если ее выполнит кто-либо другой, пользующийся большим Вашим доверием.

Примите уверение в моем истинном почтении и преданности.

Н. Некрасов.


1 Ответ М. В. Белинской на п. 145, от 12 октября 1357 r. (АСК, стр. 82-83).

150. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{76 декабря 1857 г. Петербург}

Милый, душевно любимый мною Лев Николаевич. Повесть Вашу набрали, я ее прочел и по долгу совести прямо скажу Вам, что она нехороша и что печатать ее не должно. Главная вина Вашей неудачи в неудачном выборе сюжета, который, не говоря о том, что весьма избит, труден почти до невозможности п неблагодарен. В то время как грязная сторона Вашего героя так и лезет в глаза, каким образом осязательно до убедительности выказать гениальную сторону? — а коль скоро этого нет, то и повести нет. Все, что на втором плане, очень, впрочем, хорошо, то есть Делесов, важный старик и пр., но все главное вышло как-то дико и ненужно. Как Вы там себе ни смотрите на Вашего героя, а читателю поминутно кажется, что Вашему герою с его любовью л хооошо устроенным внутренним миром — нужен доктор, а искусству с ним делать нечего. Вот впечатление, которое произведет повесть на публику; ограниченные резонеры пойдут далее, они будут говорить, что Вы пьяницу, лентяя и негодяя тянете в идеал человека, и найдут себе много сочувствователей... да, это такая вещь, которая дает много оружия на автора умным и еще более — глупым.

Если Вы со мной не согласны1 и вздумаете отдать дело на суд публики, то я повесть напечатаю. Эх! пишите повести попроще. Я вспомнил начало Вашего казачьего романа2, вспомнил «Двух гусаров»3 — и подивился, чего Вы еще ищете — у Вас под рукою и в Вашей власти Ваш настоящий род, род, который никогда не прискучит, потому что передает жизнь, а не ее исключения; к знанию жизни у Вас есть еще психологическая зоркость, есть поэзия в таланте — чего же еще надо, чтоб писать хорошие — простые, спокойные и ясные повести?

Покуда, в ожидании Вашего ответа, я Вашу повесть спрятал и объявил, что Вы раздумали ее печатать. Будьте здоровы и напишите мне поскорее.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

16 дек. 1857

СПб.

P. S. Я понимаю, что в решимости послать мне эту повесть главную роль играло желание сделать приятное мне и «Совр{еменнику}», и очень это ценю. Но недаром Вы колебались4, да и Анненк{ов} на этот раз прав, если только эту повесть Вы ему читали5.


1 Повесть «Пропащий» («Альберт») была по просьбе Толстого (Л. Толстой, т. 60, стр. 243) возвращена ему; напечатана в С, 1858, № 8.
2 То есть повестп «Казаки» (ср. в п. 101).
3 См. п. 105.
4 Посылая Некрасову 25 ноября обещанную повесть, Толстей просил напечатать ее в С, 1857, № 12, если он сам «найдет ев хорошей», но непременно прислать ему корректуры, особенно второй части, которою он сам «не доволен». Но еще до того как он узнал из телеграммы Некрасова от 30 ноября, что повесть пойдет в первой книжке 1858 г. (Некрасов, т. 10, стр. 371), Толстой в письмах от 28 ноября и 2 декабря просил вернуть ему рукопись (Л. Толстой, т. 60, стр. 241-242).
5 Отзыв П. В. Анненкова об «Альберте» неизвестен.

151. А. А. ФЕТУ

{48 декабря 1857 г. Петербург}

Милейший друг. Посылаю Вам записку, по коей Вы получите деньги, след{уемые} за Ваши вещи напечатанные1.

Стихов Гейне я не могу взять2.

Из стихотворений Ваших набраны: «Музе»3,

предсм{ертное} стихотворение Бер{анже}4, «Какая ночь!»5. Деньги за них получите по напечатании (по 25 р., как Вами назначено).

За что Вы меня подвергли расходу и хлопотам? Вы уступили мне «Две липки» за 25 руб. (в этом я убежден) , а теперь требуете сто — цена неслыханная за перепечатку нескольких страниц! а главное: отступающая от уговора. Так как VIII т. «Л{егкого} чт{ения}» уже почти весь отпечатан, то придется мне эту вещь вырезывать вон6. Впрочем, делать нечего!

Будьте здоровы.

Душевно Вас любящий

Н. Некрасов.

18 дек. 1857

СПб.


1 В С 1857 г. стихи Фета в №№1-3 и 10, ав№№2и8 — второе и третье письма его «Из-за границы».
2 Переводы из Гейне, которые 13 ноября 1857 г. Фет предлагал («если они не по... вкусу» Некрасову) также Дружинину для БДЧ (см. «Ппсьма к А. В. Дружинину», М. 1948, стр. 337), были напечатаны в «Русском слове», 1859, № 5 (в С, 1858, № 3 — шесть переводов из Гейне М. Л. Михайлова).
3 С, 1858, № 4.
4 Это присланное 25 ноября Л. Толстым стихотворение (Л. Толстой, т. 60, стр. 238) — в С, 1858, № 1.
5 По-видимому, «Какая ночь! Как воздух чист...» (1857), не напечатанное при жизни автора.
6 Поэма «Две липки» (ср. п. 106) осталась в VIII сборнике «Для легкого чтения» (СПб. 1858).

152. И. С. ТУРГЕНЕВУ

25 дек{абря} 1857. СПб.

Милый Тургенев. Авось ты не сердишься, что я не писал тебе столько времени. Начать писать к тебе для меня значило бы вывести себя из усыпления, в которое мне удалось погрузиться, по крайней мере я этого боялся, поэтому же единственно не писал я и В. Боткину1. Пьянице лиха беда подойти к бутылке! О Италия! ты чуть меня не погубила! Ты разбудила во мне идеальные требования от жизни, от себя, от... Совсем плохо приходилось. То ли дело здесь? Сплю и играю — и здоровею. Мир вам, поздние отзывы молодости! Благо вы заснули, спите же мертвым сном — никогда больше не поеду в Италию. Ты не сетуй на меня за бездействие: оно мне физически полезно. Играю без страсти, оттого в хорошем выигрыше.

Обнимаю тебя за повесть2 и за то, что она прелесть как хороша. От нее веет душевной молодостью, вся она — чистое золото поэзии. Без натяжки пришлась эта прекрасная обстановка к поэтическому сюжету, и вышло что-то небывалое у нас по красоте и чистоте. Далее Чернышевский в искреннем восторге от этой повести3. Замечание одно, лично мое, и то не важное: в сцене свидания у колен герой неожиданно выказал ненужную грубость натуры, которой от него не ждешь, разразившись упреками: их бы надо смягчить и поубавить, я и хотел, да не посмел, тем более что Анн{енков} против этого4.

О журнале скажу тебе, что серьезная часть в нем недурна и нравится, но с повестями беда! Нет их. Островский после долгого бездействия прислал слабую вещь5, а Толстой такую, что пришлось ему ее возвратить6! Подписка пошла было плохо; чтоб поддержать ее, изобрели мы «Историч{ескую} библиотеку»7. Вслед за тем открылась возможность перевесть «Дядю Тома»8. Я решился еще на чрезвычайный расход — выдаю этот роман даром при 1-м №. Как скоро было это объявлено, подписка поднялась. Надо заметить, что это пришлось очень кстати: вопрос этот у нас теперь в сильном ходу, относительно наших домашних негров9. Должен я тебе сказать, что обязат{ельный} союз10 меня начинает тяготить, связывая мне руки: всякий чрезвычайный расход обращается в выгоду обязательных и в неизбежный убыток мне. А теперь эти чрезвычайные расходы неизбежны и избегать их — лучший способ зарезать журнал. Решаюсь ждать тебя и надеюсь, что ты мне поможешь устроить так, чтоб журнал не кувырнулся окончательно. Читай в «Современнике^» «Критику», «Библиогр{афию}», «Совр{еменное} обозр{ение}», ты там найдешь местами страницы умные и даже блестящие: они принадлежат Добролюбову, человек очень даровитый11.

«Русский вестн{ик}» продолжает шуметь, хотя менее. «От{ечественные} зап{иски}» продолжают падать — все быстрее и быстрее — подписка на них очень плоха. Дружинин болен — он представляет нечто похожее на меня года два тому назад. Очень его жаль.

Наш добрый12 здоров, но вот чудо! Из-за обеда в клубе он ныне постоянно выскакивает после третьего блюда, желудок ему изменил.

После (вероятно, известного тебе) указа о трех губерниях13 нет, говорят, сомнения, что «Зап{иски} ох{отника}» будут дозволены14. После нового года Щербатов обещал поднять вопрос о них. Кстати, расскажу тебе быль, из коей ты усмотришь, что благонамеренность всегда пожнет плоды свои. По возвр{ащении} из-за границы тиснул я «Тишину» [наполовину исправленную]15, а спустя месяц мне объявлено было, чтоб я представлял свою книгу на 2-е издание16. Но я до сей поры этого не собрался сделать, за недосугом.

Пожалуйста, поцелуй за меня Боткина. Я ему хочу писать.

Весь твой

Н. Некрасов.

P. S. Отныне без твоего разрешения, конечпо, не буду печатать ничего твоего в «Легк{ом} чт{ении}». Но «Помещ{ика}» ты мне дозволил сам, а что до «Провинциалки», то ты одно время предоставлял мне все свои драм{атические} соч{инения}, и вот почему я счел себя вправе ее тиснуть17. За каждую из твоих вещей, тиснутых в «Л. ч.», следует тебе по 300 ф., которые ты можешь вытребовать, когда тебе угодно.


1 В. П. Боткин был в это время с Тургеневым в Риме.
2 «Ася» (С, 1858, № 1).
3 См. его статью «Русский человек на rendez-vous», напечатанную в «Атенее», 1858, № 18 (Чернышевский, т. 5).
4 Речь идет о XVI главе повести. Против этого был не столько Анненков (его мнение см. в изд. «Труды Государственной Публичной библиотеки СССР имени Ленина», вып. 3, М. 1934, стр. 73-74), одобрение которого Тургенев считал обязательным условием публикации повести (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 172), сколько Чернышевский. В своей статье он писал, что «от многих слышал», что в этой сцене «характер главного лица не выдержан», сам считая, однако, что «грустное достоинство» повести как раз в том и состоит, что «пошло-нелепая суетность мелочно-робкого эгоизма его характера верна нашему обществу» (Чернышевский, т. 5, стр. 158). Интересно, что Тургенев и сам в процессе работы над этим эпизодом усиливал «грубость и непоследовательность поведения своего героя» (Тургенев, т. 7, стр. 424), хотя трактовка этого образа Чернышевским была ему, конечно, чужда.
5 «Не сошлись характерами» (С, 1858, № 1); предыдущая вещь Островского, «Праздничный сон до обеда», — в С, 1857, № 2.
6 См. п. 150.
7 Цензурное разрешение на издание этого приложения к С в виде отдельных книжек (четыре раза в год) было получено еще 17 октября (Некрасов, т. 12, стр. 35). Вышла только шеститомная «История восемнадцатого столетия и девятнадцатого до падения французской империи» Шлоссера (СПб. 1859-1860), 1 т. в анонимном переводе и с анонимным же предисловием Чернышевского. Возможно, что основной задачей этого издания и была публикация этого труда.
8 Перевод «Хижины дяди Тома» осуществлялся спешно большим числом переводчиков. Среди них был и цензор С. П. Новосильский, которому, в форме чрезвычайно высокого гонорара (около 100 р. за лист вместо обычных 10 р.), дапа была взятка (ЛН 53-54, стр. 279).
9 То есть крепостных крестьян.
10 См. стр. 173-174.
11 С середины 1857 г. Добролюбов стал постоянным сотрудником С.
12 П. В. Анненков.
13 Рескрипт Александра II от 20 ноября 1857 г. губернатору Виленскому, КоЕенскому и Гродненскому Назимову о работе учрежденных в этих губерниях комитетов по крестьянскому вопросу.
14 См. стр. 178.
15 В С, 1857, № 9; об этих исправлениях см. Некрасов, т. 2, стр. 636-637.
16 Ср. п. 179.
17 В письме от 22 ноября Тургенев писал: «Я вижу из объявления, что хотите в «Для легкого чтения» поместить «Помещика» — я согласен... {папечатан в т. VII}... Я вижу, что «Провинциалку» напечатали в «Д{ля} л{егкого} ч{тения}» {т. VI}... Другие мои комедии... прошу тебя не печатать, ибо я хочу их падать отдельно, — предварительно поправивши и переделавши.» (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 167; ср. в и. 107).

153. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{22 февраля 1858 г. Петербург}

Любезнейший Лев Николаевич.

Посылаю с этой же почтой обращение ред{акции} «Современника» к г. участникам1. Из него Вы усмотрите, в чем дело. Я должен только прибавить, что до Вас не относится упрек, в нем заключающийся, ибо Вы единственный, не нарушивший условия2. Надеюсь, взглянув па дело беспристрастно, Вы согласитесь, что нужно было так поступить. Дело не в деньгах, но в том, чтоб мне были развязаны руки и в упрощении отношений, так как легкость взгляда некоторых участников на прежнее наше условие делала его обязательным только для ред. «Современника». Этому надо было положить предел.

В посылаемом счете за «Юность» поставлена та же цена, 75 р., как и другим участникам. Но Панаев говорит, что Вы желали непременно за «Юность» получить по 100 р., и потому Вам следует еще триста рублей, которые и будут Вам выданы сверх следующих по посылаемому счету. Могу ВахМ обещать и на будущее время всякие подобные льготы в пределах возможности, только работайте. Я Вам не писал, что поджидаю чего-нибудь Вашего с большим нетерпением, но это Вы сами знаете. Пожалуйста, присылайте! У нас,- по обыкновению, ничего нет. Будьте здоровы. Напишите мне.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

P. S. Не вздумайте, что я соблазнился ходом подписки, предложив перемену условия. Нет, при всех стараниях и денежных пожертвованиях, подписка ныне идет еле так, как в прошлом году. Скажите это и Островскому, если его увидите.

22 февр. 1858

СПб.


1 О ликвидации «обязательного соглашения» (см. стр. 173-174) см. ЛН 53-54, стр. 289-298, и «Очерки по истории русской журналистики и критики», т. 2, М. 1956, стр. 77-78. Текст циркуляра о прекращений действия соглашения известен в печати неполностью (ср. Некрасов, т. 12, стр. 72-75). Еще до получения его, 17 февраля 1858 г., Толстой обратился к Некрасову с предложением о расторжении соглашения (Л. Толстой, т. 60, стр. 254).
2 В С, 1857 г. — его «Юность» (см. в п. 111) и «Люцерн» (см. стр. 235), об остальных участниках — в С 2, стр. 221.

154. И. С. ТУРГЕНЕВУ

17 марта {1858 г. Петербург}

Тотчас по получении твоего письма, любезный Тургенев, высылаю тебе 2500 фр. Счет твой сделаем завтра и пришлем1. «Асю» посылаю с этой же почтой. Я так, должно быть, опустился, что даже Вульф меня не слушается — я своеручно вырезал и дал ему отправить полтора месяца тому назад экз. «Аси», но оказывается, что он этого не сделал и ссылается на то, что он отправил тебе 1-ю книжку «Совр{еменника}» и полагал, что «Ася» давно уже у тебя в руках. «Современ.» точно отправлен к тебе около 10-го января в Рим, и бог знает отчего ты его не получил. — На днях выехал отсюда Анненков, сокрушавшийся, где-то он тебя отыщет, — теперь ему дано знать о твоем маршруте. Он, может быть, тебя удержит еще на месяц за границей, но ты хоть к охоте да приезжай непременно. Очень пора.

О себе говорить не хочется, скажу только, что спокойствие душевное и здоровье телесное у меня одинаково ненадежны; в сущности, мне было, есть и будет кисло, я не слишком нравлюсь самому себе, а при постоянстве этого Чувства хорошо не живется, — Дела идут недурно, карты я бросил (не проигравшись), подписка на «Современник» обещает быть сотни на две, на три лучше прошлогодней, — это значит, что «Современник» в следующем году освободится от долгов и будет приносить (при самых широких расходах) до 15 т. дохода. Пожалуйста, не думай, что корыстные расчеты побудили меня к уничтожению обяз{ательного} соглашения. Правда, и денежные соображения тут были, но такие, пренебречь которыми было бы неблагоразумно для самого дела: ты это увидишь из посылаемого при «Асе» обращения к обязательным сотрудникам. Толстой2 и Григорович признали его справедливым, от Островского не имею ответа, в тебе я не сомневался, ибо знал, что ты хлопотал не для себя, а для меня и «Современника». Время покажет, что я не из жадпости так распорядился, а из того, чтоб заставить обяз. сотр. работать — и себе развязать руки. Прощай, будь здоров. Я тебе еще напишу в Вену, на днях.

Некрасов.


1 В письме от 1/13 марта Тургенев просил выслать деньги за «Асю» (см. п. 152) и за «прошлогодний дивиденд» (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 201-202), как одному из участников «обязательного соглашения» (сы. стр. 173-174).
2 См. п. 153.

155. А. А. ФЕТУ

{77 марта 1858 г. Петербург}

Любезнейший Афанасий Афанасьевич. Спасибо Вам за доброе слово и за память1. Я нимало не солгу, если скажу, что душевно Вас люблю и как-то не верится, чтоб мы могли серьезно расскочиться в разные стороны2. Вот покуда все, что имею сообщить. Перевод «Антония»3 — если милость будет — отдайте мне. Да! о Бржесском4. Как мне совестно перед ним, но что ж делать? Он заходил ко мне дважды тогда, когда я вечера сидел в клубе, а дни спал, а теперь, когда я и дни и вечера сижу дома уже полторы недели (болен и беру ванны), его нет. Первый раз как выеду, прямо к нему. Будьте здоровы. Кланяюсь Вашей жене и сестре.

Ваш

Н. Некрасов,

17 марта

Николаю Боткину значительный поклон.


1 Некрасов отвечает на письма Фета от 17 февраля и 14 марта 1858 г. (АСК, стр. 218-219, где они ошибочно датированы 1859 г. — см. сб. «Шекспир и русская культура», М — Л. 1965, стр. 511).
2 Уже из п. 151 видно, что С гораздо менее, чем раньше, заинтересован был в сотрудничестве Фета,, и дело было, конечно, не в необычно высокой плате, по которой печатались здесь его стихи (см. п. 148); в письме Некрасову от 17 февраля Фет благодарит его за «обязательную готовность ссудить деньгами». Окончательный разрыв между ними произошел в 1859 г., поводом было появление в С, № 6, статьи Д. Л. Михаловского «Шекспир в переводе Фета».
3 14 марта Фет писал Некрасову, что перевел «Антония и Клеопатру» Шекспира и, «судя по толкам специалистов, удачно», однако перевод этот лишь в октябре 1858 г. по просьбе Полонского передан был Фетом в «Русское слово» (1859, № 2), где и был напечатан (И. М. Левидова, Шекспир. Библиография русских переводов и критической литературы на русском языке, М. 1964, стр. 558-559).
4 В письмах, на которые отвечает Некрасов, Фет рекомендовал ему своего приятеля, поэта Бржесского.

156. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{22 апреля 1858 г. Петербург}

Милостивый государь

Александр Николаевич.

Извините, что я долго Вам не отвечал. Я готов сделать все, что могу, касательно напечатания Ваших пьес, е, я могу их напечатать с тем, что все деньги по выручении затраченных на издание поступят Вам, — но гак как Вам нужны наличные деньги и немедленно, то вот е, я даю Вам 400 р. сер. немедленно, а Вы даете мне позволение напечатать полтора завода (1800 или до 2 т. экз.) Ваших пьес с тем, что не продадите никому права на следующее издание, пока я не продам этого, или просто ранее года.

Признаться, я уже кончил все мои дела на этот год впредь до зимы — и если решаюсь взяться за это дело, то по искреннему желанию сделать Вам угодное. Итак, если кто-нибудь предложит Вам условия выгоднее, то, конечно, Вы не будете стесняться1.

Касательно нашего обязательного союза я прошу Вас об одном (и надеюсь, что Вы на это согласитесь) — отдавать предпочтение «Современнику» пред другими при равных условиях2,

Душевно Вам преданный

11. Некрасов.

22 апреля 1858

СПб.


1 Островский писал 3 апреля, что хочет «издать свои мелкие пьесы, которые не были отдельно напечатаны... помогите мне в этом деле! В настоящее время я очень нуждаюсь в деньгах» (Островский, т. 14, стр. 69-70). Перечисленные в письме пьесы вошли в издание, выпущенное в 1859 г. Г. А. Кушелевым-Безбородко.
2 См. п. 153.

157. М. Л. МИХАЙЛОВУ

{59 мая 1858 г. Петербург}

Любезнейший друг.

Я не испытал ни малейшей неприятности при чтении Вашего письма, но не могу Вам не сказать, что Вы требуете от меня более, чем я обещал, исполнив менее, чем Вы обещали и должны были исполнить, именно:

Вы обещали выдать книжку1 к Святой, а выдали сами знаете когда.

Вы обещали, что она будет с портретом, а где он?

Вы сказали, что пьес в ней будет с лишком семьдесят, а их менее.

Это все привело:

1) к тому, что книгу пустить по рублю не оказалось никакой возможности (а между тем на этой цене основывалась общая оценка оригинала, которая, таким образом, теперь должна на четвертую долю уменьшиться).

2) К тому, что, вместо того чтоб помочь Вам уладить это дело (единственная моя цель — почему я в него вошел), я сделался участником довольно мелкой спекуляции, ибо и по 75 коп. продавать эту брошюру слишком дорого: читатель не слеп, он видит, что объем книги чистый обман, основ{анный} на толщине бумаги, — и улыбается.

3) К тому, что я поставлен Вашею запискою в необходимость все это Вам высказать.

Кажется, Вы будете справедливее, если перестанете считать меня виновным по этому делу в чем-нибудь, кроме разве некоторой раздражительности, которую я обнаружил в последнем нашем разговоре, в которой, впрочем, тогда же принес извинение и в которой был Вами великодушно прощен.

Если б я даже обещал Вам дать деньги в мае, то май еще и половины не достиг. Это первое, и второе: опоздав сами выдать книгу, Вы должны быть справедливы настолько, чтоб отодвинуть и срок уплаты.

Но дело в том, что я не только не нарушил обещания, но сделал больше. Я дал Вам 350 р. ранее, чем видел хоть один листок книги, а остальные обещал выдать из выручки за книгу — Вы при этом обещали не стеснять меня.

Ух! много написал. Мне, право, легче было бы достать и послать Вам деньги (они же у меня есть), чем писать все это, но я убежден, что Вы не так нуждаетесь, как некоторые из начинающих литераторов, которые, не знаю почему, довольно часто прибегают ко мне за помощью и которым очень тяжело бывает отказывать.

Вот мой откровенный ответ — на днях я к Вам заеду — мы это дело кончим. Деньги Вы получите. Не сердитесь на меня. Повторяю, я взялся за это дело для Вас, да будет это заступником за меня в Вашем сердце.

Ваш Я. Некрасов.

1858, 9 мая

СПб.


1 Речь идет об издании: «Песни Гейне в переводе М. Л Ми хайлова», СПб. 1858 (ц. р. — 17 марта 1858 г.).

158. А. М. САТИНУ

{30 мая 1858 г. Петербург}

Многоуважаемый Николай Михайлович.

Задумав издать полное собрание Шекспира в русском переводе1, обращаюсь к Вам с просьбою уступить мне для этого издания две переведенные Вами пиесы: «Бурю» и «Сон в летнюю ночь». Этим Вы меня очень обяжете и окажете большую услугу изданию, в котором сильно нуждается русская публика. Ответ потрудитесь мне прислать поскорее (на мое имя в контору «Современника»), потому что если б Вы почему-либо на уступку этих пьес мне не согласились, то я должен буду озаботиться о переводе их вновь. .

Душевно преданный Вам

Ник. Некрасов.

30 мая 1858

СПб.


1 «Полное собрание драматических произведений Шекспира в переводе русских писателей» издано было Некрасовым и Гербелем в 1865-1868 гг. (ср. п. 203).

159. М. Л. МИХАЙЛОВУ

{8 сентября 1858 г. Петербург}

Милейший друг Михаил Ларионович!

Благодарю Вас душевно и за то, что меня не забыли, п за то, что прислали статью в «Современник». 1-е письмо очень хорошо (оно напечатано в 9 № «Современника»). Пожалуйста, пишите каждый месяц по письму1. Театр, общественная жизнь, судебные истории, книги, сплетни, мерзости админ{истративные} — все это материал, который у Вас теперь под руками. Ну да Вас нечего учить! Так же можете касаться и политических вещей слегка. 1|

Статьи из Парижа Капустина, Сальяс, Феоктистова в «Русском вестнике»2 постоянно читались и читаются с жадностью, и по первому письму Вашему видно, что Ваши письма ожидает такая же участь. Между прочим, побольше сплетен и скандалу, да и ругайтесь крепче! Мы здесь живем по-старому. Все теперь перебралось с дач, закупоривается на зиму и т. под. Нового и особенного ничего нет.

Весь Ваш Н. Некрасов.

8 сент. старого стиля


1 «Парижские письма» М. Л. Михайлова печатались в С, 1858, лад 9-12, и 1859, №№ 1 и 2.
2 «Русский вестник» 1856 (тт. III и IV), 1857 (т. IX) и 1858 гг. (тт. II, XIII, XVII).

160. М. Н. ЛОНГИНОВУ

{23 сентября 1858 г. Петербург}

Милый и добрейший Михаил Николаевич, благодарю тебя за твое письмо и за ходатайство у Каткова1. Ранее я не отвечал тебе потому, что все это время шлялся иа охоте и в Петербурге бывал только урывками. Вместе с этим письмом я послал письмо Каткову2 с просьбою о пиесе. Если он мне ее даст — это будет с его стороны мило, а для моего издания3 благотворно. Вопрос о времени не лишен важности — я бы желал ее иметь исправленною месяца через два, чтоб поместить в 1-м томе, но ежели он не успеет и затянет, то- поместим во 2-й, 3-й или 4-й (все эти четыре тома я думаю выпустить к весне). Пиши нам, пожалуйста, и не забывай упоминать о журнале, как ты сделал это в последнем письме4. Это для нас очень интересно и даже нужно.

Мы ведем свои дела журнальные по мере нашего разумения и как позволяют обстоятельства, а они не очень благоприятны. Представь себе, что следующие стихи не увидели света:

В столицах шум — гремят витии,
Кипит словесная война,
А там — во глубине России —
Что там? Немая тишина.
Лишь ветер не дает покою
Вершинам придорожных ив,
И выгибаются дугою,
 

Из этого ты можешь видеть, как иногда бывает трудно бороться с обстоятельствами5. Что касается лично до меня, то муза моя поджала хвост, как при Мусине-Пушкине6. В самом деле, я не помню времени, когда бы мне так несчастливилось по части стихов, как теперь. Да и вообще, как ни верти дела, а норовские времена7 были лучше, о которых теперь вспоминается с сожалением.

Будь здоров.

Весь твой

Н. Некрасов.

P. S. Панаев тебе кланяется. Он было захворал, но теперь ему лучше.

СПб. 1858, 23 сентября


1 Ср. в письме Лонгинова от 25 августа 1858 г.: «Согласно твоему желанию я переговорил с Катковым о перепечатке его перевода «Ромео и Юлии». Он... очень рад... но хочет его переправить немного... советую тебе написать прямо к нему» (АСК, стр. 125).
2 Это письмо неизвестно. Ответ М. Н. Каткова — от 3 ноября 1858 г. (там же, стр. 109-110).
3 См. п. 158.
4 От 25 августа 1858 г. (там же, стр. 124-126).
5 Стихотворение, предназначавшееся, по-впдпмому, для С, 1858, № 10 (ц. р. — И октября; ц. р. № 9-31 августа) было запрещено Главным управлением цензуры на основания рапорта цензора от И октября и отношения председателя Петербургского цензурного комитета (см. Звенья, 5, стр. 534, 537, и п. 142).
6 В эпоху цензурного террора 1848-1855 гг., когда председателем Петербургского цензурного комитета был М. Н. МусинПушкин.
7 То есть времена, когда министром народного просвещения, руководившим и цензурным ведомством, был А. С. Норов.

161. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{Конец сентября 1858 г. Петербург}

Я получил твое письмо1 и очень обрадовался тому, что ты работаешь. А я, грешный человек, подозревал, что ты ничего не делаешь, подобно мне, беспутному. Впрочем, я летом немного написал, но поощрения со стороны цензуры не встретил2.

На днях я обедал с недавно вернувшимися из-за границы Боткиным и Анненковым — нового от них ничего не узнал, да и им пе сообщал. Кажется, и точно ничего нет нового на свете и отныне не будет.

Воротился еще Дружинин — он несколько поправился, брюшко опять наклевывается.

Елисей Колбасин не едет — и не имеется от него никаких известий.

Милый Полонский в Петербурге — с женой3. Он зацепил ее в Париже, — прекрасное энергическое существо, судя по лицу. Полонский, сватаясь, спрашивал ее, в состоянии ли она будет жить на чердаке и питаться одним хлебом. Она отвечала: в состоянии — и, верно, не солгала. В настоящее время Полонский готовится быть редактором кушелевского журнала — журнала без сотрудников, без материалов и без денег4. Последнее всего страннее, но верно. Так, Кушелев хотел купить роман Гончарова5, но скромный наш капиталист Краевский внес наличные деньги, и роман остался за ним.

Кстати — роман этот продан за адскую сумму 7-мь т. от Краевского за помещение в журнале и 3 за отдельное издание — всего 10-ть! Пишу об этом для того, чтоб сказать, между прочим, что если ты будешь столь многомилостив, что отдашь нам свое новое произведение6, то назначение цены будет зависеть от тебя. — Деньги у нас есть, и во всяком случае ты должен получить с листа не менее гончаровского, даже бы надо прибавить, принимая в соображение, что ты не занимаешь должности, которая едва ли может усилить интерес романа в глазах публики. Так прелестнейший обед в тюремном замке, я думаю, должен несколько потерять. Сказать между нами — это была одна из главных причин, почему я не гнался за этим романом, да и вообще молодому поколению не много может дать Гончаров, хоть и не сомневаюсь, что роман будет хорош.

Не нужно ли тебе денег — я наиграл в последнюю неделю тысячи четыре и половину мог бы тебе дать.

Играю я, впрочем, мало, то есть стараюсь возвращаться домой к 12-ти часам и не всякий день езжу.

Журнал наш идет относительно подписки отлично — во весь год подписка продолжалась, и мы теперь имеем до 4700 подп. Думаю, что много в этом «Современник» обязан Чернышевскому, «Валленрода» я тиснул, соблазнившись открывшеюся возможностью печатать Мицкевича, а перевод дубовый точно. Но «Мазепу» хвалят, по крайней мере русский стих хорош.

Последними книжками «С.», 9 и 10, надеюсь, ты будешь доволен.

Прощай. Будь здоров и, окончив повесть, приезжай к нам. Мне кажется, с твоим приездом я брошу подлые карты, которые губят мое здоровье.

Весь твой

Некрасов.


1 От 17 сентября 1858 г. (Тургенев, Письма, т. 3, стр. 236-237).
2 См. п. 160. Возможно также, что речь идет об опубликованных позднее стихотворениях «Размышления у парадного подъезда» и «Ночь. Успели мы всем насладиться...».
3 Устюжской Е. В.
4 Журнал «Русское слово» редактировался Я. П. Полонским п А. А. Григорьевым до конца 1859 г.
5 «Обломов» (ОЗ, 1859, №№ 1-4).
6 В письме от 17 сентября Тургенев писал, что в конце октября привезет в Петербург большую повесть, «которую... писал в течение лета». Отвечая Некрасову И октября, Тургенев соглашался дать «Дворянское гнездо» в С (1859, № 1) только с тем, чтоб Некрасов возвратпл ему право на второе издание «Записок охотника» (ср. п. 139); осуществлено было (1859), по-видпмому, без участия Некрасова (см. Тургенев, Письма, т. 3, стр. 243, 256, 278, 294 и 515).

162. М. Л. МИХАЙЛОВУ

{6 октября 1858 г. Петербург}

Любезнейший друг Михаил Ларионовнч,

Пишу к Вам, чтобы сказать Вам, что и II письмо Ваше получено и напечатано в X № «Совр{еменника}», и попросить о продолжении. Что-то нет долго третьего1. Впрочем, для полноты и свежести содержания эго хорошо.

Вообще, отправляя Вашу работу вскоре после первого числа по новому стилю, Вы будете как раз успевать, но только вскоре, именно пропусти не более двух-трех дней. Письмо II так же хорошо, как и первое.

У нас здесь поистине ничего нет нового и достойного передачи. Мы всё продолжаем удивляться исполинскому своему прогрессу.

Если Вам нужны деньги, то черкните словечко — и Вы их получите.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

16 окт. с. с.


1 См. пп. 159 и 163.

163. М. Л. МИХАЙЛОВУ

{25 октября 1858 г. Петербург}

Любезнейший друг Михаил Ларионович,

Третье Ваше письмо1 я на днях получил — он{о} поспело как раз вовремя; не читая, признаться, отдал его в типографию и потому ничего о нем сказать не могу, но первые два были очень умны и занимательны; уверен, что таково же и третье; цензура из первых двух ничего не вычеркнула.

Денег, 2000 франков, Вы получите ранее первого января, именно я их Вам отправлю 15-го ноября нашего стиля; значит, Вы будете их иметь в начале Вашего декабря. Вообще, в этом отношении можете быть спокойны, лишь работайте, а денег буду высылать сколько угодно.

Касательно романа Гюго усердно прошу2. Без всякого сомнения, это будет хорошо и, во всяком случае, очень эффектно; на цену за перевод я согласен на всякую, какую Вам угодно будет назначить, но, бога ради, не пропустите времени, чтоб другой кто-нибудь не воспользовался. Всего бы именно лучше добывать корректуры, за это я согласен был бы платить особо. Надеюсь, что Вы устроите это дело как возможно лучше, и с нетерпением жду первых глав перевода. Не смущайтесь, если в романе есть нецензурные главы — мы передадим то, что будет можно3, и все-таки окажем услугу читателям. Притом цензура наша теперь не очень крута относительно всего, что не прямо к нам относится.

Если видите Елисея Колбасина, то скажите ему, что стыдно забывать приятелей; он не написал ко мне ни строки; скажите, что жду от него повести4 и приготовил для него деньги.

Итак, в ожидании начала романа и IV письма, кланяюсь и остаюсь

Душевно Вам преданный

Н. Некрасов.

25 окт. с. с.

СПбург.


1 См. пп. 159 п 162.
2 С 1856 года в парижской прессе появлялись сообщения о скором завершении и публикации писавшегося с перерывами около 20 лет романа В. Гюго «Отверженные» (1862).
3 В С, 1862, № 4, напечатана в переводе находившегося на каторге в Сибири Михайлова в сокращенном виде под названием «Несчастные» первая часть этого романа. В редакционном примечании сообщалось, что «пе было другой возможности... познакомить с ним... читателей» (Некр. сборник, 3, стр. 357).
4 Ближайшая известная работа Е. Я. Колбаспиа «Воейков с его сатирою «Дом сумасшедших» (1859, № 1).

164. П. А. ПЛЕТНЕВУ

{5 ноября 1858 г. Петербург}

Милостивый государь

Петр Александрович.

Податель сего студент Ваш — Успенский, человек очень талантливый (автор «Очерков народного быта», помещенных в «Современнике»); средств никаких не имеет; прокормление себя литературой лишило бы его возможности учиться — итак, он желал бы взять стипендию обязательную (руб. 30 сер. в месяц). Помогите ему в этом деле, если это возможно, — этим Вы сделаете доброе дело человеку, заслуживающему его и обещающему много в будущем1, и чрезвычайно обяжете меня.

Примите уверение в совершенном моем уважении и преданности

Вашего превосходительства п. с.

11. Некрасов.

3-го ноября 1858 СПб.


1 Н. В. Успенский, в то время еще студент Петербургского университета, начал литературную деятельность незадолго до этого в «Сыне отечества» (1857, №№ 18 и 24), но вскоре стал печататься исключительно в С (1858, № 2 и т. д.), где получал систематически материальную поддержку, встретил дружеский прием и высокую оценку своего таланта (ср. статью Чернышевского «Не начало ли перемены?» — Чернышевский, т. 7). На средства С Успенский в 1861 г. был за границей (см. пп. 180 и 184).

165. М. Л. МИХАЙЛОВУ

{2 декабря 1858 г. Петербург}

Любезнейший Михаил Ларионович.

В этом письме посылаются Вам две тысячи франков1 — надеюсь, что они придут даже несколько ранее, чем Вы желали, — я бы Вам прислал их и еще ранее, но черт угораздил меня потерять Ваш адрес. Все ждал Вашего IV письма2 — авось-де там он пометит опять свой адрес? Наконец решился отправить poste restante (а 4-е Ваше письмо получено 3-го дни). Насчет «Нарцисса» я Вам дал знать по телеграфу через Колбасина3 — переводите. Я, признаться, ничего хорошего, даже порядочного не жду от Жорж Санда, но ради новости — штука сойдет. Только уж, взявшись, доведите до конца4. Если можно, то «Несчастных» переводите своим чередом (и переводите сами)5. Это было бы получше и поэффектнее 20 «Нарциссов».

Статью по поводу книги Мишле давайте мне6.

Напишите же Ваш адрес. Когда Вы едете в Лондон7?

Весь Ваш

Н. Некрасов.

СПб.

1858 дек. 2-го

P. S. Да повторяю — не упускайте из виду для «Сов{ременника}» роман Гюго. Вообще указывайте книги, из коих могли бы мы делать статьи.


1 В написанной, по-внцимому, в тот же день недатированной записке к И. А. Панаеву Некрасов просил его, «чтоб деньги завтра непременно были посланы Михайлову, вложи вексель в посылаемое письмо» (Некрасов, т. 10, стр. 454).
2 См. п. 159.
3 Эта телеграмма Некрасова Е. Я. Колбасину неизвестна,
4 См. п. 166.
5 См. п. 163:
6 Статья Михайлова о только что вышедшей в Париже книге Мишле «Любовь» неизвестна. Его отзыв о ней — в четвертом и пятом «Парижских письмах».
7 Михайлов уехал из Парижа в Лондон в конце февраля 1859 г.

166. М. Л. МИХАЙЛОВУ

{7 января 1859 г. Петербург}

Любезнейший друг Михаил Ларионович.

V Пар{ижское} письмо я своевременно получил — оно на днях явится в 1-м № «Совр{еменника}» на 1859. Получил я и часть «Нарцисса», но слишком мало. Благодарю Вас от души за присылку статьи обо мне из «Revue des Deux Mondes»1 — все-таки любопытно, только зачем он меня на всю Европу объявил таким старцем, будто я в начале царств{фвания} Ник{олая} явился в Петербург и начал писать — да я тогда только что родился! Это меня огорчило. Шутки в сторону, скажите Делаво, что я удивляюсь, как он — при совершенном и очевидном отсутствии помощи чьей-нибудь из русских литераторов — все-таки сумел сказать много верного, и поблагодарите его от меня за лестный отзыв. Высылайте письмо, да и «Нарцисса» хорошо бы на вторую книжку иметь листов на 6-ть печатных или даже на 7-мь2. Будьте здоровы.

Весь Вага

Н. Некрасов.

7-го янв. с. с.


1

Речь идет о напечатанной в «Revue des Deux Mondes» в декабре 1858 г. статье А. Делаво «Русский поэт-сатирик» — см. в сообщении А. Л. Григорьева «Поэзия Некрасова во Франции». — «Научный бюллетень Ленинградского государственного ордена Ленина университета», Ж№ 16-17, 1947, стр. 146.
2

Повесть Жорж Санд «Нарписс» в переводе М. Михайлова напечатана приложением к С, 1859. № 4.

167. Л. Н. ТОЛСТОМУ

29 янв{аря 1859 г. Петербург}

Добрейший Лев Николаевич.

Видно, я Вас чем-нибудь больно прогневил — Вы даже не ответили на мою записочку1, которая заключала в себе вопрос: дадите ли Вы что-нибудь «Современнику»? Тургенев мне сегодня сказал2, что Вы окончили Ваш роман3. Я прошу его у Вас для «Современника» и предлагаю Вам назначить какие Вам угодно денежные условия. Полагаю, что в этом отношении мы сойдемся выгоднейшим для Вас образом. Отвечайте мне хотя в двух словах.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Эта записка неизвестна.
2 Письмо было послано Толстому через Тургенева (Тургенев, Письма, т. 3; стр. 267).
3 «Семейное счастье» («Русский вестник», 1859, апрель).

168. П. А. ПЛЕТНЕВУ

{25 февраля 1859 г. Петербург}

Милостивый государь

Петр Александрович.

Вследствие высочайшей воли в настоящее время право на издание журнала даруется каждому. Мы легко могли бы, испросив подобное право, продолжать «Современник» под новым заглавием; но мы обязаны (до 1862 года) контрактом с Вами1 и самовольно нарушить его не желаем; не желаем, говоря прямо, и перемены отношений к Вашему превосходительству и даже перемены обертки журнала. Двенадцатилетнпе сношения с Вами и Ваша много раз доказанная деликатность дают нам право надеяться, что Вы не откажетесь способствовать к миролюбивому окончанию этого дела, приняв в соображение указанные выше обстоятельства.

Мы предлагаем Вам настоящее условие вовсе уничтожить и получить от нас взамен его акт, по которому будет выдаваться Вам и наследникам Вашим во всё время издания «Современника» нами (или нашими наследниками) тысяча, рублей сер. в год, уже не как плата за право издания, а как Ваша доля дохода с журнала, который Вы некогда поддерживали Вашими трудами.

В ожидании Вашего ответа2 имеем честь быть истинно уважающими Вас

Иван Панаев.

Ник. Некрасов.

25 фепр. 1859 г.


1 См. Некрасов, т. 12, стр. 63-65.
2 Плетнев продолжал стоять на позиции выполнения условий договора (АСК, стр. 269-272, и Некрасов, т. 10, стр. 400-404). «Рассказ Панаева о Плетневе, — записал в дневнике Никитенко, — который отдал ему и Некрасову в аренду «Современник», когда новые журналы не разрешались, и получал с них 3000 рублей ассигнациями и 4% после 1400 экземпляров... Теперь времена переменились; право издания журнала ничего не значит, потому что его может получить всякий, а Плетнев все-таки требует с Некрасова и Панаева денег — и теперь уже по 3000 рублей серебром в год... Надо знать, что издатели «Современника» ничего, кроме имени журнала, в сущности, от Плетнева не получили» (Никитенко, т. 2, стр. 84). Интересно, что п сам Плетнев писал в свое время Гроту об этих условиях: «Панаев предложил мне платить за уступленное ему издание каждый год... по 3000 р. асе. Я нахожу, что это уже и слишком выгодно для меня» («Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым», т. 2, стр. 844-845).

169. П. А. ПЛЕТНЕВУ

{5 мая 1859 г. Петербург}

Милостивый государь

Петр Александрович.

Вы двукратно отказались от предложения нашего увидаться лично у Вас или у нас1 и между тем требуете от нас ответа через третье лицо2.

Но касательно чего Hie должны мы дать ответ?

В отношениях наших что-либо могло измениться только вследствие переговоров и взаимного согласия, но как Вы от переговоров отказались, то натурально, что дело остается в прежнем положении. Мы уже сказали Вам в первом нашем письме, что не думаем о самовольном нарушении контракта.

Что же касается до будущих наших действий по этому делу, то хотя по контракту мы и не обязаны извещать Вас о них заблаговременно, но и этих намерений мы не думаем от Вас скрывать. Еслл Ваше превосходительство не сделаете нам некоторой уступки, домогательство которой по совести каяштся нам небезосновательным и даже было признаваемо, по-видимому, таковым Вами при начале переговоров и переписки, — то мы будем стараться о получении права на собственный журнал3 и поступим сообразно результатам этого старания.

Еще в первом нашем письме мы сказали, что не желали бы изменять наших отношений к Вашему превосходительству без крайней необходимости, и потому, несмотря на крутой образ действий с Вашей стороны, мы до сей минуты ничего не предпринимаем ни делом, ни словом и решились не предпринимать, не переговорив с Вами лично.

Поэтому снова предлагаем Вам: назначить нам или одному из нас (Некрасову) свидание4. Если Вы найдете нужным, чтобы его превосходительство Иван Давыдович Делянов присутствовал при этом, то мы, конечно, против этого ничего не имеем, напротив — будем очень рады и благодарны ему, если он согласится на это.

С истинным почтением и преданностию имеем честь быть готовые к Вашим услугам

Ив. Панаев.

Ник. Некрасов.

Мая 1859


1 См. п. 168, а также — Некрасов, т. 10, стр. 400-402.
2 Посредником был избран И. Д. Делянов.
3 1 мая 1859 г. Делянов писал Плетневу: «...осенью нынешнего года редакция намерена испросить... право издания другого журнала и. получив оное, ие будет пользоваться им в 1860 году, а когда наступит время, то сделает публикацию об издании нового журнала в 1861 г.» (Некрасов ПД, стр. 264-265).
4 Состоялось ли это свидание, когда и как закончились затянувшиеся переговоры, неизвестно. Но когда слухи о том, что с 1860 г. С будет издавать Плетнев, а Некрасов — новый журнал «Временник», проникли в печать, они были опровергнуты редакцией С (1859, № 7; Некрасов, т. 12, стр. 196). Из отношения же Некрасова в С.-Петербургский почтамт от 24 октября 1862 г. видно, что и по возобновленному в 1862 г. контракту (полный текст его неизвестен) арендная плата по-прежнему была 3000 рублей в год (там же, стр. 84).

170. И. А. ПАНАЕВУ

{16 июня 1859 г. Петербург}

Любезнейший Ипполит Александрович.

Сделай милость, привези или пришли пораньше сегодня денег — они нужны для Чернышевского, который едет за границу завтра1.

Вторник

Твой

Н. Некрасов.


1 17 июня 1859 г. Чернышевский тайно уехал в Лондон для объяснения с Герценом и Огаревым по поводу статьи «Very dangerousü!» («Колокол», № 44, от 1 июня), содержащей выпады против С (Чернышевский, т. 14, стр. 379; Герцен, т. 14, и стр. 224 наст. тома).

171. И. Г. ЗЫКОВУ

{Начало августа 1859 г. Петербург}

Почтеннейший отец Иоанн.

Я только что воротился в Петербург, и оттого ответ мой замедлился.

Школу, благословясь, начинайте1. Прошение я пришлю. Желал бы только, чтоб сначала Вы мне приблизительно высчитали расходы годовые с моей стороны, в чем я на Вас полагаюсь и вполне доверяю Вам...

Комнату нокуда займите, печь сделайте и все, что еще понадобится. Покуда высылаю на это 50 р. сер. Касательно набора учеников и времени открытия школы — Вам виднее, делайте как удобнее.

постройке дома для училища подумаем весной.

Касательно помощника Вам или 2-го учителя тоже распоряжайтесь сами.

Если будет нужно, то я готов выслать Вам доверенность действовать от моего лица в тех случаях, которые до меня будут касаться.

Напишите мне чин, имя, отчество и фамилию директора Яр{ославской} гимназии, равно и смотрителя училищ.

Будьте здоровы.

Примите уверение в моем совершенном уважении и преданности.

Н. Некрасов.


1 Школа в Абакумцеве, в которой обучалось до 130 учеников, материально поддерживалась Некрасовым (ср. пп. 183 и 189; Некрасов, т. 10, стр. 440, и статью А. Голубева «Памяти Некрасова» — «Новое время», 24 декабря 1897 г., прилож.). С 1866 г., в период террора, была закрыта вплоть до 1872 г. После смерти Некрасова попечительницей школы была А. А. Буткевич.

172. М. М. ДОСТОЕВСКОМУ

{26 августа 1859 г. Петербург}

Милостивый государь

Михаил Михайлович.

Письмо Ваше доставило мне большое удовольствие. Я всегда уважал и никогда не переставал любить Вашего брата — печатать его произведения в моем журнале мне будет особенно приятно. Уверен, что в условиях мы сойдемся легко1. Я буду завтра до 11-ти часов утром дома. Если Вам нельзя, то известите — я приеду к Вам.

Примите уверение в моем истинном уважении.

Н. Некрасов.

26 августа 1859 г.

СПб.


1 М. М. Достоевский предлагал по поручению бывшего в это время в ссылке Ф. М. Достоевского для публикации в С «Село Степанчиково» (см. п. 173).

173. М. М. ДОСТОЕВСКОМУ

{6 октября 1859 г. Петербург}

М{илостивый} г{осударь}

М{ихаил} М{ихайлович}.

Я прочитал «Степанчиково» и теперь могу сказать определительно условия, на которых готов напечатать этот роман в «Современнике»1.

Я могу заплатить за роман тысячу руб. и напечатать еще для автора на мой счет от 300 до 500 экз., которые он может продавать в свою пользу.

Так как роман невозможно разбить на три книги без того, чтоб он значительно не потерял, то он будет разделен на две (первая половина до 13 главы) и помещен не в нынешнем, а в следующем году2.

Деньги, если они автору нужны ранее напечатания, — могу отдать двадцатого ноября. Часть может быть выдана и ранее, то есть при изъявлении Вашего согласия.

За ответом я зайду на сих днях к Вам. Поблагодарите Вашего брата за его любезное письмо ко мне. Я буду ему отвечать3.

Наконец, извините, что я долго медлил ответом. Прочитав роман, я еще давал его читать одному из ближайших сотрудников «Современника». Примите...


1 См. п. 172.
2 Через несколько дней Ф. М. Достоевский, отвечая брату, передавшему ему комментируемое письмо, писал, что «на Некрасова предложение согласиться невозможно» (Достоевский, Письма, т. 2, стр. 602). Напечатано «Село Степапчпково» в ОЗ, 1859, №№ 11-12.
3 Это письмо Достоевского и ответ Некрасова неизвестны.

174. В. Ф. ОДОЕВСКОМУ

{70 января 1860 г. Петербург}

Князь, никогда ни к кому не чувствовал я столько благодарности, как в настоящую минуту к Вам за Ваше прямое обращение ко мне. Хорошо, что не поздно! Как бы я бесился и сожалел завтра, если б прочел сегодня «Филантропа»1 и подал нашей публике, которая ужасно наклонна всюду видеть личности, повод к разным глупым толкам2. Надо Вам сказать, что лет 5 тому назад при выходе «Филантропа»3 до меня доходило, будто некоторые думают, что я имел в виду Вас, но потом я забыл об этом, а то, конечно, не вздумал бы читать «Филантропа». Теперь прочту другое стихотв{орение}4. — Не могу покончить этим, надо Вам при этом случае сказать, что я решительно не имел в виду Вас (честное слово!).

Когда я хотел издавать «Петерб{ургскии} сборник»5, со мной было вот что: я пришел к Далю, который жил в 8-м, кажется, этаже, просить у него статьи. Я очень запыхался и, может быть, сконфузился. Я был тогда начинающий. Даль мне в просьбе моей отказал; а через несколько дней сказал Тургеневу: «Что за человек Некрасов? Он пришел ко мне пьяный?» и проч. Тургенев, я думаю, это помнит. Я не был ни пьян, ни голоден, это меня заставило подумать, как Даль дошел до такого заключения обо мне, — вышло стихотворение «Филантроп». Но, по-моему, я и Даля тоже в нем не изобразил — я вывел черту современного общества — и совесть моя была и остается спокойна.

Почему это к Вам отнесли? Да потому, что первоначально в стихах был этот филантроп назван сиятельным6, поверьте, для нашей публики этого довольно.

Глубоко уважающий князя Одоевского

Н. Некрасов.

10-го янв. 1860

Я писал это лежа, потому что очень утомлен, извините, если б нужны были церемонии, то пришлось бы отложить ответ до завтра.


1 В газетах было объявлено о публичном чтении (10 января 1860 г.) «Филантропа» на вечере в пользу только что учрежденного Литературного фонда.
2 В письме от 10 января 1860 г. (АСК. стр. 132-135) В. Ф. Одоевский писал: «Я не хочу верить, чтобы Вы имели намерение намекнуть на меня... Подумайте о... результате, который... Вам самим будет и неожиданным и неприятным, — по его действию в публике».
3 См. п. 73.
4 Некрасов читал на этом вечере «Блажен незлобивый поэт...» и «Еду ли ночью по улице темной...». Ср., например, запись в дневнике Одоевского (ЛН 22-24, стр. 103).
5 См. стр. 34.
6 См. Некрасов, т. 1, стр. 546-547.

175. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

Воскресенье {24 апреля 1860 г. Петербург}

Милостивый государь

Александр Николаевич.

Комедию Вашу1 я получил — на 4 кн. (которая завтра уже выходит) она опоздала, в 5-ой кн., а тем наче в б-й ее уже печатать нет расчета. Итак, она остается до 9-й кн.

Мы с Добролюбовым ее прочли и нашли, что она в своем роде великолепна — то есть вполне достойна Вашего дарования.

Я не желал бы, чтоб она не только игралась2, но и ходила в списке до появления ее в «Современнике». Поэтому не высылаю Вам копии, но если Вы этого непременно потребуете, то велю списать и вышлю.

Счет Ваш пришлют Вам из конторы. Надо заметить, что я уже с месяц болен и в последнее время очень худо мне было. Будьте здоровы.

Преданный Вам

Н. Некрасов.


1 «Старый друг лучше новых двух» (С, 1860, № 9, с датой «17 апреля 1860 года»),
2 Первое представление — в Петербурге, в Мариинском театре, 10 октября 1860 г.

176. А. Ф. ПОГОССКОМУ

{До 14 мая 1860 г. Петербург}

Наум Сорокодум — прелесть! Славный мужчина. Мы его пустим в 1 № издания. И я хотел бы подписать Ваше имя1. Напишите, согласны ли Вы на это? Будьте здоровы.

Н. Некрасов.

И Добролюбов держится насчет Наума того же образа мыслей и едет за границу.


1 Сказка Погосского «Бобыль Наум Сорокодум» — в «Красных книжках» (см. п. 192), вып. 2, СПб. 1863 (с подписью: «А. Фомич»),

177. Н. А. ДОБРОЛЮБОВУ

{Около 23 июня1 1860 г. Петербург}

Любезный друг, я берусь писать, чтоб сказать Вам, что если пребывание за границей Вам полезно, то оставайтесь там долее, не стесняясь денежными или какими-либо другими соображениями. Смотрите же.

«Совр{еменник}» у нас идет так себе. VI № выпустили 15-го числа. Цензура рассвирепела2, да авось уймется. Пришел ко мне ихний бедный выгнанный из штатных смотрителей человек по фамилии Потанин и принес роман — он его писал десять лет и еще не кончил, думаю, что и никогда не кончит, так он любит свое детище и так возится с ним, но вещь замечательная, талант большой и русский, народного элемента много (то есть не то чтоб действовали мужики, а по-русски дело ведется и рассказывается), столько еще не бывало в русском произведении, как дальше будет, а десять глав, мною прочитанные, мне очень понравились. Я ему дал денег, и он уехал в Бугульму к семейству — и дописывать. Осенью думаю пустить эти десять глав3, если он их вышлет. Хлопотал я, чтоб ему дали место, да покуда не добился, а выгнали его за то, что сочинил сатиру на местные власти. Эка! не удержался человек! Убеди-ка теперь его жену и детей в пользе литературы! Да! полезна ли она, матушка, дело еще далеко не доказанное. Я сижу один в городе, даже отправил Оскарку в Москву (а сам и застрял в Петер{бурге}), так вот без друга-то моего поневоле находят этакие мысли, да и посоветоваться-то не с кем. Вероятно, от этих сомнений я так расстроился, что грудь побаливает опять. Ангела я себе приискал, надо вот добавить. Чудо! Я не шутя влюблен4. Завтра, однако ж, уезжаю. Если вздумаете мне написать, то адресуйте покуда в Москву И. Базунову.

Некрасов.


1 Ср. в письме Чернышевского к Добролюбову от 23 июня 1860 г.: «Пишу... потому, что представилась оказия — Ник. Алексеевич сказал, что собирается писать Вам» (Чернышевский, т. 14, стр. 396).
2 Ср. С 2, стр. 421-432.
3 Двенадцать глав романа «Старое старится, молодое растет» (первоначальное название — «Крепостное право») Г. Потанина — в С, 1861, №№ 1-4 в изуродованном цензурой виде (С 2, стр. 486-488 и 491-493; Некрасов, т. 10, стр. 444).
4 Ср. «Минувшие дни», 1928, № 2, и п. 178.

178. Н. А. ДОБРОЛЮБОВУ

Москва, 18 июля {1860 г.}

Часа три тому назад получил Ваше письмо1, утешительного в нем не много. Эх! постарался человек уходить себя. Это поскорей моего! Но коли дело поправимое, то надо поправлять. Прежде всего отвечаю на Ваш вопрос: приезжать или оставаться? Оставаться за границей — вот мой ответ, а Вы при этом помните Ваши слова, следующие за вопросом: я положусь на Ваше решение. Итак, это дело конченное. Я, признаться, думал, что оно кончено еще предыдущим моим письмом2, где я положительно этот вопрос оставлял на Вашу волю, — да с Вами вдруг не решишь. Знаете, эта нерешительность происходит от болезненного состояния Ваших нерв; когда они развинтятся, то человек всему придает вдвое больше важности. Я это испытывал, и до готовности плакать у меня доходило, и от героических поступков был на шаг, или, лучше сказать, глупостей, и то задумывалось, что завтра представлялось не могущим забрести в голову. Как только такое пойдет в голову или слезы начнут подступать — надо сейчас успокоиться фи{фи}чески — лечь и полежать полчаса неподвижно, потом поесть, а если уж совсем не хочется, то книгу взять, впрочем есть доляшо иногда и насильно начинать. И помнить, что всё на свете, начиная с жизни, не так серьезно, как кажется, что люди большею частию, да и мы сами, легкомысленны, что всё перемалывается и что на все должно смотреть с нескольких сторон, а только не всегда смотрится, оттого и человек уходит в мрак и спутывается. — Это опыт быть полезным другому своею опытностью по части расстроенных нерв — не знаю, удастся ли он. Теперь докончу о деле, которое Вас особенно устрашает, о деньгах. Я, если б Вас меньше знал, то мог бы даже рассердиться. За кого же Вы нас принимаете? Я уже сам не раз говорил, что Ваше вступление в «Современник» принесло ему столько пользы (доказанной цифрою подписч{иков} в послед{ние} годы), что нам трудно и сосчитаться, и во всяком случае мы у Вас в долгу, а не Вы у нас. Счеты пойдут тогда, когда почему-нибудь наши дела упадут: тогда, конечно, Вы будете получать меньше, хоть работать и больше. Какие же иные могут быть между нами условия и отношения? Итак, единственная мера в настоящем случае — возможность, а я уже Вам сказал, что Вы можете в нынешнем году получить до 6 т. р. с. Что до необходимого, то и говорить нечего — да, наконец, чтоб успокоить Вас по этой части, скажу Вам, что в нынешнем году я выиграл до 60 т., из коих наличными 35 и на заемные письма 25. Из наличных у меня до 25 т. в руках сию минуту. Куда Вам прислать денег и кому здесь дать? Пишите. Ну! надоела эта материя!

Что бы Вам написать. Да хорошего не много. Старый я дурак возмечтал о каком-то сердечном обновлении. И точно, четыре дня у меня малиновки пели на душе. Право! как было хорошо. То-то бы так осталось — да не осталось. Bo-1-x, девушка хоть не ангел или ангел падший — да, к несчастию моему, оказалась порядочной женщиной — вот и беда! Еще и жертва тут подвернулась, в ее положении не пустая — польстившись на мои сладкие речи — а я куда как был красноречив! — она бросила человека, который ее обеспечивал (дуре-то всего 19 год — это так скоро свертелось, что я и не ожидал, а то бы, я думаю, сам отговорил ее). Ну а теперь уже бродит мысль, зачем я все это затеял? Только и отрады, что деньгами авось развяжусь. Зачем я сижу теперь в Москве, как думаете? Был я с моим ангелом в деревне и весело охотился, да простудился, и у меня во рту сделалось нечто прегнусное — жар, слюна лезет, как из сапатой лошади, боль. Черт знает что это. Боюсь, не отрыжка ли опять старого? Так как я много съел меркурию, то, говорят, это он теперь гуляет. И я лечусь, а ангел кротко и любовно скучает около меня — жарища при этом страшная, ни пить, ни есть — ничего и не думай, выходить тоже нельзя. Ну что тут хорошего? Согласитесь, не стоит и поздравлять с ангелом! Право, не знаю, чье положенье лучше. Впрочем, одному хуже. Самый, так сказать, неважный ангел за границей очень много значит, — и я приписываю большую часть Вашей хандры одиночеству. Знаете ли, очень может быть, что я к Вам приеду — куда только ангела деть, да возьму с собою.

Напишите мне что-нибудь об Ав. Як. Вы, верно, ее скоро встретите3, если она огорчена, то утешьте ее как-нибудь: надо Вам сказать, что я ей кратко, но прямо написал о своих новых отношениях. Ведь надо ж было! — хоть эти новые отношения едва ли прочны. Я очень чувствителен. Она не жалела меня любящего и умирающего4, а мне ее жаль (а почем я, дурак, знаю — может быть — и вероятно — она приняла мое известие спокойно и только позлилась!). Я уж четвертый год все решаюсь, а сознание, что не должно нам вместе жить, когда тянет меня к другим женщинам, во мне постоянно говорило. Не желал бы, однако, да и не могу стать вовсе ей чуждым. Странное дело! Без сомненья, наиболее зла сделала мне эта женщина, а я только минутами на нее могу сердиться. Нет злости серьезной, нет даже спокойного презрения. Это, что ли, любовь? Черт бы ее взял! Когда ж она умрет! Я начинаю злиться. Сколько у меня было души, страсти, характера и нравственной силы — все этой женщине я отдал, все она взяла, не поняв (в пору, по крайней мере), что таких вещей даром не берут, — вот теперь и черт знает к чему все пришло. Ну, да будет. Я сполоснул рот какой-то вяжущей гадостью, и во рту стало так же скверно, как на душе. Карта — спасительница, зачем ты летом не в ходу5? Знаете, Добролюбов, что скверно, — у меня нет никакой силенки делать дело, так что ж — все в карты? Меня берет некоторый страх, и чувство гадливости проходит по мне, словно я гляжу на что-то скверное, а гляжу-то я на себя в эту минуту. Вот и мои нервы дошли до того, что надо лежать, а потом есть или читать. Прощайте.

По-моему, любая из статей, которые Вы назвали6, — годится. Присылайте хоть все. Завтра пошлю вторую половину Вашего письма к Черныш{евскому} — он Вам напишет7. Будьте здоровы. Адресуйте мне в Петербург.

Весь Ваш

Некрасов.

Статья Ваша о Плещееве8 получена еще при мне.


1 От 8/20 июля 1860 г. (Добролюбов, т. 9, стр. 425-427).
2 П. 177.
3 Бывшая в это время за границей Панаева не встретилась там с Добролюбовым (Добролюбов, т. 9, стр. 438).
4 В. П. Боткин писал брату 27 апреля 1855 г.: «...Некрасов с Панаевой окончательно разошлись. Он так потрясен и сильнее прежнего привязан к ней, но в ней чувства, кажется, решительно изменились. Здоровье его очень плохо: Пикулин... не дает ему жизни более двух лет» (ЛН 53-54, стр. 130).
5 «Только бы и быть ему Гарибальди в своем месте... — писал Добролюбов 23 августа. — А он вон что толкует: карты... Да ведь это злостное банкротство... Бросьте, Некрасов, право — бросьте!» (Добролюбов, т. 9, стр. 439-440).
6 К письму Добролюбова был приложен «Особый листок» о журнальных делах (ие сохранился).
7 См. его письмо от 2 августа 1860 г. (Чернышевский, т. 14, стр. 401-402).
8 «Благонамеренность и деятельность» (С, 1860, № 7).

179. ЕВГР. П. КОВАЛЕВСКОМУ

{23 ноября 1860 г. Петербург}

Ваше высокопревосходительство!

Около года тому представил я в цензуру книгу моих стихотворений1, прося о дозволении мне нового издания. Не получив этого разрешения, осмеливаюсь утруждать Вас просьбою о нем, основываясь на следующих соображениях:

Большая часть пьес, вошедших в мою книгу, была сначала напечатана (в «Современнике») во времена, неблагоприятные литературе, когда председателем ценз{урного} комит{ета} был г. Мусин-Пушкин, а цензорами Крылов и Фрейганг: это убедительно доказывает невинность этих пьес. Запрещению же подверглась моя книга за несколько пьес, прибавленных при особом издании2. По поводу этого запрещения кн. Вяземский, тогдашний товарищ министра, лично говорил мне, что оно не может распространяться на всю книгу при новом издании3, а впоследствии бывший попечитель кн. Щербатов вносил вопрос о ней в Главное управление цензуры4, и мне было объявлено, что я могу войти с испрошением дозволения на новое издание.

С издания моей книги прошло уже около шести лет, и как в это время литература шагнула вперед, тронув много не доступных ей прежде жизненных вопросов, то содержание моих стихотворений, естественно, утратило всякую новизну и резкость.

Те места в моей книге, которые подали повод к запрещению, исключены мною или исправлены в экземпляре, представленном на новое издание.

Ваше высокопревосходительство! Шесть лет я — человек бедный, живущий литературным трудом — лишен права издавать мою книгу и пользоваться доходом с моего труда. С каждым годом интерес публики к моей книге слабеет, подрываемый временем и заграничным изданием5, которым запасается почти каждый русский, возвращаясь из чужих краев, и которое, говорят, продается и здесь. Теперь еще книгу мою некоторые купили бы, может быть, и я получил бы за новое издание сумму, по моим средствам, значительную. Пройдет еще год-два, и ее не для чего будет печатать: ее никто не купит.

К этому я должен прибавить, что нравственный гнет, наложенный на меня этой опалой, подавляет во мне всякое расположение к той деятельности, к которой я, может быть, призван. Если Вы допускаете во мне хоть искру поэтического таланта, то простите меня, что я этого коснулся. Это обстоятельство слишком горькое для меня, отравляющее всю мою жизнь.

Ваше высокопревосходительство! Если мы, пишущие, случайно или не случайно обмолвимся каким-либо резким, непозволительным словом, то нас, на основании этого слова, заподозревают на всю жизнь. Да позволено мне будет надеяться, что будет дана вера и следующим моим словам, которые я говорю добровольно: в моих убеждениях нет ничего такого, чего бы я, положа руку на сердце, не посмел высказать громко, во всеуслышание. Таким образом, опальное положение, в котором я нахожусь, считаю я для себя несчастней незаслуженным. Если это наказание за несколько необдуманных строк, то не слишком ли оно жестоко и продолжительно?

Убежденный в моей правоте, я решаюсь просить ходатайства Вашего высокопревосходительства6 как за мою книгу, так и за мое литературное дарование (если Вы его признаете), которому постоянно была стеснена дорога к проявлению.

С глубочайшим почтением и совершенною преданностию имею честь быть

Вашего высокопревосходительства покорнейший слуга

Николай Некрасов.

1860 года, ноября СПб.


1 Некрасов возбудил ходатайство о разрешении переиздания сборника в апреле 1859 г.
2 См. пп. 122-124.
3 См. п. 144.
4 Заключение цензора Гончарова (22 апреля) было благоприятно (КИР, 1921, № 2 (14), стр. 41-42), но из осторожности дело было передано Петербургским цензурным комитетом в Главное управление цензуры, которое предложило Комитету представить свое мнение (после еще одного просмотра «благонадежного» цензора). А так как и оно было положительным, то рукопись была отдана на предварительный отзыв всем членам управления. Мнения разошлись, и 15 февраля 1860 г. дело было отложено «до других заседаний». 20 февраля 1860 г. датировано пролежавшее 10 месяцев без движения новое, так же в целом благоприятное «мнение» члена Главного управления А. В. Никитенко.
5 Перепечатка сборника 1856 г. (Лейпциг, 1859). В ответ на запрос цензурного комитета Некрасов вынужден был в октябре 1859 г. подать прошение «о недопущении к обращению в России» этой напечатанной без его ведома книги (см. Некрасов, т. 12, стр. 47 и 379-380).
6 26 ноября 1860 г. Главпое управление, председателем которого был Евг. П. Ковалевский, предписало Петербургскому цензурному комитету пересмотреть вопрос о стихотворениях Некрасова. Разрешение на второе издание со значительными исключениями и изменениями получено было лишь в апреле 1861 г. (В. Евгеньев-Максимов, Жизнь и деятельность Н. А. Некрасова, т. 3, М. 1952, стр. 203-207; Никитенко, стр. 182, 581-582 и 590, и ЛН 49-50, стр. 160).

180. Н. А. ДОБРОЛЮБОВУ

{Конец декабря 1860 г. Петербург}

Сегодня получил Ваше письмо1 и отвечаю. Пе писал я к Вам столько времени потому, что был постоянно в нехорошем расположении духа. Зато не проходит дня, чтоб я Вас не вспомнил. Это чувствительно, но справедливо. Так Вы еще нашли изрядным «Современ{ник}»? Мне, признаться, он противен. Цензор его доезжает2. Роман Авдеева3 очень понравился русской публике, то есть вроде «Двор{янского} гнезда», хотя и не столь шумно. Отсутствие «Свистка» всеми чувствуется4. В XII №, наконец, пустили «Свисток», который состоит: 1) Из небольшого вступления, напис{анного} мной5. 2) «Два графа».

«Неаполит{анские} стих{отворения}»6.4) «Что поделывает наша внутрен{няя} гласность»7 (несколько выписок из газет) и еще две статейки8, стих{отворение} Ап{оллона} Кап{елькина} («Дики желанья мои») я тоже пустил тут. Появление «Свистка», видимо, утешило публику. Подписка из провинции валит исправно, но, я думаю, будет меньше в Петерб{урге} и Москве, ибо кии ги не делают шуму. На 1-й № есть роман Потанина9 и еще кое-что. О задумываемых Вами статьях не хочу писать, не поговорив с Чернышевским10. О деньгах вот что: я сообразно с средствами и возможностью извернуться писал Вам, до какой цифры можете Вы идти в 1860 в заборе, почитая это ближайшим образом важным для Вас; о том же, как будем рассчитываться, знаю столько же, как и Вы. Цифру Вашу сообщит Вам Пп. Алекс.11 — я не знаю ее хорошенько. По делу Огар{ева}12 мы не 50 т. заплатили, а 12-ть. Это, конечно, не послуяшло к улучшению наших дел, однако и не вовсе нас погубило. Вы не унывайте и в 1861 году опять рассчитывайте забрать от 5 до 6 т. (Уверен, что если столько не будет нужно, то Вы меньшим удовольствуетесь.) Пишите теперь о деньгах Вашим сестрам13 — их могу выдать. А то при внезапной уплате 12 т. в ноябре обеднял было. Знаете, я думаю, по возвращении Вашем Вам нужно будет взять на себя собственно редакцию «Соврем.». Чернышев, к этому не способен, я располагаю большую часть года жить в деревне. Писания Вам будет поменьше, а хлопот побольше. Газету бы точно необходимо основать, но издыхать из-за этого тоже нет резону. Вам важны еще два-три года: надо их прожить без натуги, а там уж не умрете. Если приедете к лету, то еще будет время, впрочем, выхлопотать и приготовиться к 1862 году14. «Век»: идет подписка изрядно. Я думаю, редакторы скоро перессорятся, и Вейнберг их всех прогонит, а будет сам хозяйничать15. На днях пустили мы в Париж Успенского16 — он, как Вам известно, славный малый, а рассказы его все лучше и лучше становятся — он, верно, будет Вас доискиваться.

Здесь стоит такая отвратительно холодная зима, что мочи нет: не знаю, переживу ли ее, и жалею, что не уехал за границу. Да черт знал — вот уж два с лишком месяца постоянные морозы между 10 и 20 градусами!

Разные гады поминутно задевают «Соврем.» (по заказу Кр{аевского}17; я, право, недоумеваю, следует ли обращать на это внимание, покуда все это проходится глубоким молчанием, тем более что все это бесталанно и ве метко. Вот Вы читали Воскоб{ойникова}18. Если напишете по поводу этой статейки, то теперь, впрочем, уже можно будет напечатать: времени столько прошло, что никто не примет этого за желание оправдаться. Пишите резче — всякая брань проходит хорошо; гонение на полит{ические} статьи и соц{иалистические} тенденции.

Мои делишки идут изрядно игорные. Предполагаемой перестройки в жизни своей я не довел до конца — все равно! Хандра меня донимает по обыкновению, но в деревне я был доволен жизнью и долго там сидел (4-го ноября только водворился в Петерб.). Будьте здоровы, милый друг. Пишите, и я буду теперь писать.

Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.
2 Ср. в письме Чернышевского Добролюбову от 28 ноября: «Цензура испакостила Вашу статью о Неаполе и не пропустила «Свистка»... не претендуйте, что книжки наполняются Пекарским, Утиным и т. д. ...не было возможности печатать ничего более живого» (Чернышевский, т. 14, стр. 415-416).
3 «Подводный камень» (С, 1860, №№ 10 и И).
4 «Свисток» № 5 — в составе С, 1860, № 5, а № 6, вследствие запрещения цензуры, в измененном составе (ср. Добролюбов, т. 7, стр. 607-608), — лишь в С, 1860, № 12.
5 «Причины долгого молчания «Свистка» (см. т. 5 наст. изд.).
6 Заметка «Два графа», «Неаполитанские стихотворения» и «Новое стихотворение Аполлона Капелькина» {«Мое желание»} принадлежат Добролюбову (Добролюбов, тт. 6 и 7).
7 См. т. 5 наст. изд.
8 Одна из них — «Г-н Геннади, исправляющий Пушкина» (см. М. Л. Михайлов, Сочинения, т. 3, М. 1958); о какой второй «статейке» пишет Некрасов, неясно (возможно, в последний момент запрещена была цензурой).
9 Ср. в п. 177.
10 Ср. в п. 178.
11 И. А. Панаев.
12 См, стр. 223-224.
13 Добролюбов систематически помогал своим сестрам, жившим в Нижнем Новгороде (ср. Некрасов, т. 10, стр. 424).
14 Мысль об издании газеты возникала у Некрасова не раз (ср. пп. 41 и 147: Некрасов, т. 12, стр. 75-79 и 85-86, и ЛН 49-50, стр. 512-524). Этот проект не был осуществлен.
15 Еженедельная газета, основанная П, И. Вейнбергом при участии А. В. Дружинина, К. Д. Кавелина и В. II. Безобразова в 1861 г. (ср. п т 5 наст. изд. заметку «Новая газета «Век», с 1861 года»). К концу года действительно осталась у Вейнберга, с середины февраля 1862 г. перешла к группе литераторов во главе с Елисеевым, а в апреле 1862 г. прекратила свое существование.
16 См. п. 164.
17 В ОЗ, 1860, № 10, в статье «Непризнанного поэта» (П. Вейпберг) «Литература скандалов» об изданиях «Сочинения Ивана ГГанаева» (СПб. 1860) и «Очерки из петербургской жизни Нового поэта» и редакционном послесловии к ней — выпады против революционной сатиры 60-х гг.
18 Ср. статью Воскобойникова «Перестаньте бить и драться, гг. литераторы» («Санкт-Петербургские ведомости», 1860, № 261) и в «Гимне «Времени» Некрасова:

И Воскобойникова лай
Без раздражения внимай...
(Некрасов, т. 2, стр. 479)

181. Н. А. ДОБРОЛЮБОВУ

1-е января нашего стиля {1861 г. Петербург}

Сегодня на меня напал припадок аккуратности. Седьмое письмо пишу1. Я Вам кой на что не отвечал в предыдущем моем письме2. Но прежде всего возвещу радостное событие: после больших хлопот мы таки добились того, что нам дали в цензоры Бекетова3! Что бы этот чудак ни стал делать, все это будет праздность после глупого Рахманинова, который с каким-то аматерским чувством относится к своей должности и может быть сравнен в бестолковости и трусости только с покойным Лукичом Крыловым4. Вторую половину «Невероятн{ой} странности»5 остановил Рахм., теперь сунем ее Бекетову. Но все-таки продолжение лучше пришлите в форме особой статейки. Все статьи, которые Вы предлагаете, мы с Чернышевским нашли удобными. Пишите и присылайте какую-нибудь «Загранич{ную} русск{ую} лит{ературу}» — отчего же этому заглавию не пройти? А о Риме в форме письма из Рима, кажется, всего было бы завлекательнее. О Венгрия 1848 тоже бы хорошо6.

Теперь уже столько времени прошло после разных гнусных выходок на нас, что пустить но поводу этого статейку очень бы не худо. Если напишется, присылайте. Вы, верно, читали Воскобойникова. Экой милашка! — Что Тургенев на всех пас сердится, это не удивительно — его подбивают приятели, а он таки способен смотреть чужими глазами. Вы его, однако, не задевайте, он ни в чем не выдерживает долго — и придет еще к нам (если уж очень больно не укусим), а в этом-то и будет Ваше торжество, да и лично мне не хотелось бы, чтоб в «Совр{еменнике}» его трогали7.

Ваши братишки8 славные ребята. А. Я. с ними возится — вот пригодилась же. Сегодня стол накрыт у меня во всю длину моей комнаты, целое детское население сбирается, через полчаса будем обедать. Я потом всех вытурю и лягу спать... то есть порядок или беспорядок моей жизни не изменился. Что Вы о моих стихах? они просто плохи, а пущены для последней строки9. Умный мужик мне это рассказал, да как-то глупо передалось и как-то воняет сочинением. Это, впрочем, всегда почти случается с тем, что возьмешь вплотную с натуры. В 1 № я тоже написал довольно длинную штуку10. В нем будут: «Старое старится, молодое растет», роман, ч. I, Потанина, порядочно очень11. «Литературные воспоминания» Панаева — наверно, произведут говор, не без примеси скандальцу12, рассказы Успенского13, две статьи Черныш.14 и проч. Он поспеет числу к 18-му. Вы уже знаете, что я приурочил к постоянным сотруд{никам} «Совр». Михайлова — он очень полезен по редакции: читает корректуры, хлопочет о статьях и у цензоров — ну, а статьи15 так себе. Будьте здоровы. Пишите.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Остальные письма неизвестны.
2 По-видимому, п. 180.
3 В ноябре 1856 г. был отстранен от цеизурования С (ср. стр. 202).
4 См. аналогичный отзыв о Ф. И. Рахманинове в письме Чернышевского к Добролюбову от 28 ноября (Чернышевский, т. 14, стр. 415).
5 Описка — вм. «Непостижимая странность». Первая часть этой статьи в изуродованном цензурой виде — в С, 1860, № И, вторая — пропущена цензурой не была и появилась лишь в посмертном издании сочинений Добролюбова (т. 3, СПб. 1862).
6 Эти статьи не были, по-видимому, написаны Добролюбовым.
7 См. п. 180.
8 Владимир и Иван Добролюбовы, незадолго до того приехавшие в Петербург (Панаева, стр. 294 и др.). Ср. п. 205.
9 «Знахарка» (С, 1860, № 11 — см. т. 1 наст. изд.). Последние строки:

Ты нам тогда предскажи нашу долю,
Как от господ отойдем мы на волю.
10 Стихотворение «На Волге». В С, 1861. № 1, напечатаны также его стихотворения: «Где твое личико смуглое...» и «Плач детей», а в «Свистке» — «Литературная травля, или Раздраженный библиограф», «Мысли журналиста при чтении программы, обещающей не щадить литературных авторитетов», «Финансовые соображения» и «Гимн «Времени» (см. т. 1 наст, изд., стр. 241 и 347-362, и Некрасов, т. 2, стр. 478-482).
11 См. п. 177.
12 В С, 1861. № 1 — главы I-IV. По-видимому, Некрасов имеет ввиду прежде всего страницы о Краевском (И. И. Панаев, Литературные воспоминания, М. — Л. 1950).
13 «Летний день» и «Зимний вечер» (из «Очерков народного быта») Н. Успенского.
14 В С, 1861, № 1, Чернышевскому принадлежат статьи в 1 отделе — «Кредитные дела», в «Современном обозрении» — о «Политико-экономических письмах к президенту...» Кэри, о новых периодических изданиях («Основа и «Время»), «Политика» и «Сведения о числе подписчиков «Современника»...» (Чернышевский, тт. 7 и 8).
15 После отъезда Добролюбова за границу — статьи Михайлова — в каждой книжке С, 1860 г., начиная с № 8 (см. Боград, стр. 382-384, 386-387, 389-390); в С, 1861, № 1 — его «Юмор и поэзия в Англии. Томас Гуд» и «Мелкие заметки».

182. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{15 января 1861 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Желание услышать от тебя слово, писать к тебе у меня, наконец, дошло до тоски. Сначала я не писал потому, что не хотелось, потом потому, что думал, что ты сердишься, потом потому, чтоб ты не принял моего писания за желание навязываться на дружбу и т. д. Нет, ты этого не бойся — эти времена прошли, но всетаки выяснить дело не худо, чтоб я мог считать его порешенным, а то мне тысячу раз ты приходил в голову, и всякий раз неловкость положения останавливала меня от писания к тебе. Перед отъездом1 ты не нашел времени забежать ко мне, сначала я приписал это случайности, а потом пришло в голову, что ты сердишься. За что? Я никогда ничего не имел против тебя, не имею и не могу иметь, разве припомнить то, что некогда любовь моя к тебе доходила до того, что я злился и был с тобою груб. Это было очень давно, и ты, кажется, понял это. Не могу думать, чтоб ты сердился на меня за то, что в «Современ{дшке}» появлялись вещи, которые могли тебе не нравиться. То есть не то, что относится там лично к тебе, — уверен, что тебя не развели бы с «Соврем^енттттком»^ и вещи более резкие о тебе собственно. Но ты мог рассердиться за приятелей и, может быть, иногда за принцип2 — и это чувство, скажу откровенно, могло быть несколько поддержано и усилено иными из друзей3, — что ж, ты, может быть, и прав. Но я тут не виноват; поставь себя на мое место, и ты увидишь, что с такими людьми, как Черн{ышевский} и Добр{олюбов} (людьми честными и самостоятельными, что бы ты ни думал и как бы сами они иногда ни промахивались), — сам бы так же действовал, то есть давал бы им свободу высказываться на их собственный страх. Итак, мне думается, что и не за это ты отвернулся от меня. Прошу тебя думать, что я в сию минуту хлопочу не о «Современнике» и не из желания достать для него твою повесть — это как ты хочешь, — я хочу некоторого света относительно самого себя, и повторяю, что это письмо вынуждено неотступностью мысли о тебе. Это тебя насмешит, но ты мне в последнее время несколько ночей снился во сне.

Чтобы не ставить тебя в неловкое положение, я предлагаю вот что: если я через месяц от этого письма не получу от тебя ответа, то буду знать, что думать4. Будь здоров.

Твой

Некрасов.

15 января 1861 СПб.


1 В апреле 1860 г. (см. Тургенев, Письма, т. 4, стр. 68).
2 В 1860 г. произошел разрыв Тургенева с С. Поводом послужила статья Добролюбова о «Накануне» (С, 1860, № 3; предложенную Тургеневым в апреле 1860 г. статью о «Накануне» К. Н. Леонтьева редакция С печатать отказалась), резкий отзыв Чернышевского о «Рудине» в рецензии на книгу Н. Готорна «Собрание чудес» (С, 1860, № 6). Истинной же причиной разрыва было расхождение Тургенева с направлением С.
3 См., например, в ответе Е. Я. Колбасина на вопрос Тургенева в письме от 20 сентября/2 октября 1860 г: «Правда ли, в «Современнике» начали меня ругать»: «Насчет же «Современника» Анненков рассказывал мне, что они дали себе слово щелкать Вас, в надежде запугать и вымануть от Вас повесть» (Тургенев, т. 4, стр. 132 и 502-503).
4 См. пп. 181 и 185 и в тургеневском «Письме к издателю «Северной пчелы» (1862, № 334, от 10 декабря): «Я... отвечал г. Некрасову» (письмо неизвестно), «сообщил ему мое твердое решение не участвовать более в «Современнике».

183. И. Г. ЗЫКОВУ

24 января 1861 г. {Петербург}

Посылаю Вам, уважаемый отец Иоанн, прошение к директору Демидовского лицея1; к этому прошению Вы, разумеется, приложите свой письменный отзыв и тогда отошлете. Второе Ваше письмо я, к несчастию, как-то затерял, почему на прошении не выставлен полный титул директора, — но это ничего... Книги, нужные для училища, я вышлю в наивозможно скором времени, — трудитесь только, с божией помощью, для доброго дела... Относительно дома2, который жертвует мой батюшка для училища3, теперь ничего не могу сказать; но брат, Федор Алексеевич, на днях едет в деревню сам — тогда, следовательно, он посмотрит и устроит все... Кроме того, мне бы хотелось, уважаемый отец Иоанн, чтобы Вы, кроме обучения детей церковнославянскому языку, обратили внимание и на русскую грамоту, тем больше, что русских книг и учебников гораздо больше под руками и они гораздо разнообразнее, да и, кроме того, крестьянину не мешает знать и то и другое. Если Вы один не будете поспевать везде, отпишите ко мне, и тогда нужно будет взять Вам помощника, которого, как Вы говорите, найти нетрудно. Училище может быть открыто для всех желающих детей, почему Вы можете, не стесняясь, принимать в него всякого, кому захочется учиться.

Желая доброго успеха задуманному нами делу, остаюсь пред. Вам

Н. Некрасов.

P. S. Прошу Вас, насчет дома, передать моему батюшке, что я ему очень благодарен за его готовность содействовать нам в нашем деле, а собственно приведение в исполнение прошу его отложить до приезда брата Федора.


1 Об официальном разрешении открыть в селе Абакумцеве училище «для обучения крестьянских детей грамоте» (см. Некрасов, т. 12, стр. 79-80).
2 Владелица Абакумцева Набокова хлопотала, чтобы «попа, морочащего ребят школою, изгнать, а мужика, дающего помещение шкоде, выпороть»; распорядилась из этого помещения выбросить мебель и т. д. (см. О. В. Л о м а н, Н. А. Некрасов и народное просвещение, Ярославль, 1957, стр. 48).
3 Ср. в письме А. С. Некрасова от 26 декабря 1860 г.: «Не годится ли наш дом после Сергея брата на школу?» (АСК, стр. 57),

184. Н. А. ДОБРОЛЮБОВУ

{3 апреля 1861 г. Петербург}

Я Ваше письмо и статью получил с неделю назад; ждал, что сделают со статьей, ее пропустили хорошо, она помещ{ица} в 3 №1. Статья очень хорошая. Присылайте чаще. «Соврем{енник}» идет недурно, в сию минуту 6250 под{писчиков}; с Вами было бы больше — задирающего у нас выходит маловато.

Когда Вам возвращаться? Сами знаете. В мае — и не позже августа; до осенп-то еще, положим, перебьемся, но в августе, пожалуйста, непременно, разумеется, если здоровье будет исправно. Что Вы так тревожитесь насчет денежных дел? В Ваши лета я был в долгу, как в шелку, — и не унывал. Что ж Вы-то? Была бы сила, а деньги у Вас будут. Временные же Ваши затруднения я с удовольствием беру на себя, да! едва ли это будет и нужно. Во всяком случае я рассчитываю навалить на Вас работу по редакции и рад Вас закупить заблаговременно. У меня шевелится мысль поехать за границу2, если решусь, то рассчитывать буду, что пошатаюсь месяца два с Вами. Тогда поговорим обо всем обстоятельно, да вместе и вернемся. Покуда прощайте, перо скверное. Пишите ко мне и в «Современ.». Все — то {есть} Ав. Як., Ив. Ив. и Черн{ышевский} Вам кланяются. Николай Гаврилыч всё такой же шутник. На днях я говорил с ним об моих стихах и сказал, что чувствую тупость и отныне буду писать только для «Свистка». А он мне на это: да, это бывает. Вот Гете одно время вообразил, что ему следует перекладывать ученые мысли в стихи — и ничего больше не делал. — Это было сказано с добродушием, к которому способен только Ник. Гавр. Нельзя его не .любить; и вот что: репутация его растет не по дням, а по часам — ход ее напоминает Белинск{ого}, только в больших размерах.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Не нужно ли Успенск{ому}3 денег или Вам?

3 апр.


1 Письмо Добролюбова неизвестно. В С, 1861, № 3, его статья «Из Турина».
2 В 1861 г. поездка не осуществилась.
3 См. пп. 164 и 180.

185. И. С. ТУРГЕНЕВУ

{5 апреля 1861 г. Петербург}

Любезный Тургенев. Я долго не писал тебе ответа1, это оттого, что написал было, да слишком много, взяло раздумье, изорвал. «Не нужно придавать ничему большой важности» — ты прав. Я на этом останавливаюсь, оставаясь по-прежнему любящим тебя человеком, благодарным тебе за многое. Само собою разумеется, что это ни к чему тебя не обязывает. Будь здоров.

Пред. тебе

Н. Некрасов.

5 апреля

P. S. Не попадешь ли в Лондон, или нет ли в Париже готового ружья Ланкестера или Пердей, заряжаемого сзади, по новой системе. Если есть, я бы сейчас выслал тебе деньги, а дать знать можешь по телеграфу. В цене можешь идти до 500 р. сер., калибер побольше (12-ый), тяжесть, длина ложи — все это такое, какое нужно для тебя самого. При этих ружьях дают все, что нужно для делания патронов. Если не поленишься исполнить эту просьбу, то очень обяжешь.

У нас теперь время любопытное — но самое дело и вся судьба его воереди2.

Обрати в «Совр{еменнике}» внимание на роман Потанина3, прошу тебя об этом, и на повесть Помяловского4.

Писем{щкий} написал в «Б{иблиотеке} д{ля} ч{тения}» ужасную гадость5, которая, кабы касалась меня одного, так ничего бы. Объясняй и это, как хочешь, ио я и эту историю оставил бы без последствий6. По-моему, всякая история, увеличивающая гласность дела, где замешана женщина, глупа и бессовестна. — Но не всегда, впрочем, человек может рассуждать так хладнокровно, н, если он повторит что-нибудь подобное, не знаю, что будет. Я хотел сообщить это ему, но давать в руки этого человека документ, касающийся не меня одного, дело рискованное. Вот тебе наши литературные новости. Изорви это письмо.


1 Письмо Тургенева, на которое отвечает Некрасов, неизвестно (ср. п. 182).
2 Намек на волнения после опубликования манифеста 19 февраля 1861 г.
3 См. в п. 177.
4 Повестью «Мещанское счастье» (С, 1862, № 2) Помяловский начал свое сотрудничество в С (ср. п. 199). Некрасов до конца жизни оказывал ему материальную поддержку (Некрасов, т. 10, стр. 476, т. И, стр. 22, и ЛН 51-52, стр. 466).
5 В фельетоне «Салатушки» (Писемского) в БДЧ, 1861, № 2 — намеки на отношения Панаева, Панаевой и Некрасова (в собрании сочинений Писемский эти строки исключил).
6 См. п. 141.

186. Н. А. ДОБРОЛЮБОВУ

{25 мая 1861 г. Петербург}

Любезнейший друг. Мне немножко досадно, что Вы думаете, будто мы не отвечаем на Ваши письма. Я только один раз долго не отвечал, на это были особые причины, а то на одно из Ваших писем отвечал двумя, а потом на письмо, при котором была ст{атья} из Турина, тоже отвечал и довольно скоро1. Писать к Вам даже охота приходила, да что делать, когда Вы так бестолково распоряжаетесь, что наши письма не попадают Вам в руки. «Современник» Вам тоже посылается во Флоренцию, пущен первоначально в феврале. Я очень рад сотруднич. Марка Волчка2, деньги ему пошлем. Очень жалею, что не могу взяться за издание ее рассказов3, чтоб доставить Вам удовольствие. Но я этим не занимаюсь, и мне легче бросить 700 руб., чем взять на себя подобную обузу. Всю нынешнюю весну я болен, месяца полтора тому назад закашлял, да и пошел. Перспектива долгого хворания гаже смерти, а, кажется, она мне угрожает. Думал было переломить болезнь, поехал из Петербурга, стал охотиться, простудился, пуще закашлял и теперь сижу в четырех стенах опять в Петербурге. Скверно. Надеюсь, Вам лучше, и от души этого желаю.


1 См. пп. 180, 181 и 184.
2 Статьей «Черты для характеристики русского простонародья» (С, 1860, № 9) Добролюбов горячо приветствовал отдельное издание рассказов М. Вовчка. В 1861 г. в С (Ж№ 9-10) — ее роман «Жили-были две сестры».
3 «Новые поьести и рассказы Марко Вовчка» были изданы в 1861 г. (ц. р. — 27 августа, СПб.) Д. Б. Кожанчпковым (см. письмо Чернышевского от 25 мая 1861 г. — т. 14, стр. 430).

187. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{8 июня 1861 г. Петербург}

Подумав, я нашел удобнейшим отослать к Вам прилагаемое у сего письмо Михайлова1: оно объяснит Вам мое предыдущее письмо к Вам с отказом от повестей Ауэрбаха2. В самом деле, что мне делать? Я думаю, самое простое: отказаться от этих повестей и за 75 р. и за 15-ть. Так я и написал к Михайлову — впрочем, предоставив ему право уладиться и другим способом, то есть взять у Ауэрбаха рассказ, если он найдет это нужным, чтобы сгладить некоторую шероховатость всего этого события. Надо заметить, что Михайлов ничего не знал о разговоре моем с Вами по поводу Ауэрбаха, когда заключал своп условия с Ауэрбахом.

Надеюсь, что Михайлов как-нибудь это уладит. Будьте здоровы и удостойте меня ответом о том, согласны ли Вы дать что-нибудь в «Современник»3.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

1861, 3-го июня

СПб.


1 От 15/27 мая 1861 г. Ср. п. 188.
2 От 30 мая 1860 г. (Некрасов, т. 10, стр. 452).
3 Произведения Л. Толстого в С после 1858 г. пе печатались.

188. М. Л. МИХАЙЛОВУ

{Начало июня 1861 г. Петербург}

Любезнейший друг Михаил Ларионович,

Действительно незадолго до Вашего отъезда1 (о чем я позабыл Вам сказать) был у меня гр. Толстой и предложил мне повесть Ауэрбаха2 по 75 руб. с листа. Я дал согласие на один небольшой рассказ в виде пробы, оговорив все возможное т{аким} образом, что если рассказ не будет подходить к «Современнику», то и даром его не надо.

Получив потом от Вас предложение иметь повесть Ауэрбаха на известных основаниях — по 15 р. с листа, — я немного подосадовал на Толстого за его неумеренную щедрость на наш счет, — и первою моею мыслию было написать ему, что и отказываюсь от повести Ауэрбаха3 за 75 р., а Вам я решился в то же время написать, что отказываюсь от этой повести за 15-ть руб. Это, по-моему, удобнейший способ быстро прервать эту заваривающуюся путаницу. Но если Вы найдете средний путь и захотите сами перевесть повесть Ауэрбаха, то я предоставляю Вам право распоряжаться как Вам угодно и спорить не буду — деньги по Вашему назначению немедленно вышлю. Дело не в деньгах. Я сделал промах и должен заплатить за него, а дело в том, чтоб не связать себя. Успеем ли мы напечатать до октября повесть4, которая еще не переведена и т. под. Повесть (вы пишете) была в газете и теперь выправляется автором для отдельного издания5? — Хоть для нас это все равно, но ведь это не совсем то, что говорил мне Толстой. Он именно налегал на повесть, писанную прямо для «Современника».

Будьте здоровы.

Весь Вага

Н. Некрасов.


1 М. Л. Михайлов выехал за границу 25 апреля 1861 г. (Литературный архив, 6, М. — Л. 1961, стр. 193).
2 Л. Толстой, незадолго до того познакомившийся за границей с Ауэрбахом и имевший от него доверенность для переговоров с редакцией С, был в Петербурге с 13 по 22 апреля 1861 г. (см. Л. Толстой, т. 48, стр. 35 и 36, а также ЛН 75, кн. I, стр. 525).
3 См. п. 187.
4 15/27 мая 1861 г. Михайлов писал Некрасову: «...надо, чтобы перевод был напечатан до октября месяца. В октябре он начнет печатать повесть по-немецки» («Круг», вып. 6, М. 1927, стр. 221).
5 В письме «Из Берлпна» (С, 1861, № 5) Михайлов писал: «Последним трудом Ауэрбаха, с которым мы, может быть, еще познакомим читателей «Современника», была повесть «Edelweiß», появившаяся отрывками в «Кельнской газете». Теперь Ауэрбах обрабатывает ее окончательно для отдельного издания» (М. Л.Михайлов, Сочинения, т. 3, М. 1959, стр. 446). Однако ни эта, ни какие-либо другие повести Ауэрбаха в С напечатаны не были.

189. И. Г. ЗЫКОВУ

{Около 6-27 ноября 1861 г. Петербург}

Уважаемый отец Иоанн!

Еще раз крепко благодарю Вас за Ваши честные и полезные труды! При свидании со мною Вы выражали желание взять кого-нибудь в помощники себе, и я думаю, что одному действительно трудно справиться; потому, если находите нужным, пригласите учителя, содержание которого я принимаю на собственный мой счет1. Кроме того, я всегда готов и рад помогать школе в ее материальных нуждах, почему и посылаю теперь в Вате распоряжение 75 руб. Через несколько дней Вы получите от меня небольшой запас различных книжек и других учебных пособий. В случае какой-либо надобности, удовлетворение которой на месте почему-нибудь невозможно, пишите ко мне, и я с удовольствием постараюсь сделать всё зависящее от меня.

Искренне уважающий Вас

Н. Некрасов.

Между тем, как это письмо было написано, и отправлением его прошло недели три, в которые случилось со мною большое несчастие: умер мой приятель и лучший сотрудник «Современника» — Добролюбов2, — Таким образом, письмо провалялось, и я только сегодня о нем вспомнил.

Не сетуйте на меня и принимайтесь за дело.

Душевно Вам пред.

Н. Некрасов.

27 ноября 1861

СПб.


1 Ср. пп. 171 и 183.
2 Н. А. Добролюбов скончался в ночь на 17 ноября 1861 г.

190. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{5 декабря 1861 г. Петербург}

Я Вам не писал потому, что надеялся добиться толку от Сабурова, которому изъяснил дело о проделке с Вами театрального комитета. Саб. принял Вашу сторону, но уверяет, что этот комитет действует по мысли его. Однако ж, вразумившись, что дело сделано подлое1, обещал его переделать, да вот и не делает ничего — як нему иа днях опять поеду.

Что «Минин»2?

Посылаю Вам книгу своих стихов3.

Об Добролюбове лучше и не заговаривать4.

Весь Ваш

Некрасов.

5 дек.

Когда Вы к нам приедете? Я все забываю Вам сказать, что Востокова комедия не годится для печати при самой снисходительной оценке5. Таланта у него и признака нет. Рутина, обтц{ие} места, и в этой штуке Вас подкупил сюжет.


1 23 сентября 1861 г. театралыю-.тштературиый комитет отверг пропущенную драматической цензурой комедию «За чем пойдешь, то и найдешь» («Женитьба Бальзампнова»), даже не мотивировав свое решение. Это вызвало возмущение но только самого Островского (Островский, т. 14, стр. 91-92), но и всей передовой печати (там же, т. 2, стр. 403-405). Лишь 17 ноября 1862 г. пьеса была одобрена комитетом (опубликована еще в 1861 г. — «Время», № 9).
2 Напечатан в С. 1862, № 1.
3 Изд. 1861 г. (ц. р. — 4 мая; ср. п. 179).
4 См. стр. 288.
5 О какой комедии П. В. Востокова идет речь, неизвестно.

191. ЕГ. П. КОВАЛЕВСКОМУ

{26 декабря 1861 г. Петербург}

Пожалуйста, извините, Егор Петрович: я не успел приготовить стихотвор{ения} Добролюбова1 к сегодняшнему вечеру. В четверг в 11-ть часов утра я привезу их к Вам для представления в цензуру и привезу еще очень хороший рассказ Успенского (в пол-листа печатных). Этот рассказ прочтет сам автор, разумеется если рассказ Вам понравится2.

Это верно.

Примите уверение в моем искреннем уважении.

И. Некрасов.

Вторнпк


1 Некрасов читал стихотворения Добролюбова на вечере Литературного фонда в пользу недостаточных студентов (текст выступления см. в С, 1862, № 1, и т. 7 наст. изд.).
2 Там же прочитан был и рассказ Н. В. Успенского «Из дневника неизвестного» (С, 1862, № 1).

192. Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

{Февраль 1862 г. Петербург}

Н{иколай} Г{аврилович}. В замеченных местах1 есть фразы, которые можно истолковать тем, что мы Вас стесняли при Вашем вступлении в наш журнал из почтения к авторитетам. Если это и так, то на Панаева рано и неуместно бросать подобную тень, да и мне, признаюсь Вам, лично это не нравится. По крайней мере, Добролюбова я никогда не стеснял. 2. Дальше, имена Тургенева, Толстого, Анненкова, Боткина производят в этой статье такое впечатление, как будто Вы кадите мертвому с намерением задеть кадилом живых. Ругайте их в каких угодно других статьях, я ни слова не скажу. Вы имели добрую цель: но, во-1-х, Вы преувеличили опасность, предстоящую памяти Добролюбова оттого, что Зарин поставил Вас выше его, а во-вторых, ужасно будет обидно, если пойдут трепать газетчики имя Добролюбова по поводу этой статейки. Поверьте мне, тон «Полемических красот»2 не идет к строкам, где мы имеем целью защитить любимого п высоко ценимого человека. Скажу Вам мое впечатление от этой статьи: в ней героем являетесь Вы, а не Добролюбов. Я ничуть не против откровенности, не против заявления личного высокого или низкого мнения о самом себе, когда человеку пришла к тому охота; но охота-то пришла не вовремя, когда мы взялись защищать другого... и вдруг боязно, чтобы кто не подумал, что «мы ценим себя низко», и на эту тему всё заключение. Словом, эти прекрасные две страницы, посвяхценные Вамп себе, лучше бы поместить во всякую другую статью. Однако я должен сказать, что начал говорить только с целью сказать то, что у меня отмечено цифрой 1. Всё же остальное — мое мнение, которое может остаться без последствий. Я только скажу, что, говоря о человеке, которого мы оба так любим, не пзлпшня никакая щепетильнейшая осторожность. Этим извините настоящие строки, если они Вам покажутся не заслуживающими внимания.


1 На корректуре статьи Чернышевского «В изъявление признательности» (С, 1862, № 2), бывшей ответом на первую часть статьи Зарина «Небывалые люди» (БДЧ, 1861, №№ 1 и 2), в которой тот писал, в частности, о Добролюбове как учонике Чернышевского, не имевшем большого веса в С. Советы Некрасова Чернышевский в основном принял (см. Чернышевский, т. 10).
2 «Полемические красоты» — статья Чернышевского в С, 1861, N 6 и 7.

193. И. А. ПИОТРОВСКОМУ

{77 — 18 марта 1862 г. Петербург}

Поистине, я поставлен в несчастное положение. Отказывать на такие просьбы нелегко. К этому может побудить только невозможность. И я отказываю по невозможности1. А чтоб Вам это не было странно, я принужден войти в некоторые объяснения, хотя это для меня до отвращения неприятно. На чем основано Ваше третичное обращение ко мне за деньгами2, тогда как и ред{акция} «Совр{еменника}», и я лично сделали для Вас все, что могли? Вас, как и многих, ввели в заблуждение слухи о моих выигрышах. Да, я выиграл очень много — вексельной бумаги, а наличных денег у меня нет — какие и были, я по слабодушию роздал; ко мне очень многие обращаются, даешь не по доброте, а по неумению иначе отделаться. Что же до денег от «Современника», то на нашем журнале 30 т. долгу, да 17 т. выдано из кассы разным лицам вперед; в нынешнем году мы потеряли более 1000 подписч{иков}. Вот Вам вся правда. Судите после этого, легко ли бы мне было исполнить Вашу просьбу, и не сетуйте за отказ3.

Искренно Вам преданный

Н. Некрасов.


1 В не дошедшем до нас письме, написанном Пиотровским в минуту отчаяния (его последние статьи не были приняты редакцией С, советовавшей ему «на время прекратить писание статей... подучиться» — см. в «Ученых записках Горьковского Государственного университета», вып. 71, 1965 г., статью Б. Ф. Егорова «И. А. Пиотровский — ученик Чернышевского и Добролюбова»), в котором он писал, по воспоминаниям Панаевой, что если Некрасов откажет ему «в трехстах рублях, то ему придется пустить себе пулю в лоб» (Панаева, стр. 282).
2 Известны обращение Пиотровского к Некрасову от 23 января 1862 г. с просьбой выдать авансом 300-400 рублей и обещанием «отработать у Вас взятые мною деньги во время моего крепостного заключения в Кронштадте» и расписка в получении от Некрасова двухсот рублей сер. В предсмертном списке долгов Пиотровского значится также 300 р., полученные им из кассы С,
3 18 марта 1862 г. покончил жизнь самоубийством. Некрасов, потрясенный смертью Пиотровского, говорил: «Ну могло ли мне прийти в голову, что из-за трехсот рублей человек мог застрелиться?.. Я охотно дал бы десять тысяч, чтоб избежать... мучительного состояния, в котором теперь нахожусь» (Панаева, стр. 283-284). Интересно, что и Чернышевский говорил: «Если Пиотровский не дорожил своей жизнью, то мог бы сделать из нее более разумное употребление, чем пустить себе пулю» (Л. Ф. Пантелеев, Воспоминания, М. 1958, стр. 296).

194. И. А. ГОЛЫШЕВУ

28 марта {1862 г. Петербург}

Милостивый государь,

Посылаю Вам 1500 экземпляров моих стихотворений, назначающихся для народа1. На обороте каждой книжечки выставлена цена — 3 копейки за экземпляр, — потому я желал бы, чтобы книжки не продавались дороже: чтобы из 3-х копеек одна поступала в Вашу пользу и две в пользу офеней (продавцов) — таким образом, книжка и выйдет в три копейки, не дороже. После пасхи я пришлю к Вам еще другие, о которых мы тогда и поговорим.

Желаю Вам полнейшего успеха в Ваших делах.

И. Некрасов.


1 «Красные книжки»; первую из них (СПб. 1862) составили «Коробейники», вторую (СПб. 1863) — «Бобыль Наум Сорокодум» (ср. п. 176), «Забытая деревня», «Огородник», «Городская кляча» и «Школьник» Некрасова. Вследствие цензурного запрещения издание на второй книжке прекратилось.

195. В. А. ЦЕЭ

{Апрель 1862 г. Петербург}

Милостивый государь

Василий Андреевич.

Я ознакомился насколько мог с книгою Сюдра (кроме русского, я почти не читаю ни на каком языке) и должен сказать, что напечатать нам ее неудобно: не то чтоб мы расходились с автором в том, что он говорит о главном предмете своей книги, но этот главный предмет соприкасается с другими, о которых «Современник» часто высказывался иначе. Итак, печатать ее для нас значило бы рисковать тем кредитом, который приобрел «Современник» в общественном мнении. Будучи убежден, что Вы сами не желаете подвергнуть нас подобному риску, и надеясь притом, что журнал наш найдет возможность с течением времени другим образом отклонить от себя несправедливое подозрение в коммунистических тенденциях, — я покорнейше прошу Вас простить мне прямоту этого объяснения, на которую вызвала меня Ваша собственная прямота и доброта.

В знак глубокого моего к Вам уважения и благодарности честь имею приложить при этом книгу моих стихотворений.

Вашего превосходительства преданнейший слуга

И. Некрасов.

Апреля 1862

СПб.

Цеэ предложил С напечатать перевод книги Сюдре «История коммунизма или историческое опровержение социалистических утопий», Париж, 1848, впервые по-русскп в 1870 г.

196. Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ

{5 ноября 1862 г. Петербург}

Я поставил себя в неловкое положение, из которого может вывесть меня только Ваша деликатность, глубокоуважаемый Федор Михайлович. Я обещал Вам 2 стихотв{орения} и не отказываюсь от моего обещания, обещаю Вам их и более, но теперь мне неудобно появиться с моим именем в чужом журнале1. Про меня здесь распустили слухи, что я отступился от прежних сотрудников, набираю новых, изменяю направление журнала, все это завершается прибавлением, что я предал Чернышевского2 и гуляю по Петербургу; дошло уже и до Москвы, как мне пишут; дойдет, конечно, и до провинции. Ввиду всего этого мне покуда необходимо не подавать новых поводов к двусмысленным толкам. Начнет выходить «Современник», дело разъяснится для публики, и тогда я исполню мое обещание3. А покуда простите и подождите. Самая опрометчивость, с которою я дал Вам мое обещание, не сообразив настоящих обстоятельств, может служить Вам порукою моей всегдашней готовности быть полезным Вам и вашему журналу насколько могу. При лучших обстоятельствах я это докажу на деле. Извините меня перед Михаилом Михайловичем4 и не сердитесь сами.

Душевно преданный Вам

Н. Некрасов.

3 ноября


1 В начало июня 1862 г. издание С было приостановлено «по высочайшему повелению». Не помог и визит Некрасова 25 июня 1862 г. к Валуеву (П. А. Валуев, Дневник, т. I, М. 1961, стр. 181).
2 19 июня Чернышевский писал Некрасову: «В августе будет видно, поможет ли возобновлению журнала то, если я совершенно прекращу всякие отношения к нему» (Чернышевский, т. 14, стр. 455). 7 июля Чернышевский был арестован и заключен в Петропавловскую крепость,
3 В № 1 «Времени» за 1863 г. — отрывок из поэмы «Мороз, Красный нос» — «Смерть Прокла».
4 М. М. Достоевский.

197. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

6 ноября {1862 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Я писал к Вам в тот же день, как писал к Плещееву и Салтыкову1, то есть дней 8 тому назад. Из слов Салтыкова заключаю, что Вы моего письма не получили. В нем ничего не было, кроме извещения, что на возобновление «Современника» есть надежда2, и просьбы о продолжении сотрудничества и нрибереженип для меня той вещи, которая у Вас может быть готова в ближайшем времени. И теперь повторяю то же.

Салтыков сказал мне о «Сне на Волге»3. Само собою разумеется, что я рад всему, что Вы вздумаете мне дать.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

N3. «Современник» все еще не разрешен, но имею надежду получить разр{ешение} на днях.

Цыдулку на обороте, пожалуйста, передайте Павлу Якушкину4.

Вы думали приехать сюда? Будете ли и когда?


1 Эти письма неизвестны. Салтыков был одним нз членов редакции возобновленного С.
2 Объявление об издании С в 1863 году отправлено в цензуру в конце октября, но содержащиеся в нем заверения, что С «возвращается к делу с решимостью и полной надеждой сохранить в журналистике положение самостоятельное и независимое...», что «программа журнала остается прежняя», не были пропущены министром народного просвещения Головниным; информация же читателей об издании С в 1863 году появилась 13 ноября 1862 г. в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (Некрасов, т. 12, стр. 204-205 п 437).
3 «Воевода, или Сон на Волге»; была закончена лишь в 1864 г. (папечатана в С, 1865, № 1; ср. Островский, т. 4, стр. 409).
4 Записка с просьбой Некрасова к Базунову выдать П. И. Якушкину деньги за статью «Велик бог земли русской» (С, 1863, №№ 1-2) последнему, по-видимому, передана не была (см. Некрасов, т. 10, стр. 482).

198. М. В. АВДЕЕВУ

{5 февраля 1863 г. Петербург}

Любезнейший Михаил Васильевич.

Получил Ваше письмо. Согласиться на Ваши условия покуда не могу; буду ли в состоянии — покажет время. Во всяком случае, благодарен Вам за деликатное предоставление на мою волю объявлять или нет, что роман Ваш у нас не будет1. Думаю промолчать.

Второй вопрос; об отрывке из комедии2. Вы правы, он очень мал и недостаточно значителен; думаю, для Вас самих, после долгого молчания, лучше будет явиться с чем-нибудь покапитальнее. — Оставить ли мне его до времени у себя или отослать к Вам — жду Вашего уведомления.

Третий вопрос; о «Подводном камне». Вы правы, я виноват, что не выпустил его прошлого года; этим прочно, повредил Вам в денежном отношении. Впрочем, я брал роман не из барышей: дело было только в том, чтоб дать денег известному лицу3, когда они были ему нужны4. Я печатаю «Поде, камня» 2000 экз., как условился с продавцом его (издание будет хорошее и скоро выйдет). Как только выручу издержки на издание и мои 600 руб., из остального значительную часть предоставлю Вам. Это было мое намерение и тогда, как я брал его. Я не барышничаю этими вещами.

У пас в Петербурге особенного ничего не происходит, а что делается в литературе, Вы видите из журналов; чего там недоставало, то теперь увидите из «Современника», который на днях вышел5 и пошлется к Вам (о чем я распорядился, сочтемся со временем). Будьте здоровы и легко несите тяготу свою6.

Искренно Вам преданный

Н. Некрасов.

8 февраля 1863

СПб.


1 О каком романе идет речь, неизвестно. В конце 1867 г. Авдеев предложил в ОЗ роман «Между двух огней» («Современное обозрение», 1868, №№ 1-3, о нем см. Некрасов, т. И, стр. 96-97).
2 Какая комедия имеется в виду, неизвестно.
3 По-видимому, сосланному М. Л. Михайлову, с которым Авдеев был в дружеских отношениях. Книга вышла в свет в мае 1863 г. (см. Некрасов, т. 11, стр. 19).
4 См. Некрасов, т. И, стр. 13.
5 С, 1863, № 1-2 (ц. р. — 5 февраля) — первый номер возобновленного после 8-месячной приостановки С, содержание журнала свидетельствовало о верности его традициям. Ведущее значение в № принадлежало статьям Салтыкова, здесь же продолжение «Писем об Осташкове» В. А. Слепцова, «Рыцарь на час» Некрасова, произведения П. Якушкина (см. стр. 294), Плещеева, сосланного на каторгу М. JL Михайлова (подп.: «Ник. Елецкий»),
6 В 1862-1863 гг. Авдеев был в ссылке в связи с перехваченными письмами о предполагавшемся побеге М. Л. Михайлова.

199. Н. Г. ПОМЯЛОВСКОМУ

{77 — 18 февраля 1863 г. Петербург}

Так как существование «Очерка»1 уже не подлежит сомнению (я слышал, что Вы его на днях читали), то мы наверное рассчитываем на него для № 4-го. Не обманите надежд наших, Николай Герасимович! Пришлите с подателем.

Мы просим Вас и прозой и стихами:

Сжальтесь над нами!

Bis...

Не перестающий надеяться

Н. Некрасов.


1 Речь идет о третьем из «Очерков бурсы» — «Женихи бурсы» (первые два — в журнале «Время», 1862, №№ 5 и 9); этот очерк, а также четвертый и напечатанный посмертно незаконченный отрывок пятого — в С, 1863, №№ 4, 7 и И.

200. ЕГ. П. КОВАЛЕВСКОМУ

{4 мая 1863 г. Петербург}

Ваше превосходительство милостивый государь

Егор Петрович.

Молодой литератор с несомненным дарованием М. А. Воронов, частиго по своей вине, частию (и большею) вследствие несчастного стечения обстоятельств, впал в положение отчаянное. В сию минуту он стоит между надеждою нравственного возрождения и окончательным падением. Нигде рука помощи, пришедшая кстати, не может обещать таких благодетельных результатов, как, быть может, в настоящем случае. Я лично и коротко знал Воронова. Убежден, что он искренно желает вынырнуть на добрый путь из грязи, в которую затянула его слабость характера, соединенная, с нищетою. Если б даже, впрочем, было уже поздно (чего я не думаю), то и в таком случае Общество, думаю, не откажется попробовать спасти даровитого человека, рискнув для этого некоторою суммою денег.

Лично я сам буду иметь честь передать Вашему превосходительству ныне некоторые подробности о Воронове, — подробности, которые не считаю себя вправе предлагать всему комитету, и Вы убедитесь, что ходатайство мое имеет основание.

Воронов нуждается в двухстах рубл.1 — Это его спасет. Он печатал свои рассказы во «Времени», в «Искре» и был около года секретарем редакции «Современника», причем исполнял также некоторые литературные работы. Некоторые подробности о нем получите еще от члена комитета А. Н. Пыпина.

Примите уверение в совершенном моем уважении и преданности.

Н. Некрасов.

4 мая 1863

СПб.


1 Ходатайство Некрасова о помощи М. А. Воронову, ученику Н. Г. Чернышевского в Саратовской гимназии, в 1858-1860 гг. — его секретарю, в 1862 г. — секретарю С, было частично удовлетворено: 6 мая комитет Литфонда выдал Воронову 125 р.

201. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{После 7 марта 1864 г. Петербург}

Могу винить себя только в том, что не отвечал Вашему брату1, а о «Современнике» сделано было распоряжение еще в конце прошлого года, чтоб выдавать в Москве тем же лицам, которым выдавали в предыд{ущем} году. Получив письмо Вашего брата, послал его в здешнюю нашу контору и получил ответ, что распоряж{ение} давно сделано и подтверждение будет тотчас послано.

Из всего этого Вы можете усмотреть, что забвения, а паче пренебрежения не было, да Вы знаете, что и невозможно тому быти.

А все-таки досадно, да Вы бы просто послали к старикашке2 записку и вытребовали. На всякий случаи прилагаю теперь таковую свою.

Узнав из письма Вашего брата о Вашей болезни, собирался писать и забрать справки, но, конечно, заигрался и ничего не сделал. Поправляйтесь, отец! Надо Вам что-нибудь сработать весной, чтобы летом иметь право и расположение гулять по-прошлогоднему. Надеюсь, столкнемся опять на несколько дней либо в Москве, либо в одном из спопутных Вам городишков, а может, и ко мне в деревню надумаете заглянуть. У меня теперьпросторно, есть особое помещение. Что вы там толкуете о своем увядании3? Это случайная болезнь на Вас хандру нагнала. Вы наш богатырь, и я знаю и верю, что Вы еще нам покажете великую силу. «Сон на Волге» непременно пишите4. Это гениальная вещь будет, так я думаю и прибавлю: ничто никогда мне так не нравилось, как этот план — по тому простору, какой дается в нем.

Напишите мне словечко о «Морозе», если он того стоит5.


1 Вероятно, Петру; 7 марта Островский писал Некрасову; «Когда я совсем не мог взять пера в руки {«ровматизм в руках»} брат мой писал Вам... за меня... ждал я ответа и не дождался» (Островский, т. 14, стр. 113).
2 Представителю конторы С в Москве И. В. Базунову.
3 7 марта Островский в связи с впечатлением от комедии Л. Толстого «Зараженное семейство» полушутя писал: «У меня... завяли уши... Хорошо еще, что я гам весь увядаю преждевременно».
4 См. стр. 295.
5 В том же письме Островский просил Некрасова выслать ему С 1864, «Ns 1, в котором «интересно очень прочесть Вашу вещь и статью Салтыкова, о которых все отзываются с необыкновенными похвалами». Отзыв этого времени Островского о поэме «Мороз, Красный нос» неизвестен.

202. М. А. АНТОНОВИЧУ

{Конец марта — до 2 апреля 1861 г. Петербург}

Пожалуйста, Максим Алексеевич, прочтите эту вещь1 поскорее (то есть завтра, например, к обеду). Что до меня, то я такого мнения, что ее следует взять в «Современник»: она эффектна, об ней говорят и будут говорить, а относительно содержания (обстоятельство, по которому преимущественно я препровождаю ее к Вам) тоже, кажется, не представляется препятствия. — Этот вопрос предоставляю окончательно решить Вам.

Н. Некрасов.


1 Драму Я. П. Полонского «Разлад. Сцены из последнего польского восстания». Антонович и Елисеев нашли, что «сцены изображены в ней очень односторонне» (см. воспоминания Антоновича в сб. «Шестидесятые годы», 1933, стр. 199). В С «Разлад» напечатан не был. Возвращая рукопись Полонскому, Некрасов 22 апреля писал: «...вздумаете напечатать отдельно, то предсказываю большой сбор, а между тем на издание могу Вам дать лично из своего кармана что понадобится» (Некрасов, т. И, стр. 31-32). Напечатана пьеса в журнале «Эпоха» (1864, № 4).

203. Н. М. САТИНУ

{8 мая 1865 г. Петербург}

Многоуважаемый Николай Михайлович.

«Сон в летнюю ночь» напечатан1; что касается до «Бури», то нам хотелось бы, чтоб этот перевод, сделанный Вами 25 лет тому назад, Вы пересмотрели и исправили2. Если Вы это возьметесь сделать сами, то и прекрасно. Если же самим Вам возиться пе захочется, то предоставьте нам; иногда, переменив одно слово или даже сделав только перестановку в словах, видишь, что стих выигрывает; это и понятно, ибо в 25 лет русский язык и стих сделали успехи. — Итак, ждем Вашего ответа, который адресуйте иа мое имя в Ярославль.

Том 1-ый при сем высылается, и деньги 150 р. за оный посылаем. Остальные вышлем осенью — издание много у нас взяло денег, а «Современ{ник}» ныне в убыток.

Весь Ваш

Н. Некрасов,

9 мая 1865

СПб.


1 См. п. 158 и Некрасов, т. 11, стр. 40-41.
2 «Буря» Шекспира в переводе Н. Сатина опубликована в 1840 г. Во II томе «Полного собрания драматических произведений Шекспира» перевод напечатан в исправленном виде.

204. М. П. ЩЕРБИНИНУ

{После 4 декабря 1865 г. Петербург}

Существование журнала с двумя предостережениями1 немыслимо, подобно существованию человека с пораженными легкими. Чтоб выиграть несколько дней жизни, эти люди, выходя на воздух, надевают на рот особенный снаряд, который и мешает дыханию и вместе с тем, как думают, способствует продолжению его.

«Современник» отныне должен являться в публику в подобном снаряде. Как будет ему дышаться, какова будет его речь, — об этом бесполезно говорить. Величайшим для меня счастием было бы закрыть журнал теперь же, не подвергаясь неприятности присутствовать при медленной агонии журнала, на который потратил я лучшие мои силы, работая над ним в первое десятилетие почти один. Но ликвидировать дело, длившееся 20 лет, — внезапно, в один месяц, при тех затратах, которые сделаны мною на следующий год, и при некоторых других обстоятельствах, о которых по краткости сей записки считаю неудобным говорить, слишком убыточно и тяжело.

На ликвидацию мне необходим следующий год, который во всяком случае будет последним годом существования «Современника» под моею редакциею.

Итак, цель издания «Современника» в следующем году — единственно хозяйственная. Уже самая эта цель обязывает меня действовать со всевозможною осторожностию; в моем положении и в виду этой цели самое удобное было бы для меня возвращение к предварительно ной цензуре; но мне сказано, что подобное возвращение невозможно. Между тем, при всей моей готовности подчиниться требованиям правительства, продолжение журнала без предварительной цензуры сопряжено для меня с риском, угрожающим ухудшить мое положение, ибо я не владелец «Современника», а только арендатор его, обязанный в случае запрещения журнала заплатить владельцу его 8500 р. с.

В этих обстоятельствах прибегаю к Вашему превосходительству с покорнейшею просьбою дать мне некоторую гарантию, что изложенный мною план ликвидации журнала может быть доведен мною до конца, заявляя с своей стороны полную готовность подчиниться тем условиям, в которые для этой цели Ваше превосходительство найдете нужным поставить мой журнал. Почту себя много обязанным, если XI книжка «Современника», составленная до получения второго предостережения, будет предварительно пересмотрена; охотно исключу статьи, па которые мне будет указано. Равным образом и на будущее время готов буду, по представлении книги в комитет, вместо положенных двух дней медлить выпуском ее в свет неделю и более, лишь бы уберечься предостережения.

Есть еще обстоятельство, котором я должен заявить В{ашему} п{ревосходительству}. Два предостережения, данные «Современнику», внушили публике мысль, что существование этого журнала будет весьма кратко. Вследствие этого подписка остановилась. Чтоб иметь подписчиков, мне необходимо рассеять эту мысль, объяснив публике, с одной стороны, что, по смыслу закона, и третье предостережение не есть еще непременно смертный приговор журналу, а с другой стороны, то, что мною приняты меры, при которых я питаю надежду избежать третьего предостережения. Итак, да не будет принято подобное объяснение с моей стороны2 как бы за жалобу мою публике на полученные мною предостережения.

В заключение покорнейше прошу В. п. довести эту мою записку до сведения г. ми{дшстра} в{нутренних} д{ел} и Совета по делам печати.


1 По закону от 6 апреля 1865 г., устанавливавшему вместо предварительной цензуры ответственность редакторов и издателей административную (т. и. «предостережения») и судебную, 21 сентября и С получил разрешение издаваться без предварительной цензуры. Однако уже за первую и вторую «бесцензурные» книжки (№№ 8 и 9) редакция получила первое предостережение, за третью (№ 10) — второе (4 декабря).
2 Было ли отправлено это черновое, оставшееся в бумагах Некрасова, письмо, неизвестно. Однако из п. 205 ясно, что еще до 19 декабря в той или иной форме «объяснение с начальством», то есть П. А. Валуевым, состоялось: С, 1865, № 11-12 (вып. в свет — 17 января 1866 г.) просмотрен был до печатания его (в результате чего «рекомендовано» было изъять около 10 печатных листов — СЗ, стр. 145-146), а «Необходимое объяснение» редакции с читателями печаталось и в этом номере С, и ранее в газетах (Некрасов, т. 12, стр. 209 и 439). Ср. также в напечатанной в «Колоколе» корреспонденции «Из Петербурга» сообщение о том, что Валуев, отказав Некрасову в просьбе вновь «поставить под цензуру» С, дал слово не давать третьего предостережения и не закрывать журнал, если редакция согласится представлять на предварительное рассмотрение ему материал (см. Герцен, т. 19, стр. 31-32).

205. П. А. ПЛЕТНЕВУ

19 декабря 1865. СПбург.

Милостивый государь

Петр Александрович.

Летом этого года писал я Вам письмо1 по адресу, данному мне свящ{енником} Базаровым в бытность мою в Париже весной 1864 года. Не получив ответа, думаю, что письма этого Вы не получили, и повторяю его содержание.

В нашем контракте2 есть пункт: если журнал будет запрещен вследствие явного нарушения нами постановлений цензуры, то мы платим Вам 30 т. р. ас. Так как обстоятельства изменились, то я прошу Вас этот пункт уничтожить. Теперь, собственно, у нас цензуры нет, но запретить журнал могут всякий раз, как это вздумается министру внутренних дел3. Я, собственно, полагаю, что в случае подобного намерения г. министра запретят не журнал, ибо он не моя собственность, а Ваша, а запретят мне издание и редакцию его; но все-таки не желаю находиться под сомнением, имея в перспективе, в случае дурного оборота дела, потерю еще 30 т. асе. Поэтому прошу Вас об отмене этого пункта, к настоящему положению дел не идущего; если ж Вы на это не будете согласны, то прошу Вас назначить лиц для третейского суда по этому делу с своей стороны и списаться с ними, 060 этот суд, назначенный в нашем контракте в случае споров и недоразумений между нами, есть единственное средство уяснить дело и установить его на дальнейшее время.

Еще прошу Вас, Петр Александрович, оставить на дальнейшее время ту же ренту с «Современника», какую Вы получали в последние годы, то есть две тысячи, а не три в год4, ибо с тех пор положение журнала не улучшилось, а ухудшилось; он имеет только 4000 подписчиков, расходы увеличились по взносу залога, на штрафы, риск издания сопряжен теперь с опасностью для личности редактора.

Петр Александрович! Прошу Вас принять во внимание следующие обстоятельства. Панаев умер, оставив долгу на своей половине «Современника» до 17 т. р. сер. Два наши сотрудника — один смертью, другой ссылкою лишены были возможности возместить своею работою значительную сумму, которую редакция выдала им вперед5; для погашения этих-то долгов издавал я «Современник» в последние годы; сверх того, после Панаева остались мать, старуха 75 лет, без куска хлеба; сын 4 лет — тоже; после Чернышевского — жена и двое малолетних детей; после Добролюбова — двое малолетних братьев, всем этим лицам дается кусок хлеба, а иным и средства к воспитанию из средств «Современника»6, который с каждым годом приносит менее. Чтоб выдавать Вам полную ренту, я должен сжимать этих бедных людей, долг тоже почти не убывает. Неужели Вы будете меня теснить и мои вышеизложенные просьбы, вполне законные и умеренные, не получат ответа утвердительного? Уже более двенадцати лет книги «Современника» ведутся на строго коммерческом основании, не мною, а лицом Вам известным7, имеющим доверенность от меня и имевшим ее от Панаева; по этим книгам можно проследить и доказать (ибо на всякий грош, выданный из редакции и конторы, сохраняются расписки), что все сказанное мною здесь о положении «Современника» и о моей роли в нем справедливо; я ничем лично тут не пользуюсь, а, напротив, теряю мое время и труд. Моя цель — избавить «Современник» от долга и поддержать, покуда возможно, бедных сирот, завещанных «Современнику» людьми, бывшими ему полезными. Не становитесь мне поперек дороги к этой цели.

Это будет дело, недостойное Вас. Было время, «Современник» давал нам средства жить и давал Вам доход, который в сложности за девятнадцать лет составляет сухМму, превосходящую 50 т. р. сер. — Теперь, по крайней мере при моем участии, дело это долго идти не будет. Чтоб покрыть долг, мне нужно два или три года, и тогда я оставлю это дело, то есть передам «Современник» Вам или кому Вы назначите. Теперь же, повторяю, не тесните меня или не вынуждайте к крайним мерам. Не забывайте и того, что по контракту я перед Вами ответчик, собственно, только в половинной доле. Если не получу ответа удовлетворительного, буду искать третейского суда, дабы нас разобрал по этим вопросам, и для этого представлю наши книги и цифры, надеюсь, они будут говорить в мою пользу; в крайнем случае цифры эти опублпкую, чтобы по крайней мере публика знала, как я вел дело.

Чтоб успокоить меня, Вам довольно прислать мне за Вашею подписью такую бумагу:

«Вследствие изменившихся цензурных обстоятельств пункт X условия, заключенного мною по «Современнику» с покойным И. И. Панаевым и Н. А. Некрасовым, начиная от слов «буде от неосторожности редакции»8 и до конца, — согласен считать недействительным, то есть для г. Некрасова, нынешнего издателя и редактора «Современника», необязательным; сверх того, соглашаюсь, вместо ежегодной арендной платы за журнал трех тысяч, получать отныне, то есть с 1866 года включительно, по две тысячи рубл. сер. в год».

Я объяснился откровенно и просто, считая этот путь вообще лучшим, а с Вами тем более; знаю Вас за человека справедливого и думаю, что если Вы только не усомнитесь в представленном мною положении дела, то согласитесь на мои просьбы. А что положение дела именно таково, за это отвечаю (так как по отсутствию Вашему Вы не можете просмотреть наши книги) моим честным словом.

Жду Вашего ответа.

Теперь скажу несколько слов о настоящем положении «Современника». Он получил два предостережения (впрочем, не думайте, что предостереж. получены одним только «Современником», — у нас для начала на них довольно щедры). После третьего предостережения ягурнал по закону закрывается временно, от двух до шести месяцев, а потом предостережения снимаются впредь до новых. Я, однако ж, надеюсь избежать в следующем году 3-го предостережения, для чего принял свои меры и имел объяснения с начальством. Насчет запрещения журнала мне положительно заявлено, что подобного намерения нет у правительства; я ставил вопрос прямо, предлагая, что сам лучше закрою журнал, если имеется подобное намерение. — Самое худшее тут то, что два предостережения публика наша по новости закона приняла за близкие предвестники смерти журнала, и подписка на 1866 год остановилась. Теперь я хлопочу, чтоб рассеять это предубеждение, и с этою целию написал объявление, которое и пущу в публику, показав предварительно министру. Итак, вот наши дела с внешней стороны. Что касается до сущности реформы, то покуда не лехше и почти не лучше, но, кажется, дело удержится, а это главное.

Будьте здоровы. Посильный Ваш работник

Н. Некрасов.


1 Это письмо неизвестно.
2 Текст этого контракта, заключенного после истечения десятилетнего срока действия контракта 1852 г. (Некрасов, т. 12, стр. 63-65), неизвестен.
3 См. п. 204.
4 Из отношения Некрасова в Санкт-Петербургский почтамт от 24 октября 1862 г. известно, что Плетнев по взаимному соглашению должеп был в 1863 г. получить 1250 рублей, в 1864 и 1865 — по 2000, а с 1866 — вновь по 3000 (см. Некрасов, т. 12, стр. 83-84).
5 Некрасов имеет в виду Добролюбова и Чернышевского.
6 Ср., например, Некрасов, т. 10, стр. 476, и т. И, стр. 17-18, 26 и 184.
7 И. А. Панаевым.
8 В договоре 1852 г. несколько иная редакция этого пункта.

206. В. Я. ФУКСУ

{22 января 1866 г. Петербург}

Милостивый государь,

Виктор Яковлевич.

Подписка на «Современник» идет очень тихо. Видно, что боятся подписываться; каждое почти требование выражает опасение, что журнал будет запрещен1. До сей поры всего 2100 под{писчиков}. Единственное средство поправить дело — выпустить поскорее первые книги и сделать их как можно живее и лучше. В этих видах мне хотелось бы поместить в I № рассказ Салтыкова2. Г-н Мартынов нашел, что он может идти; только очень уж много отметил фраз, требующих исключения или смягчения. Может быть, Вы взглянете снисходительнее. Будьте добры, просмотрите поскорее этот рассказ и другую статью, оставленную мною у Вас. Теперь уже нужно решение вопроса о них, и вот почему я Вас. беспокою этой просьбою. Мне бы хотелось выпустить 1 книжку к 1-му февраля3.

Примите уверение в совершенном моем уважении и преданности.

Н. Некрасов.

22 янн. 1866

СПб.


1 См. пп. 204 и 205.
2 «Завещание моим детям», предназначавшееся, как видно из надписи Некрасова на рукописи (Некрасов, т. 11, стр. 38) и корректуре, для С, 1865, № 3. Журнальный текст (С, 1866, № 1) сильно отличается от корректурного. Цензурные искажения восстановлены при жизни автора (см. Салтыков, т. 4).
3 Ц. р. С, 1866, № 1-15 января и 7 февраля 1866 г.; вышел в свет 12 февраля.

207. Ф. М. РЕШЕТНИКОВУ

{16 февраля 1866 г. Петербург}

Я прочел рукопись Вашу до конца 1-ой части1. Всё, что последовало за изнасилованием Елены, то есть пространные разговоры об этом, хождение к исправнику, к управляющему, опять к исправнику, сечение дочери и т. п. — всё это должно быть выключено. Обо всем этом можно написать страницу и перейти прямо к главе, где они пошли за грибами. Иначе печатать нельзя. Зайдите ко мне сегодня часов в 7-мь или завтра утром.

Ваш

Некрасов.


1 Первая часть неоконченного романа Решетникова «Горнорабочие» — в С, 1866, N°N» 1 и 2. Вторая и третья части — неизвестны. Указанные Некрасовым места Решетников переработал (см. запись в его дневнике — «Из литературного наследия Ф. М. Решетникова», Л. 1932, стр. 240).

208. В. И. АСТАШЕВУ

{7 апреля 1866 г. Петербург}

Посылаю поклон Веньямину.
На письмо твое должен сказать:
Не за картами гну теперь спину,
Как изволите вы полагать.
Отказавшись от милой цензуры1,
Погубил я досуги свои, —
Сам читаю теперь корректуры
И мараю чужие статьи!
Побежал бы, как школьник из класса,
И к тебе, позабывши журнал,
Но не знаю свободного часа
С той поры, как свободу узнал!..

Пусть цензуру мы сильно ругали,
Но при ней мы спокойно так спали,
На охоте бывать успевали
И немало в картишки играли!..
А теперь не такая пора:
Одолела пииту забота,
Позабыл я, что значит игра,
Позабыл я, что значит охота! —
Потому что Валуев сердит;
Потому что закон о печати
Запрещеньем журналу грозит,
Если слово обронишь некстати.

Впрочем, в пятницу буду я рад
До Любани с тобой прокатиться:
Глухари уж поют, говорят,
Да и вальдшнепу поволочиться,
Полагаю, приходит черед...
Сговоримся — и завтра в поход!

Так и чудится: вальдшнеп уж тянет,
Величаво крылом шевеля,
А известно, — как вальдшнеп потянет,
Так потянет и нас в лес, в поля!..
 

7 апреля 1866 г.


1 См. стр. 301-302.

209. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{5 мая 1866 г. Петербург}

Я молчу, потому что решительно не могу Вам сказать ничего определенного1. Если Вам нужны деньги и нужны теперь, то возьмите 1500 руб. На эту сумму я решаюсь: более же дать не могу; главная причина: шаткость существования журнала — кто знает, долго ли он продержится2? — да и подписчиков у нас далеко не столько, как было в 60-61 году. Вообще Вы должны иметь в виду, что журналистика при теперешних своих размерах, но исключая и «Современника», в сущности, даже и таких денег платить не может, какие я Вам теперь предлагаю.

Да послужит это моим оправданием, если мое предложение покажется Вам мизерным. Вы требуете ответа дружеского и скорого. Ранее не ответил, потому что ни на что не решился, а затем отвечаю по совести и по дружбе; и прибавлю, что предложение мое все-таки самое выгодное.

Если б я думал, что другой журналист (конечно, порядочный) даст Вам более, я бы Вам посоветовал к нему обратиться. И теперь указываю Вам на всякий случай на Стасюлевнча3. Мне больно будет упустить эту вещь, но Ваша выгода в этом случае пусть станет выше моей.

Я исполню и другое Ваше желание — напишу искреннее и подробное мнение о Вашем труде, но сделаю это, только прочитав и вторую часть.

Написав, перечитал это письмо; мне показалось, что оно имеет какой-то недовольный тон. Недоволен я, собственно, тем, что не могу безусловно согласиться на Ваше предложение, и, может быть, это недовольство отразилось в моем письме. Других причин к недовольству в этом деле нет, начиная с драмы, в которой вижу я вещь высоко даровитую. Вы напишите ко мне в Ярославль, куда я уезжаю на днях, через Тверь. В случае согласия деньги через неделю от этого письма будут у Вас. В случае несогласия, надеюсь, мы все-таки останемся друзьями.

Искренно и много любящий Вас

Н. Некрасов.

18 мая


1 Некрасов отвечает на письмо Островского о гонораре за «Дмитрия Самозванца» (Островский, т. 14, стр. 135).
2 12 мая С был приостановлен, а 1 июня издание его было прекращено (ср. п. 204 и стр. 311).
3 См. п. 211.

210. В КОМИТЕТ ЛИТЕРАТУРНОГО ФОНДА

{21 мая 1866 г. Петербург}

«Хроника Журбы» — вещь замечательная, была помещена в «Совр{еменнике}» в прошлом году, в 2 №№. Автор: писарь инженерного ведомства — человек скромный и честный — помощи, по-моему, вполне заслуживает1. Если комитет пожелает ему помочь, то его адрес можно узнать у помощника директора Инженерного училища, Ипполита Александровича Панаева, живущ{его} в доме оного училища.

Н. Некрасов.

21 мая 1866 г.


1 Весь текст — надпись Некрасова на письме к нему Брыкалова (см. ЛН 51-52, стр, 623), автора «Хроники жизни солдатского сына Дмитрия Журбы» (С, 1865, №№ 9 и 10; подпись: «Свячченко»). Комитет постановил выдать Брыкалову 25 р. Второе ходатайство за Брыкалова — в декабре 1867 г. (Некрасов, т. 11, стр. 97).

211. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{Конец июля 1866 г. Карабиха}

Я решительно не знаю, что буду делать. Взять Вашу пьесу1 — значит поставить себя в непременное условие издать сборник2, и в довольно скором времени, потому что не лежать же пьесе, а между тем мне от литературы хочется отдохнуть, во всяком случае не связывать себя ничем заранее. Я говорил Мих{аилу} Николаевичу, чтоб не торопился, и теперь это же советую. Осенью увидим, что лучше будет сделать. Деньги у него возьмите без боязни3, ибо тем или другим путем за пьесу осенью Вы их получите4 и возвратите ему. Я бы Вам сам предложил денег, но сумма, нужная Вам, для меня теперь велика — много предстоит выдать. В количестве же небольшом могу.

Прощайте пока. Надеюсь, Вы заедете, и Горбунова жду.

Ваш

Некр.


1 См. п. 209.
2 См. стр. 314.
3 В письме к Некрасову от 17 июля 186G г. Островский сообщал, что брат его ни с кем не сошелся в Петербурге и предлагал ему 2000, чтобы «выждать время», а так как «деньги нужны до крайности», он соглашается отдать «Дмитрия Самозванца» Некрасову за 1500 р. (Островский, т. 14, стр. 136).
4 Напечатана в ВЕ, 1867, № 1.

212. А. Н. ПЫПИНУ

{25 августа 1866 г.}

Милостивый государь

Александр Николаевич.

Я сегодня воротился из поездки в другую губернию и нашел известие, что суд будет 25-го1. К 25-му мне в Петербург не поспеть, да и но знаю, нужно ли Вам мое присутствие. Между тем, если статья Жуковского будет обвинена и Вас признают виновным в помещении ее как редактора того отдела, к которому она принадлежит, я советую и прошу Вас представить в свое оправдание дело, как оно было, то есть что с получением «Современником» второго предостережения, в видах большей осторожности, все статьи для «Современника», а в том числе и статья Жуковского, рассматривались нами обоими и одобрялись к печатанию с общего нашего согласия; таким образом, если я как собственник журнала не находил ст{атью} Жуковского опасною, то с Вашей стороны это было тем возможнее. Поставьте на вид Вашим судьям, что со второго предостережения (4 декабря) мы с Вами просмотрели н выпустили в свет до 180 печатных листов, и во всех этих статьях, кроме статьи Жуковского, состоящей из 2 листов, Главное управление но делам печати не нашло ничего противузакончого. Таким образом, если Вам будут поставлены в вину эти два листа, то справедливость требует остальные 178 листов поставить Вам в заслугу. Письмо это можете предъявить суду, а если понадобится личное мое засвидетельствование, то я по первому Вашему известию готов приехать в Петербург.

Будьте здоровы и не поленитесь написать мне о развязке дела.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

23 августа 1866 Карабпха, близ Ярославля


1 В связи с усилением реакции после выстрела Каракозова статья Жуковского «Вопрос молодого поколения» (С, 1866, №№ 2 и 3) задним числом послужила поводом для приостановки С и судебного преследования автора ее и второго ответственного редактора журнала Пыпина — заведующего отделом, в котором она была напечатана. Петербургский окружной суд в заседанпп от 25 августа оправдал обоих обвиняемых (см. письма к Некрасову Пыпина и Звонарева с описанием процесса — АСК, стр. 159-160 и 252). Но прокурор обжаловал это решение, а дело передал в Петербургскую судебную палату. Пыппн и Жуковский былп приговорены к штрафу по 100 р. и трехнедельному аресту на гауптвахте.

213. Я. К. ГРОТУ

Понед{елъник} 9-го янв{аря 1867 г. Петербург}

Милостивый государь,

Яков Карлович.

Глеб Иванович Успенский просил меня исходатайствовать ему пособие от Общ. лит. фонда. Не будучи в состоянии, но болезни, присутствовать сегодня в заседании комитета, покорнейше прошу Вас заявить комитету просьбу г. Успенского1. Г. Успенский уже однажды прибегал к Обществу и получил заимообразно 100 р. с., которые возвратил в срок. Ныне он находится во временном затруднении вследствие недостатка сбыта для своих работ2, и я, с своей стороны, с полной готовностью даю мой голос в пользу этого очень бедного, очень деликатного и очень даровитого литератора.

Примите уверение в совершен, моем уважении и пред.

Н. Некрасов.


1 В тот момент Г. Успенский отказался от суммы, какая могла быть ему назначена Литфондом, по в апреле получил 60 рублей (см. Некрасов, т. 11, стр. 82).
2 В связи с прекращением издания С (см. стр. 309). Ср. об этом в авторском предисловии к первому изданию сочинений Г. Успенского (Успенский, т. 9, стр. 176).

214. В. Я. ФУКСУ

{12 января 1867 г. Петербург}

Многоуважаемый Виктор Яковлевич.

Податель сего книгопродавец С. В. Звонарев. Он меня просит помочь ему в нижеследующем деле, в котором помочь ему можете, собственно, Вы, почему я к Вам его и обращаю.

Он издал стихотворения Михайлова, которые у него цензур{ный} комитет остановил. Испугавшись судебного преследования и взыскания, Звонарев даже объявил в первое время согласие на уничтожение книги1. Но страхи его прошли, и теперь, сообразив дело, он утверждает, что уничтожение книги будет напрасным и крайним для него разорением. Вот его аргументы:

1. Это не сочинения Михайлова, а переводы, и притом переводы таких большею частик» пьес, которые уже по многу раз были переведены на русский язык и изданы.

2. Все помещенное в книге было переведено и большею частик» издано до ссылки Михайлова.

3. Многие из этих пьес перепечатывались беспрепятственно и после ссылки Михайлова в сборниках. Это последнее обстоятельство внушало Звонареву полную уверенность, что к выходу сборника его не встретится препятствий, и он затратил на издание, со включением денег, заплаченных наследникам за право, — 2500 р. сер.

Звонарев — человек начинающий, потеря подобной суммы для него очень тяжка, п мне думается, что не предстоит особенной надобности подвергать его оной.

Он желал бы, чтоб ему позволили выпустить книгу с измененным заглавием, именно:

«Переводы из древних и новых поэтов М. Л. М — ва», причем соглашается исключить из книги все, на что ему будет указано.

Мне кажется, этого довольно2. Пожалуйста, обратите внимание на суть этого дела. Вы увидите, что предстоит сделать хорошее и справедливое дело, и, верно, не захотите уклониться.

Искренно Вам пред.

Н. Некрасов.

12 янв. 1867


1 30 сентября 1866 г. С. В. Звонарев представил в Сапкт-Петербургский цензурный комитет для разрешения на выпуск в свет 8 обязательных экземпляров «бесцензурного» издания «Стихотворения М. Л. Михайлова», где оно было задержано цензором ф. Еленевым. 2 октября комитет наложил арест на книгу, которая «носит имя государственного преступника» («появление ее в свете совпадает с обнаружением преступных замыслов {дело Каракозова}, однородных с теми, в которых обвинялся переводчик»), а 22 октября в Главном управлении по делам печати решено было книгу унпчтожнть.
2 Об участии самого Некрасова в издании свидетельствует сожаление Звонарева (письмо от 7 октября 1866 г.) о том, что он «не послушался совета» Некрасова, поторопившись отдать книжку в цензуру п тем самым «пожалуй, потерял и доверие» его и И. А. Панаева (АСК, стр. 255-256). Искавший после запрещения С путп продолжения издательской деятельности, Некрасов именно тогда стал «половинщиком» Звонарева «по книжной торговле» (Некрасов, т. 12, стр. 86-87). Несмотря на ходатайство Некрасова, 10 мая 1867 г. книга была сожжена.

215. Д. И. ПИСАРЕВУ

{6 июля 1867 г. Карабаха}

Многоуважаемый Дмитрий Иванович.

Наши условия о двух статьях для сборника остаются во всей силе1. Что ж касается до третьей (об «Дыме»), то спешу сказать Вам следующее. Я только теперь прочел эту повесть и, находя художественную ее часть безусловно прелестною, думаю, что едва ли мы с Вами сойдемся во взгляде на другую ее часть — полемическую, или, так сказать, политическую2. Тронутые в ней вопросы так важны для русского человека, и тронуты они так решительно, что обязываться напечатать статью об «Дыме», не зная, в чем будет заключаться ее содержание3, — напечатать в книге, где будет много моих статей и о которой все-таки неизбежно пройдет в публике слух, что я был ее составителем, — представляется для меня делом рискованным.

Итак, если будете писать статью об этой повести4, то не имейте в виду помещения ее в сборнике. — Да еще просьба: пожалуйста, не говорите об этом, да и вообще о сборнике; если разойдется слух, что я собираюсь издать сборник, то могут явиться с предложением услуг такие люди, участие которых для меня нежелательно и которых услуги отклонить будет трудно.

ЫЗ

Если вздумаете напиеать ко мне, то адресуйте на мое имя в Ярославль, в собственном доме.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

6 июля 1867 г.

Карабиха, близ Ярославля


1 После запрещения С возник план издания непериодических литературных сборников. В конце июня по инициативе Некрасова состоялась первая встреча его с Писаревым. «Было говорено, — по словам Писарева, — и о сборнике, п о предполагаемом журнале, п о литературе, и о современном положении дел» (Е. Соловьев, Д. И. Писарев..., изд. 2, СПб. 1894, стр. 142). Решено было, что критик напишет для сборника три статьи. Проект осуществлен но был; одна из них — «Романы Андре Лео» — в ОЗ, 1868, №№ 1 и 2; вторая — о Дидро — окончена не была (см. Звенья, 6)
2 Некрасов имеет в виду расхождения Писарева с редакцией С в оценке романа Тургенева «Отцы и дети» (см. Д. И. Писарев, Сочинения, т. 2, М. 1955, стр. 7-50 п 399-401).
3 В первом номере некрасовских ОЗ (см. стр. 318) — статья Скабичевского «Новое время и старые боги» (о «Дыме»), осуждавшая Тургенева за незнание русской жизни, отсутствие в романе героя и принципиально не отличавшаяся от мнения Писарева, изложенного им но просьбе Тургенева в письме к нему от 18/30 мая 1867 г. («Радуга», П. 1922, стр. 214-220; см. также М. В. Тепли н с к и й, «Отечественные записки» (1868-1884), Южно-Сахалинск, 1966, стр. 150-152).
4 Статья о «Дыме» Писаревым написана не была.

216. А. А. КРАЕВСКОМУ

{25 июля 1867 г. Карабиха}

Я серьезно думал об Вашем предложении, Андрей Александрович, и дошел до заключения, что пользы Вашему журналу, по крайней мере продолжительной и существенной, не принесу, взяв на себя беллетристику.

Я внимательно перечел «От{ечественмые} зап{иски}» последнего года и нашел, что беллетристика в них — при нынешнем состоянии литературы — вообще удовлетворительна. Все, что можно было бы еще привлечь, сопряжено с затратами очень рискованными, потому что, как Вы сами знаете, упрочение и усиление журнального успеха зависит в наше время не от беллетристики.

Подробнее сообщу Вам мои мысли при свидании1; я буду в Петербурге около 15-го сентября.

Примите уверение в совершенном моем уважении и преданности,

Н. Некрасов.

28 июля 1867 Карабиха


1 О переговорах Некрасова по поводу аренды ОЗ см. пп. 218-219 и М. В. Теплинский, «Отечественные записки» (1868-1884), Южно-Сахалинск, 1966, стр. 31-41.

217. А. А. КРАЕВСКОМУ

25 окт{ября}1867 {г. Петербург}

Хотите ли печатать эту и под{обные} корресп{онденции} из Рима? По-моему, это чрезвычайно интересно. Получил вчера, а послано это из Рима 28 окт{ября} н. с.1.

Будучи нынче весной в Риме, я познакомился с художником Якоби. Это рука его жены. И он и она люди умные и развитые.

Если это Вам не пригодно, то возвратите скорей.

Некрасов.

Нужно им платить.


1 Корреспонденция «русской гарибальднйки» А. Н, Якоби была переслана Некрасову из Рима вместе с письмом от 16/28 октября 1867 г. с просьбой поместить ее «в какую-ннбудь газету» (ЛН 51-52, стр. 562) и представляет собой заметки о гарибальдийском восстании 1867 г. Напечатана в «Голосе» 28 октября (№ 298, без подписи). Однако следующая ее корреспонденция, посланная такл;е Некрасову (см. «Русская литература», 1966, № 1, стр. 154-155), в умеренном «Голосе» уже не появилась.

218. А. Н. ПЫПИНУ

{20 ноября 1867 г. Петербург}

Александр Николаевич.

Из разговора с Жуковским я убедился, что мы с ним сойтись не можем. Он хочет, между прочим, чтобы хозяйство было взято у Краевск{ого} и перешло к кому-нибудь из нас. Не знаю, согласился ли бы на это Кр{аевский}, но я на это не согласен. Сам я возиться со счетами и деньгами не имею охоты и Вас не считаю для этого достаточно практичными.

8-мые доли, выговариваемые Жуковским в пользу свою и Вашу, тоже поведут к затруднению отчетности и к путанице, и, поразмыслив обстоятельно, я на них не могу согласиться. Bo-1-x, потому, что желаю стоять в таком положении, чтобы не быть обязанным ни перед кем отчетностям) и стесненным в распоряжениях цифрою, определенною на расходы по журналу (а Жуковский желает в этом отношении одинаких прав со мною и имеет виды на какие-то сокращения расходов, по-моему невозможные и могущие только испортить дело); а во-2-х, потому, что, согласившись на уступку этих 8-х долей Вам и ему, я должен был бы, по совести, предоставить такую же долю Елисееву, которого считаю в предполагаемом деле нужным и полезным не менее каждого из вас, что он доказал многолетним участием в «Современнике», а тогда что же осталось бы мне1?

Итак, этот вопрос покончен2. Остается решить другой. Потрудитесь отвечать поскорее и решительно, согласны Вы или нет принять участие в редакции «От{ечественных} зап{исок}», если я буду их редактором, на условиях, подобных тем, которые Вы имели в «Соврем.», с тою выгодою, что здесь Вы будете освобождены от роли ответствен{ного} редактора.

Этот ответ дайте не позже завтрашнего дня, ибо Кр{аевский} просит решения3, да и мне это дело до смерти надоело.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

20 ноября


1 Половину дохода Некрасов должен был отдавать Краевскому (ЛН 53-54, стр. 334 и 336).
2 Одновременно с Краевским Некрасов вел переговоры с Салтыковым, Елисеевым, Пыпиным, Антоновичем. Жуковским, намереваясь привлечь в редакцию ОЗ руководящую группу С. Однако удалось это только в отношении Елисеева и Салтыкова (см. М. В. Тепли некий, «Отечественные записки» (1868-1884), 1966, стр. 52-62).
3 Пыпин, давший уже согласие сотрудничать в ВЕ (там же, стр. 56), отказался (черновик ответа на это письмо Некрасова — ЛН 49-50, стр. 444-445).

219. А. А. КРАЕВСКОМУ

29 ноября {2.1867 г. Петербург}

Мне казалось, особенно после того, как я прочел Ваш контракт с Дудышкиным, что дело может состояться. Но, видно, мы друг друга не поняли.

Суммы в 24 т. на годовое издание решительно мало. Нужно еще иметь право расходовать по крайней мере 3 т.

А главное: условия относительно цензуры невозможны. 1-е предост{ережение}1 можно получить за статью, пропущенную ценз{ором} Фрейгангом — тут все дело в том, какой и когда ветер подует. Так как нет средства сказать наверное, что я его не получу, а Вы предлагаете, чтоб после 1-го пред. я ушел из дела, то ясно: мне нет смысла и начинать его.

Условие, чтоб я заплатил деньги в случае запрещения журнала, тоже неудобно, особенно имея в виду выговариваемое Вами собственное Ваше участие в охранении журнала. Вообще подобные обязательства немыслимы там, где завтра же могут запретить не один, а все журналы.

Высказав это, я считаю долгом сказать, что совершенно Вас оправдываю и, может быть, на Вашем месте сам предложил бы подобные условия. Но собственно я согласиться на них не могу. Главная моя цель была приложить к делу в этом случае мой собственный опыт, выработанный практикою. А теперь мне пришлось бы шляться в Совет по делам печати, поддерживать дружбу с чинами его, жить летом поближе к Петербургу и, может быть, посидеть в тюрьме, потому что все-таки и при нашем двойном наблюдении нельзя было бы поручиться, что дело до этого не дойдет. Если б каждую статью прочитывал член Совета, то и тогда за это поручиться было бы нельзя. Пыпин н Жуковский судились за статью2 в хшиге, о которой вообще состоялся журнал что она противузаконного ничего не представляет.

О других пунктах, в которых мы несколько расходимся, после этого главного нет нужды говорить.

Очень и искренно жаль, что даром пропало столько времени и хлопот. Но делать нечего! — Если б Вы решились взять в редакторы человека, не имеющего имени резко обозначенного*, то этим развязали бы руки для работы в Вашем журнале многим дельным литераторам**, которым теперь долговременные печатные отношения известного рода к Вашим изданиям препятствуют стать деятелями в журнале, которого Вы представитель4. Думаю, что это обошлось бы Вам дешевле и не было бы хуже. Я первый с удовольствием пошел бы в сотрудники на скромных условиях.

Я писал это не с тем, чтоб вызвать с Вашей стороны какие-нибудь уступки, а просто убедясь, что сойтись трудно5, тем более что и денежная сторона понимается Вами иначе, чем я понимал ее.

В заключение скажу, что я вынес из наших переговоров хорошее впечатление, и это несколько вознаградило меня за потерю времени я труда.

Ваш пред.

Н. Некрасов.


* Назову для пояснения моей мысли, иапр., Карновича. — Я, впрочем, не только не говорил с ним об этом, но и не видал его уже очень давно.
** Например, я бы охотно отказался от издания сборника3, если б мог склонить авторов, участвующих в нем, передать свои труды в «От{ечественные} зап{иски}». Но пробы, которые я делал, при теперешних условиях, были безуспешны.
1 По закону о печати от 6 апреля 1865 г. (см. стр. 301-302).
2 См. стр. 311.
3 См. стр. 314.
4 Некрасов имеет в виду нежелание участвовать в ОЗ Салтыкова, Пыпина и др., пока ответственным редактором их остается известный своей беспринципностью Краевский.
5 Контракт Некрасова с Краевским (ЛН 53-54) был пересмотрен, и переговоры закончились переходом ОЗ в руки не утвержденного официально в звании редактора Некрасова (см. пп. 216, 218 и статью Б. В. Папковского и С. А. Макашина «Некрасов и литературная политика самодержавия» — ЛН 49-50).

220. П. М. КОВАЛЕВСКОМУ

10 янв{аря 1808 г. Петербург}

Уважаемый Павел Михайлович.

№ 1 не выйдет еще дней 8-мь1. Сегодня дают «Василису Мелентъеву». До след{ующей} книжки это уже будет истрепано, а теперь было бы как раз кстати. Вы имеете 3-4 дня, и если сегодня посмотрите пьесу, то, конечно, успеете написать две-три страницы, а это все, чего бы я покуда желал2.

Ваш

Н. Некрасов.

Если не найдете билета, то не захотите ли прийти к нам в ложу, бельэтаж, № 15, в Мариинск{ом} театре.


1 ОЗ, 1868, № 1, вышел 23 января («Голос», 1868, № 23).
2 Отзыв о премьере пьесы Островского и Гедеонова «Василиса Мелентьева» — в ОЗ, 1868, № 1, в виде раздела статьи Ковалевского «Петербургские театры» (I. «Итальянская опера в Петербурге». — И. «Василиса Мелентьева» (Новая драма гг. Островского и ***)»). См. пп. 221 и 222.

221. П. М. КОВАЛЕВСКОМУ

{Между 10 и 151 января 1868 г. Петербург}

Мне неудобно, чтоб с 1-й же книги на «От{ечественные} зап{иски}» посыпались доносы. Поэтому исключите или замените как-нибудь выходку против Скарятина2.

Ваша статья хороша, но начало заголовка напоминает фельетонную рутину — первые три строки лучше бы совсем выкинуть или заменить одной, — впрочем, это мелочь.

Гедеонов употребляет покуда усилия оживить театры — не сердите его очень за личные пристрастия, неизбежные во всяком, власть имеющем, или смягчите какойнибудь конфеткой3. Остров{ский} говорит, что он обещает душу положить за русский театр, хочет разогнать воров и проч. Будет еще время с ним поссориться, когда он этих надежд не оправдает.

Его щиплют мелкие и крупные газеты, и он ждет, что серьезные журналы отнесутся сочувственно к началу его деятельности.

Разумеется, последовать или нет чему-нибудь из сказанного здесь — дело Вашего убеждения.

Я надеюсь, что в понед{ельник} Вы дадите ст{атью} об «Мелентьевой».

Н. Некрасов.


1 См. п. 220 и заключительную строку письма: понедельник после 10 января 1868 г. и до выхода в свет ОЗ, 1868, № 1, приходится на 15 января.
2 Некрасов здесь и далее имеет в виду статью «Итальянская опера в Петербурге». В печатном тексте ее выпадов против Скарятпна нет.
3 Вероятно, такой «конфеткой» к словам: «Театральное начальство должно прежде всего сознать необходимость хорошей опоры русской (а ото зависит от средств, какие дадут на ее развитие), а потом уже заботиться... об опере итальянской» был вставленный по совету Некрасова текст: «Многое, пока неизмененное в старых порядках, конечно, надо объяснить слишком недавнею деятельностью нового лица, принявшего в свои руки заботы о сценическом русском искусстве» (ср. п. 222).

222. П. М. КОВАЛЕВСКОМУ

{Середина января 1868 г. Петербург}

Я не знаю, что Вас затруднило. Я вам писал1, что передаю свое замечание для соображения, а Вы поступайте по Вашему убеждению. Значит, нечего, кажется, и говорить.

Прибавку Вашу с Гед{еоновым} я выкину, и останется, как у Вас было. Делать примечание редакц{ии} по этому поводу неудобно, равно как и по поводу «Вести». — Как ее, так и других подлых газет и журналов не надо трогать вскользь и часто — это непременное условие участия в «От{ечественных} зап{исках}», и я думаю, если Вы вообразите себя на месте журналиста, то согласитесь с этим нашим планом. Если мы будем о них говорить, то раз-два в год, и тогда серьезно, с доказательствами и т. п.

Я простудился и сижу дома. Вы бы очень хорошо сделали, если б на минуту заглянули ко мне, в любой час дня или вечера сегодня или завтра.

Ваш

Н. Некрасов.


1 См. п. 221.

223. А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ

{18 января 1868 г. Петербург}

Многоуважаемый Алексей Михайлович. Поэму Вашу получил1, прочел, перечел и опять перечел. Стихи хорошие, картины великолепные, содержание — оно настолько ясно, насколько следует. Напечатаю ее во 2 № «От{ечественных} з{аписок}». Условия: 50 к. сер. за стих, как за эту, так и впредь за большие пьесы, а за малые по 15-ти р. за пьесу. Уведомьте, согласны ли? и увед{омьте} скорее. Я хотел бы ею начать 2 №.

Увеличение цены возможно будет только при увеличении средств журнала, что еще увидим. Краевск{ий} говорит, что он платил Майкову по 30 к. за стих. Моя же цена основана на общей цифре, которую я выговорил себе право тратить ежемесячно. Деньги в случае Вашего согласия могу Вам выслать немедля по назначению. Маленькое стих{отворение} мне очень понравилось, но я пустить его покуда боюсь2.

Рад и впредь печатать Ваши сочинения как в стихах, так и в прозе и душевно благодарен, что Вы меня вспомнили.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

18 янв. 1868

СПб.

Адресуйте на мое имя. Литейная, д. Краевского, № 38.


1 Поэма Жемчужникова «Сны» была послана Некрасову с письмом от 7/19 января 1868 г. (ЛН 51-52, стр. 274) и появилась в ОЗ, 1868, № 2, с цензурным изъятием (см. Некрасов, т. И, стр. 104-105).
2 Написанное еще в 1859 г., но не увидевшее света из-за цензурных препятствий стихотворение «Заколдованный месяц» — в ОЗ, 1869, № 1 (сы. Жемчужников, стр. 347).

224. Д. В. АВЕРКИЕВУ

{25 февраля 1868 г. Петербург}

Милостивый государь

Дмитрий Васильевич.

По некоторым причинам пьесу «Коринфская невеста» редакция «От{ечественных} з{аписок}» напечатать не может1. Прошу извинить меня, что я не приготовил ответа в назначенный Вами день, — меня эти дни не было в Петербурге.

Примите уверения в совершенном уважен, и пред.

Н. Некрасов.

25 февр. 1868


1 Отказ от предложенного Аверкиевым перевода стихотворения Гете объясняется реакционной позицией переводчика. Попытка Достоевского выступить позже посредником между Аверкиевым и редакцией ОЗ тоже потерпела неудачу. 18 ноября 1877 г. Достоевский писал ему: «Некрасов прямо, с первого слова, сказал: «Чего же думать о человеке, который, сколько он там ни пишет, только и делал, что кричал и говорил против... того направления, которому мы служим?» (Достоевский, Письма, т. 4, стр. 322).

225. А. А. КРАЕВСКОМУ

{7 апреля 1868 г. Петербург}

Мордовцеву я писал уже две недели тому назад и опять напишу завтра же. Статью его1 именно Елисеев читал и одобрил. Откладывать же приходится иногда поневоле. Вот и теперь нам предлагают очень капитальный труд покойного Ешевского «Царствование Елизаветы Петровны», но ставят условием, чтобы напечатать именно теперь, то есть до осени2, ибо к зиме должно выйти собрание его сочинений, а между тем в статье 15 печатных листов. Если взять ее, то и опять придется многое отложить, что стояло на очереди.

Гнусный донос Арсеньева3 меня мало смутил. Всего этого я ожидал, потому-то и неохотно решался возвратиться на журнальное поприще, но, раз преодолев отвращение, могу сказать, что всем этим гадам, со включением и крупных, не сбить меня с толку. За меня, как и за Вас, в этом деле публика. Этого достаточно. Важнее вопрос, как это подействует на администрацию, но Арсеньев — гад слишком презренный, не имеющий даже и там тени кредита.

Надо только так или иначе развязать дело с редакторством. Зайду к Вам завтра, и подадим во вторник прошение4.

Ваш

Н. Некрасов.

Воскресенье


1 «Русские государственные деятели второй половины прошлого века и Пугачев» — ОЗ, 1868, №№ 8-10.
2 «Очерк царствования Елизаветы Петровны» — ОЗ, 1868, №№ 5-7.
3 В «Библиографической заметке» «Петербургской газеты» (1868, № 44, от 6 апреля, редактор Арсеньев) говорилось, что ОЗ возрождают «умерший насильственною смертию» С.
4 Написанное Некрасовым прошение Краевского в Совет Главного управлепия по делам печати о передаче поэту звания ответственного редактора ОЗ (см. Некрасов, т. И, стр. 108-109) было доложено Валуеву, но решения «не последовало». Некрасов и сам ходатайствовал об этом, даже намеревался обратиться к Александру II (ЛН 49-50, стр. 458-460).

226. А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ

{25 апреля 1868 г. Петербург}

Многоуважаемый Алексей Михайлович,

Извините, что я долго не отвечал Вам. Дело в том, что присланное Вами начало поэмы1 произвело на меня впечатление далеко не удовлетворяющее. Вы давно из России, и я затрудняюсь объяснить Вам, почему в напечатании теперь этого отрывка было бы нечто неловкое. Нами здесь это чувствуется ясно. Притом самый отрывок не принадлежит к особенно удачным Вашим произведениям. Вы, вероятно, не читали того, что в последние годы писалось по поводу Каткова в либеральной части мелкой прессы. Все те мотивы, на которых построена Ваша характеристика К{атков}а, многократно и прозой и стихами были там трактованы, иногда не без удачи, так что — извините — большая часть Ваших строф не имеет ни новости, ни силы.

Это мнение мое и двух-трех моих ближайших сотрудников по редакции. Скрыть это мнение от Вас не имею цели.

Может быть, когда будет написана вся поэма, этот отрывок, как один из фазисов развития героя, получит другое значение, но печатать только его для него самого, по моему мнению, не должно.

Искренно уважающий Вас

Н. Некрасов.

28 апр. 1868.


1 29 марта/10 апреля 1868 г. Жемчужников послал две первых части сатирической поэмы «Перед возвращением на родину» (ЛН 51-52, стр. 277; ср. пп. 231 и 236).

227. Ф. М. РЕШЕТНИКОВУ

{77 мая 1868 г. Петербург}

Уважаемый Федор Михайлович.

Посылаю Вам пятьдесят рубл. — Первую часть Вашего романа1 я получил от Салтыкова2. — Видно, что он не совсем ею доволен, однако советует печатать. Жалуется, что много длиннот и видна спешность; да еще выражает сомнение, не есть ли эта часть в некотором роде повторение «Глумовых»3. Не сомневаюсь, что он в этом ошибается.

Скоро ли Вы возвратитесь в Петербург?

Пред. Вам

И. Некрасов.

И мая 1868. СПб.

Я замедлил высылкою денег потому, что потерял Ваше письмо.


1 «Где лучше» — ОЗ, 1868, №№ 6-10; см. п. 229.
2 В письмах от 25, 26 марта и конца апреля (Салтыков, т. 18, стр. 204-205).
3 Незаконченный роман Решетникова («Дело», 1866, № 2; 1867, №№ 3-4, 7). Ответ его от 19 мая 1868 г. в изд.: Ф. М. Решетников, Из литературного наследия, Л. 1932, стр. 354-355.

228. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{10 июля 1868 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Так как стало известным, что дирекция не желает поставить режиссера из актеров и ищет такового между литераторами, то мы пришли к убеждению, что это место с успехом мог бы занять Василий Алексеевич Слепцов1. Возможные к сему меры с нашей стороны приняты, и затем, если б Вы с своей стороны написали несколько слов о Слепцове Гедеонову, то это несомненно помогло бы делу. Если б были шансы на это место Бурдину, за которого, как я слышал, Вы подавали голос, то я бы Вас не просил, но — говорят — что о Бурдине вопрос решен, — он не будет.

Некоторые обстоятельства2 замедлили мой отъезд в Ярославль. В день выезда напишу Вам, я не оставляю намерения быть у Вас в деревне. Будьте здоровы.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

10 июля 1868

СПб.


1 В. А. Слепцов не был назначен режиссером Александрийского театра.
2 Трагическая смерть и похороны Д. И. Писарева (утонул 4 июля 1868 г. в Дуббельне — см. т. 2 наст, изд., стр. 252-253 и 432-433).

229. Ф. М. РЕШЕТНИКОВУ

{19 октября 1868 г. Петербург}

Любезнейший Федор Михайлович.

Посмеялся я Вашему письму1. Видимое дело, Вы окружены дурачьем, ничего не понимающим, да тут же еще провинциальный аристократизм. Нечего Вам делать там теперь; я думаю, там стоит жить только летом. Ждем Вас сюда. Мы напечатали в № 10 все, что оставалось 2 части2, не желая дроблением этих поистине отличных глав портить впечатление читателя... Ну... а за комедию3 я, признаться, боюсь, а впрочем, может быть, в таланте Вашем откроются элементы и для комедии, покуда же их не замечалось. 50 р. посылаю.

Душевно Вам пред.

И. Некрасов.

19 окт. вечером


1 «Здесь скука страшная, — писал Решетников из Брест-Литовска 14 октября. — Читать нечего, кроме того, что я сам выписываю, идти некуда, да и не стоит, потому что меня считают за человека низкого происхождения, а все мои писания называют бумагомаранием» («Ф. М. Решетников. Из литературного наследия», Л. 1932, стр. 355, на стр. 356-357 — ответ Решетникова от 1 ноября).
2 См. п. 227.
3 Решетников писал, что работает над комедией «Прогресс в уездном городе» («Дешевая библиотека для легкого чтения», 1871, № 1).

230. А. П. ЗАБЛОЦКОМУ-ДЕСЯТОВСКОМУ

{16 декабря 1868 г. Петербург}

Ваше превосходительство милостивый государь

Андрей Парфентьевич.

Прилагая при сем письмо г. Верховского1, присоединяю к нему мою усердную просьбу помочь г. Верховскому. По убеждению моему и некоторых моих товарищей по редакции «Отеч{ественных} зап{исок}», г. Верховский этой помощи вполне заслуживает. Недостает у него для покупки квитанции около 200 р. с. — г. Верховский деньги, которые даст ему фонд, возвратит2. Я не посоветовал ему заявлять об этом в письме, но это его твердое намерение, я и убежден, что он его исполнит.

Примите уверение в искреннем моем уважении и преданности.

Вашего превосходительства покорнейший слуга

Н. Некрасов.

16 дек. 1868


1 П. И. Верховский просил Некрасова походатайствовать ему в Литфонде 200 рублей для покупки рекрутской квитанции за брата (ЛН 51-52, стр. 623).
2 Фонд выдал эту сумму под поручительство Некрасова, в январе 1870 г. возвратившего ссуду, так как Верховский к этому времени денег еще не внес (см. Некрасов, т. 11, стр. 121 и 164).

231. А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ

{22 апреля/4 мая 1869 г. Париж}

Многоуважаемый Алексей Михайлович. Я недавно прибыл в Париж, просидев довольно долго в Висбадене. Поэму Вашу прочел несколько раз. В ней есть очень хорошие места, особенно вся вторая половина, в негодовании много искренности и есть сила. Но полемический характер поэмы — едва ли не послужит препятствием к напечатанию ее в каком-либо журнале1. Вообще я думаю, что Вам надо было бы приехать в Россию, пообжиться в родном воздухе — и тогда Вы, полагаю, увидели бы, что подобную вещь следует пускать в печать не иначе как особой брошюрой или в собрании стихотворений Ваших (которые, истинно скажу, теперь самое бы время Вам выпустить, — оно было бы встречено известной частью журналистики с несомненным сочувствием). Скажу еще: Вы не согласны исключить ничего, кроме 4-х стихов, но при печатании теперь поэмы в журнале пришлось бы исключить гораздо более. У нас времена теперь нехороши — недавняя новая студентская история2 и т. п. — Салтыков, разделяя мое мнение о неудобстве многих мест, между прочим, замечает, что «Весть» может притянуть Вас к суду3.

Поэму отошлю по назначенному Вами адресу или к Вам, дождавшись Вашего извещения. Я пробуду еще с месяц в Париже, а потом уеду в Киссинген пить воды. Спасибо Вам за доброе слово об моих стихах4. Теперь меня так травят5, что доброе слово особенно дорого.

Искренно и вполне Вас уважающий

Н. Некрасов.

4 мая

Адрес: Hotel de Louvre, 78.

Я Вам должен 15 р. за ст{ихотворение} «Заколд{ованный} месяц»6, куда их девать?


1 24 марта/5 апреля 1869 г., посылая Некрасову полностью «Перед возвращением на родину» (ср. п. 226), Жемчужников писал: «Теперь я с Вамп ... согласен, что отрывки прошлого года печатать не следовало. Но что Вы скажете... о целом?» (ЛН 51-52, стр. 280).
2 В марте 1869 г. начались студенческие волнения в Петербурге.
3 См. письма Салтыкова Некрасову от 5 апреля 1869 г. и Жемчужникову от 30 апреля 1869 г. (Салтыков, т. 18, стр. 211-212 и 215-216).
4 В том же письме Жемчужников писал Некрасову: «Прочел Вашу поэму {«Кому на Руси жить хорошо», Пролог, гл. I-III — ОЗ, 1869, N№ 1 и 2 с большим удовольствием, а некоторые места (например, описание ночного неба и проч. и проч.) с наслаждением».
5 См. пп. 232-235.
6 См. п. 223.

232. М. Е. САЛТЫКОВУ

{Конец апреля/начало мая 1869 г. Париж}

{1-й набросок}

Мне попался здесь 4 № «В{естника} Евр{опы}», и я прочел намеки Тургенева и выдержки из писем Б{елинского}. Прямо беру эти выдержки на себя1, ибо они для меня не новость, — все это, даже в более прямом и резком виде, слышал я от самого Белинского; он был не такой человек, чтоб молчать. Подувшись на меня несколько дней, он сам высказал мне свои неудовольствия и свое сожаление о последовавшем в нем внутреннем разрыве со мною. Последовали объяснения не со мною одним, но и с Панаевым. Не надо думать, чтоб я имел тогда то влияние на Панаева, какое приобрел впоследствии. Он был десятью годами старше меня [он был известный литератор] и находился в эту эпоху наверху своей известности, я его, как и он меня, тогда знал мало; он был для меня авторитет; притом деньги на журнал были его; * даже контракт с Плетневым был заключен на имя одного Панаева [я же не имел с ним никаких условий]. Значит, в сущности, он один был хозяином дела, только впоследствии, спустя несколько лет, при перемене контракта с Плетневым прибавлено было в контракте мое имя2, чем права {нрзб} мои уравнивались с правами Панаева. Не хочу этим сказать, что Панаев помешал мне сделать желаемое Белинским, но я не мог бы этого сделать помимо его. И мнение Панаева было то же, что и мое, именно, что предоставление Белинскому доли было бы бесплодно для него и опасно для дела, ввиду неминуемой близкой смерти Белинского, которая была решена врачами, что не было тайной ни для кого из друзей его; пришлось бы связать себя в будущем, имея дело не с ним, а с его наследниками, именно с его женой, которую все мы не любили, не исключая и Тургенева, который, между прочим, сочинил на нее злые стихи**. И вот с ней-то нам пришлось бы иметь дело, это особенно пугало Панаева.


* Моих было только 5 т. асе., которые незадолго до того дала мне взаймы на неопределенный срок Наталья Александровна Герц{ен}.
** По манере Тургенева со мною я должен был бы напечатать эти стихи, и отпереться было бы ему трудно, ибо их слишком многие знают{...}
1 Было ли закончено и отправлено письмо — неизвестно (см. пп. 232-235). Речь идет о выпадах Тургенева против Некрасова, утверждавшего, в частности, в своих воспоминаниях о Белинском (ВЕ, 1869, № 4), что критик «был постепенно и очень искусно устранен от журнала, который был создан собственно для него», в доказательство этого он опубликовал отрывки из писем к нему Белинского (фамилии в письмах Тургенев заменил звездочками) от 19 февраля/3 марта и 1/13 марта 1847 г., в которых сказалось чувство обиды на Некрасова, предложившего ему работать в С на жалованье, а не в качестве «дольщика» (И. С. Тургенев, Собр. соч., т. 10, М. 1956, стр. 302 и 309-312).
2 Некрасов, т. 12, стр. 63-65.

233. М. Е. САЛТЫКОВУ

{Конец апреля / начало мая 1869 г. Париж}

{2-й набросок}

Мне попался здесь «В{естник} Е{вропы}», и я пропел выдержки из писем Бел{дгаского}. Прямо беру их на себя1, ибо они для меня не новость. Не такой был человек Бел{инский}, чтоб долго молчать. Помолчав несколько дней, он высказал мне горячо и более резко, чем в этих письмах, свое неудовольствие и свое сожаление о внутреннем разрыве со мною. Последовали объяснения сначала со мною, потом со мною и с Панаевым. Может быть, плодом этих объяснений и было второе письмо к Тургеневу, в значительной доле уничтожающее первое. Сопоставив эти два письма, останется, что «Н{екрасов} действовал добросовестно, но не переходя той черты, где начиналась его невыгода, из-за принципа, до которого он не дорос». Кажется, так? Я останавливаюсь на этом. — Я был очень беден и очень молод, восемь лет боролся я с нищетою, видел лицом к лицу голодную смерть; в 24 года я уже был надломлен работой из-за куска хлеба. Не до того мне было, чтоб жертвовать своими интересами чужим. Белинский это понимал, иначе не написал бы в том же первом, обвиняющем меня письме, что он «и теперь» меня «высоко ценит». А во втором письме он говорит, что почти переменил свое мнение и насчет источника моих поступков. С меня этого довольно. Я не знаю, исчезло ли в его воззрении на меня впоследствии это почти, но отношения наши до самой его смерти были короткие и хорошие. Я не был точно идеалист (иначе прежде всего не взялся бы за журнал, требующий [как коммерческое предприятие, расчетливости и устойчивости, выдержанности в однажды установленном плане] практических качеств), еще менее был я ровня ему по развитию; ему могло быть скучно со мною, по помню, что он всегда был рад моему приходу. Отношения его ко мне до самой смерти сохранили тот характер, какой имели вначале. Белинский видел во мне богато одаренную натуру, которой недостает развития и образования. И вот около этого-то держались его беседы со мною [он ловил меня часто на слове — и это одно слово давало ему повод высказать мне многое, что было для меня и ново и полезно], имевшие для меня значение поучения. Несмотря на сильный по тому времени успех «Современника» в первом году, мы понесли от первого года 10 т. убытка*; денежные заботы, необходимость много работать (вся, так сказать, черновая работа по журналу: чтение и исправление рукописей, а также и добывание их, чтение корректур, объяснения с цензорами, восстановление смысла и связи в статьях (что приходилось иногда делать с одною статьей по нескольку раз — лежала на мне) после их карандашей лежали на мне; да я еще писал рецензии и фельетоны2) — все это, а также и последовавшие с февраля 1848 года цензурные гонения3, сопровождавшиеся крайней шаткостью почвы под ногами каждого причастного тогда литературе, довело мое здоровье до такого расстройства, что Б{елинский} часто говаривал, что я немногим лучше его. Белинский вообще знал мою тогдашнюю жизнь до мельчайшей точности и строго говаривал мне: «Что Вы с собой делаете, Н{екрасов}, — смотрите! берегитесь! иначе с Вами то же будет, что со мною!» При этом в его умирающих глазах я уловил однажды выражение, которое не умею иначе истолковать, как тою любовью, о которой упоминается в письме к Тургеневу, как о потерянной мною. В этом взгляде была еще глубокая скорбь. Впоследствии я узнал от общих наших друзей, что в близкой моей смерти он был убежден положительно. Припоминая и тысячу раз передумывая, я прихожу к убеждению, что главная моя вина в том [что не случилось, как иногда думал Белинский, т. е.], что я действительно не умер вскоре за ним, но за эту вину я готов выносить не только клеветы г. Антоновича4, но и тонкие намеки г. Тургенева, которые он хитро старается скрепить авторитетом Белинского.


* В 1-ом году «Современник» имел 2000 подписчиков.
1 Ср. пп. 232, 234-235.
2 См. т. 7 наст. изд.
3 См. стр. 71.
4 Некрасов имеет в виду некоторые выступления редактировавшегося Антоновичем п Жуковским, не вошедшими в редакцию обновленных ОЗ, журнала «Космос» (например, статьи в № 4 и № 8 1869 г.) и особенно их же клеветническую брошюру «Материалы для характеристики современной русской литературы», в которых Некрасов обвинялся в отступничестве, корыстолюбии и т. д.

234. М. Е. САЛТЫКОВУ

{Конец апреля/начало мая 1869 г. Париж}

{3-й набросок}

Я приехал в Париж, когда уже первая часть романа Гюго вышла, и думаю, что Вы были об этом своевременно извещены1.

4-й № «Отеч{ественных} зап{исок}» велите послать мне в Париж, по тому же адресу, какой я Вам дал.

Поэму Жемчужникова я получил. Я думаю, что ее печатать в «От. зап.» не следует — по причине ее полемического характера.

В этом смысле я ему написал2.

Я прочел 4 № «Вестн{ика} Европы». Тургенев, имеющий свои причины пакостить мне, является на помощь Антоновичу3. Два приведенных им отрывка из писем Бел{инского}, будучи сопоставлены один с другим, в значительной степени уничтожают друг друга, но всетаки тут разгуляться можно. Я же скажу, что по моей роли в журналистике мне постоянно приходилось, так сказать, торговаться, и, я думаю, найдется еще не один человек из людей порядочных, который выражал в письме к приятелю свое неудовольствие на меня по этому поводу. Следует ли, однако, из этого, что я должен был или мог действовать иначе. Бел{инский} покинул «От. зап.» вовсе не для того, чтоб основать журнал новый, да и мы тогда об этом не думали — доказательство в том, между прочим, что затевался сборник. Мысль о журнале пришла нам в голову летом 1846 года, когда Белинский ездил со Щепкиным в Малороссию. Об этом и об условиях, на коих он может вступить в дело, было ему написано4, он отвечал согласием. В начале 1847 года он предложил мне, чтоб я ему дал в доходах журнала 3-ю долю. Я на это не согласился, как мне ни было тяжело ему отказывать, не согласился потому, что трудно было уладить дело: у нас еще были: Панаев, я, Плетнев, Никитенко, которому тоже, как редактору, кроме жалования, принуждены мы были дать долю из будущих барышей (в 1848 году он вышел п от всякого участия как в убылях, так и в барышах отказался). К чему повела бы доля? С первого года барышей мы не ждали (да их и не было, а был убыток), между тем для нас и для всех друзей Белинского было не тайна, что дни его, как говорится, сочтены. Пришлось бы связать себя надолго...


1 Перевод романа В. Гюго «Человек, который смеется» печатался в это время в ОЗ (1869, №№ 4-7).
2 См п. 231.
3 См. пп. 232-233 и 235.
4 См. п. 12.

235. М. Е. САЛТЫКОВУ

{Около 2/14 мая1 1869 г. Париж} {4-й набросок}

Что-то у Вас делается, многоуважаемый Михаил Евграфович? Я Вам написал наскоро и думал на другой день писать дольше, да дело затянулось; жизнь в трактире идет так, что коли утром что-нибудь помешало написать письмо, то день и пропал, и так далее. Живу не то чтобы весело. Я уже живал в Париже — всё одна история — шляние по гульбищам и ресторанам, но хорошо то, что нервы отдыхают, а мне это было нужно.

Ни папаши, ни мамаши,
Дома нету никого2.
 

Засыпать и просыпаться под впечатлением этих стишков недурно. В Париже мне надоело, в Киссинген еще рано, на днях уеду куда-нибудь и пришлю Вам адрес, а покуда пишите по старому. Я здесь читал 4 № «Вестника» Е{вропы}». Напишу вам об этом подробно со временем, а теперь лень. Скажу только, что я не исполнил желание Бел{инского} потому, что не мог, зная, что для него из этого ничего не выйдет (ибо он уже дышал на ладан), а себя свяжу. Сколько получил Белинский денег за свое участие в «Соврем{еннике}», на это есть документы3. Из статей, переданных в «Современник» из предполагавшегося сборника, кроме двух, все оплачены были деньгами журнала. Затем никто, кроме Белинского, не был хозяином содержания журнала4, пока он мог заниматься, а хозяином кассы он сам не желал бы быть. Я имею убеждение и некоторые доказательства, что Бел{инский} сам очень скоро увидел, что его полощение как дольщика (при необходимости брать немедленно довольно большую сумму на прожиток и неимении гарантии за свою долю в случае неудачи дела) было бы фальшиво. Это он мне сам высказал. Наконец, если б даже Вы остановились на мысли, что я отказал ему по корыстным соображениям, то пусть и так: я вовсе не находился тогда в таком положении, чтоб интересы свои приносить в жертву чьим бы то ни было чужим. Белинский это понимал, иначе не написал бы в том же письме, что все-таки меня высоко ценит. Непременно напишу об этом деле на досуге Вам подробно, а Вы напишите, что Вы об этом думаете. По-моему, эти два отрывка из писем уничтожают друг друга в значительной степени, но всетаки для Антон{овича} тут пожива хорошая5! Да черт с ним! В конце концов я думаю так: суть вовсе не в копейках, которые я себе отделял, даже не в средствах, при помощи которых делал известное дело, — а в самом деле. Вот если будет доказано, что дело это исполнял я совсем дурно, что привлекал к нему нечестных и неспособных, обходя способных и честных, — тогда я кругом виноват, но тогда только.

Роман Гюго (все 4 части) вышел, что Вы, вероятно, знаете.


1 Набросок писался, судя по началу (ср. п. 236), позже пп. 232-234.
2 Из «Горячего сердца» Островского (ОЗ, 1869, № 1).
3 См. «Счет «Современника» с г. Белинским» (Некрасов, т. 12, стр. 61-62).
4 Белинский писал Боткину 4-8 ноября 1847 г.: «Я могу делать, что хочу. Вследствие моего условия с Некрасовым мой труд больше качественный, нежели количественный... Не Некрасов говорит мне, что я должен делать, а я уведомляю Некрасова, что я хочу или считаю нуяшым делать» (Белинский, т. 12, стр. 415).
5 В появившейся в приложении № 1 «Космоса» (1869, № 18, от 10 мая) статье Антоновича об этих воспоминаниях Тургенева действительно обращалось внимание и на письма Белинского.

236. А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ

{14 мая 1869 г. Париж}

Извините, что долго не отвечал1. Живу в трактире, дома бываю только утром, и коли утром что-нибудь помешает, то писание писем откладывается до след, и т. д. Вы забыли, многоуважаемый Алексей Михайлович, что по законам о печати без цензуры нельзя выпустить книгу объемом менее 10-ти листов, стало быть о выпуске поэмы отдельной брошюрой нечего и говорить, пбо подвергнуть ее цензуре значило бы хуже, чем уничтожить. Мое мнение: время для нее не уйдет, так как ее цель — характеристика известного периода, во всяком случае ставшего уже до некоторой степени прошедшим, а не нападение на Каткова, за каковое она была бы принята многими, если б явилась в журнале или даже отдельной брошюрой2. Понимаете теперь, почему я думаю, что ей всего выгоднее явиться между другими Вашими произведениями. Так, поверьте, и следует поступить. Если свидимся нынче зимой или осенью в Петербурге, то я берусь доставить Вам средства для напечатания собрания Ваших стихотворений3 без затраты денег и без всякого ущерба относительно того, что издание может Вам принести. Пришлите мне 2-е прибавление, мне будет любопытно его прочесть4, только погодите, я Вам пришлю адрес. Париж мне надоел, и я хочу до Киссингена пожить тоже где-нибудь в Швейцарии недели три5. Уеду в понедельник. Все задней мыслит тревожим — по-моему, лучше; в сатире иногда невозможно без грубого слова6; надо только, чтоб оно оправдывалось необходимостию, да чтоб не было это часто.

Приятно слышать, что Киссинген место хорошее. Я таки порядком опять расклеился. Нет ли у Вас еще чего? пришлите мне, хоть прочесть, а если разрешите, то перешлю в «От{ечественные} з{аписки}». Возвращу, не задержав. Я тоже пишу или пока думаю о том, что хочу писать. Как смастерю — пришлю Вам. Я думал проехать в Рим и взял с собою 2 экз. моих стихотворений (послед{нее} изд{ание} 4 части)7 для тамошних художников8. В Рим не попаду, и мне приятно послать Вам 1 экз., что и сделаю сегодня же, если к тому не встретится каких-либо трудностей. Поэму Вашу пошлю тоже сегодня, в особом пакете (или завтра).

Будьте здоровы. Я рад получать Ваши письма и готов отвечать.

Душевно Вам пред.

Н. Некрасов.

14 мая 1869 Париж


1 Некрасов отвечал на письмо Жемчужникова от 26 апреля/8 мая (ЛН 51-52, стр. 282-283).
2 См п. 231.
3 Сборник стихотворений Жемчужникова был издан лишь в 1892 г.
4 26 апреля/8 мая Жемчужников писал: «У меня есть в голове еще другое приложение к поэме о Москве... Я бы сейчас приступил к написанию их и тогда можно было бы напечатать поэму с двумя приложениями. Позвольте мне прислать Вам на просмотр».
5 26 мая/7 июня Жемчужников писал Тургеневу о своей встрече с Некрасовым в Интерлакене (Тургенев, Письма, т. 8, стр. 425).
6 См. письмо Жемчужникова от 26 апреля/8 мая: «В главе о центавре {позднее напечатано как самостоятельное стихотворение — см. п. 246} не лучше ли сказать: «Как гордо он вздымает хвост, все задней мыслию тревожим». Мое намерение будет яснее. Но не будет ли это цинично? Скажите Ваше мнение» (первоначальный вариант: «Своей мыслию тревожим», журнальный — «Все той же мыслию тревожим»),
7 «Стихотворения Н. А. Некрасова», СПб. 1869.
8 В 1867 г. Некрасов встречался в Риме с жившими там русскими художниками (см. Некрасов, т. 11, стр. 85).

237. В. М. ЛАЗАРЕВСКОМУ

{17/29 мая 1869 г. Интерлакен}

Дорогой Василий Матвеевич, сколь мне приятно было Ваше письмо — и говорить нечего. Спасибо и за доброе слово и за вырезки из брошюры. Она, видимо, умно и бойко написана, но мне не это важно, а то дорого, что я увидел, что у меня есть друзья1. Насчет дачи очень Вам благодарен, что Вы не забыли, — значит, у меня есть приют на конец лета и начало осени2. Скоро ли попаду в Россию, сам еще не знаю, по думаю, что к августу, к половине, буду с Вами. Напишу еще, когда решусь определенно. Живем мы в полной праздности и беспечности. Вчера влезали на какую-то вечернюю гору, откуда хороший вид (завтрак тоже там недурен), сегодня болят ноги, завтра полезем на другую. Правда, что шалберничать как-то совестно — это чувство меня всегда посещает в праздности, — по зато здорово и. спокойно. Петербургские дрязги и в голову не приходят. Писать еще не пробовал да и не знаю, буду ли.

Тревожить нервы — жаль.

Петр Иванович3 благодарит Вас сильно за память, кланяется и просит сказать, что аттестат его теперь в полиции, так как иначе нельзя было бы получить заграничного паспорта. В аттестате значится, где кончил курс и где служил. Он Вас просит не забыть о нем и об его брате. Насчет желаемых Вами вещей4 — всё будет сделано.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Адрес: Canton Bern, Interlaken, poste restante.

Пробуду здесь недели три.


1 Брошюра Ив. Рождественского «Литературное падение гг. Антоновича и Жуковского (дополнение к материалам для характеристики современной русской литературы)», изуродованная цензурой, вышла в свет в первых числах мая 1869 г. Посылая Некрасову листы, вырезанные цензурой, Лазаревский писал ему 1 мая 1869 г.: «Вам не неприятно будет услышать чистое, молодое слово. Говорят, что эту брошюру печатали на студенческие гроши. Вырезана вся суть брошюры» (ЛН 51-52, стр. 357).
2 Прим. Лазаревского на письме: «Дача была нанята совместно с Некрасовым..., но он запоздал и на даче не жил».
3 Некрасов и Лазаревский через Краббе хлопотали об устройстве П. И. Сезеневского на службу в Морское министерство, а его брата — в сенат (ср. п. 241 и Некрасов, т. 11, стр. 143).
4 Лазаревский просил привезти вещи для охоты.

238. А. Н. ЕРАКОВУ

{21 июня / 3 июля 1869 г. Соден}

Милейший, глубокоуважаемый и любимый мною Александр Николаевич. Как жаль, что похороны Громова, скверная погода и, может быть, скверные дела лишили тебя (уповаю — временно) того остроумия, которым исполнено твое предпоследнее письмо1. Я хохотал, читая его, как давно не смеялся, и подумал, что сей человек ошибся в своем призвании: его дело — литература, он обидел, может быть, даже вогнал в гроб преждевременно Крылова, Фрейганга и прочую цензурную К°, лишив их отеческого попечения над собою и применения к нему тех средств укрощения, которыми они так хорошо владели! Дело можно еще отчасти поправить. Если в самом деле бросишь службу, то пиши свои записки, купно с историею железных дорог в России2 — хорошая будет книга. — Насчет отставки скажу два слова: если здоровье требует Карлсбада — и другого средства нет, то, конечно, следует все бросить; а то держись и крепись, покуда дела требуют служения, хотя бы индифферентного. Смеется хорошо тот, кто смеется последний, и ты всегда еще успеешь сказать кому следует: плевать на вас! Ergo3: бывают такие обстоятельства, где нужно самолюбие свое до времени придержать на веревочке4. Извини, что я позволил себе коснуться этих дел. Вперед не буду, коли не хочешь!

Сказать правду, я прожил все это время преглупо, но так как ты от меня этого и ояшдал, то, значит, не удивляйся! Сейчас едем с Петром5 в Киссинген. Последние дни мы жили в Содене, вместе с твоими6, все они поправились. — Я буду в Киссингене до 20-го или 25-го июля (н. с.), а потом или в Россию, или к морю — купаться. Пиши нам в Киссинген (Kissingen, Bavieze, poste restante). Там мы с Петром, наверно, пробудем до 3-х недель. И, может быть, если ты выедешь и предупредишь, поедем тебя встречать в Берлин. Деньги я получил, благодарю. Будь здоров. Целую тебя и Льва7.

Весь твой

Н. Некрасов.

3 июля п. с.

Соден


1 По-видимому, от 24 мая («Звезда», 1927, № 12, стр. 128-129).
2 «Исследование о полной сети железнодорожных сообщений в России» А. Н. Еракова в ОЗ, 1873, № 5.
3 Следовательно (лат.).
4 Отвечая Некрасову, Ераков 25 июня писал: служба — «это барщина... Ты никогда не служил и потому не знаешь, до чего извращена жизнь человека на службе. ...Нет, мой друг, служить не следует, если есть возможность не просить милостыни и не работать из куска насущного хлеба» (там же, стр. 130-131). В следующем письме Еракову, от 5/17 июля, Некрасов писал ему: «Все, что ты говоришь о службе, я хорошо понимаю, а может быть, оттого и не служил» (Некрасов, т. И, стр. 144).
5 П. И. Сезеневским.
6 А. А. Буткевич с дочерьми А. Н. Еракова.
7 Л. А. Ераков.

239. А. А. КРАЕВСКОМУ

{5/27 июля 1869 г. Киссинген}

Многоуважаемый Андрей Александрович.

Два дня тому назад я писал Вам1, что не знаю еще, куда поеду, а теперь я решился ехать в Диепп — купаться в море. Убедительно Вас прошу прислать мне немедля пять тысяч франков, адресуя на мое имя в Диепп, poste restante. В Диепп я попаду 1 августа нового стиля, пробуду там 15 или 20 дней и, таким образом, в половине русского августа буду в Петербурге и уже в деревню не поеду. Впрочем, как вижу, дела по «Отеч{ественным} зап{искам}» и без меня идут недурно, и мне весьма приятно, что Вы отлично ладите с нашею братиею, что вижу по письму Елисеева ко мне2. Вот что: есть у нас сотрудник Н. Михайловский; теперь ясно, что это самый даровитый человек из новых, и ему, без сомнения, предстоит хорошая будущность. Кроме несомненной талантливости, он человек со сведениями, очень энергичен и работящ. «Отеч. запискам» он может быть полезен сильно и надолго. Человек он честный и скромный, но теперь, по поводу своей женитьбы, сильно нуждающийся. Я очень рад, что Вы, как пишет мне Елисеев, не отказали ему в деньгах, несмотря на то что он уже изрядно должен и конторе «Отеч, зап.» и мне лично. Легко может быть, что Вы и без этого моего письма не отказали бы ему и еще, но я на всякий случай прошу Вас не отказать ему, если обратится: у него теперь жена лечится в Франценсбаде, и кроме редакции «От. зап.» некуда прибегнуть. С осени он, между прочим, будет писать в «Отеч. зап.» обозрение журналистики3, да у него еще есть роман4. Постепенно он все отработает. Будьте здоровы и бодры.

Душевно Вам преданный

Н. Некрасов.

27 июля и. ст.

Киссинген

Завтра отсюда уеду.

P. S. Пожалуйста, велите мне посылать «Голос» в Диепп, poste restante.


1 См. это письмо в изд.: Некрасов, т. И, стр. 145-146.
2 От 9 июля 1869 г. (ЛН 51-52, стр. 249-250).
3 Об этом плане см. также в письме Елисеева. Систематически такое обозрение («Литературные и журнальные заметки») Михайловский вел в ОЗ с мая 1872 г.
4 Роман «Борьба» закончен не был и в ОЗ не появился (см. Н. К. Михайловский, Литературные воспоминания и современная смута, т. I, СПб. 1905, стр. 52-55).

240. А. А. КРАЕВСКОМУ

{28 июля} / 9 августа н. с. {1869 г.} Диепп

Получил вчера вексель на 5000 фр.1 и очень благодарен Вам за присылку его. Я уже раз шесть купался в море, и, кажется, мне это не во вред. Но независимо от пользы скажу Вам, многоуважаемый Андрей Александрович, что это поистине великое наслаждение; самый акт погружения грешного тела в волны морские — невыразимо приятен, а последствия — крепчайший сон, гомерический аппетит, хорошее расположение духа, явное приращение физических сил, столь полезное во многих отношениях, — всё это такие вещи, для которых стоит покинуть на месяц очаровательный Санкт-Петербург. Примите это к сведению. Я не преувеличиваю. И жить здесь довольно весело, да и Париж под боком (3‘/г часа). Для меня море имеет еще ту особенность, что побуждает меня складывать гекзаметры, к которым я доныне не чувствовал ни малого влечения. Уж хорошо ли это — не знаю! Море будет виновато!

До свидания. Постараюсь приехать к половине августа.

Душевно Вам преданиый

Некрасов.

«Голос» получаю исправно.


1 Ср. п. 239.

241. В. М. ЛАЗАРЕВСКОМУ

{29 июля} / 10 августа {1869 г.} Диепп

Получили мы Ваше письмо, глубокочтимый и любимый друг Василий Матвеевич, в Диеппе, где пребываем уже с неделю. Я шесть раз уже погружался в море и худа себе не вижу. Кажется, опасения, буду ли его хорошо переносить, — были напрасны; не только лихорадки, но даже малого прилива к голове или тяжести на груди после купанья — не чувствую. А ощущаю волчий аппетит и хорошее расположение духа. Если так пойдет, то в сердце моем поставлю вечный памятник морю! Я к нему шел с боязнью — и надеждой! Мне уж лет пятнадцать всё говорят: хорошо бы Вам купаться в море, да Вы вряд ли выдержите его! И теперь я особенно доволен, потому что я о себе был всегда такого мнения, что всё могу выдержать. Из сего можете усмотреть, как мало было у человека самолюбия, но надо быть самоуверенным до тупости, иначе ничего на этом свете не сделаешь. Я это сознаю теперь, когда начинаю терять это милое качество. Жаль, что нет у меня детей, я бы их так воспитал, что не испугались бы никакой стихии! Гордость и самоуверенность даже при глупости ничего, а при уме это прибавка трех четвертей силы. Русские люди до нищеты бедны этими качествами.

Ну, мы с Петром Ивановичем кланяемся Вам земно и так же точно благороднейшему Николаю Карловичу Краббе. Нечего распространяться, как благодарен ему Петр Иванович1. Краббе сам его заметил и не ошибся, — П. И. человек точно хороший, и Краббе не будет жалеть, давши ему ход. Так как П. Ив. поехал со мной, то скажите Ник. Карл., что он со мной и воротится, значит вступит на службу в сентябре. Конечно, если б Ник. Карл, требовал его ранее, то мне пришлось бы его отпустить немедля и остаться одному, но, надеюсь, он для меня позволит П. И. промешкать еще месяц. А впрочем, да будет воля министра!

Брат Сезеневского нашел себе частное место и от вступления в сенат отказывается. Как идет Ваша охота? К осенней непременно явимся и зададим валдайскому зайцу и перу подобающую встрепку.

Адресуйте в Диепп, если вздумаете написать. Степанову ружье поищу еще, как поеду через Париж.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

P. S. Ваше поручение сестра исполнила2. Привезет, — Она теперь в Франценсбаде.


1 Краббе в записке Лазаревскому, пересланной Сезеневскому, сообщал, что тот определен на службу (ЛН 51-52, стр. 363-364). Ср. п. 237.
2 Лазаревский просил привести кружева или материал.

242. А. А. БУТКЕВИЧ

{13/25 августа 1869 г. Диепп}

Милая сестра. Получил я сегодня твое письмо и очень ему обрадовался. Терпи, бедная, коли попалась! Может, и в самом деле эти воды и эти грязи принесут тебе пользу. Да, коли заехала, так уж советую: выдержи все и утешай себя мыслию, что золото и в грязи видно. Я же ничего. Скука — дело неминучее.

Вся тварь разумная скучает1, но хорошо, коли к скуке не примешивается еще разная дрянь. Человеку не легче, что он иногда сам себе создает беду и сознает свою глупость, — я отчасти находился в таком положении, а теперь, кажется, отошло или понемногу отходит. Я привык заставлять себя поступать по разуму, очень люблю свободу — всякую и в том числе сердечную, да горе в том, что по натуре я злосчастный Сердечкин. Прежде все сходило с рук (и с сердца) как-то легче, а теперь трудновато приходится иной раз. Пора иная, старость подходит, надо брать предосторожности даже против самого себя, а то, пожалуй, так завязнешь, что не выскочишь.

В 1-х числах сентября н. с. буду в России, что потом будет, хорошенько не знаю; я тебе напишу. В Ментоне понюхай, чем пахнет, а там увидим. Вот что, душа моя, я бы мог эту зиму просидеть в Ницце, есть очень хорошая сторона тут, но есть и дурная: ненавижу кабальное состояние, как бы оно приятно ни было. Ну и не знаю покуда, а как пробуду две-три недели в Петербурге, то увижу ясно и напишу тебе. Если удержусь, то и тебя буду звать в Петербург, поселись у меня, и, я думаю, проведем зиму недурно. Мне кажется, тебе надо приниматься за работу. Начинай переводить с французского для «От {ечественных} зап{дтсок}» — этой работы я могу тебе доставлять сколько угодно. Работа тем хороша, что оставляет человеку меньше времени возиться с собою. — За границей в бездействии, частию невольном, я дошел черт знает до чего, возясь с собою. Не умею говорить, пока не выживу какого-нибудь состояния и оно не станет для меня прошедшим, а со временем непременно расскажу тебе много достойного и смеху и сокрушения.

Мы отсюда уедем 30-го августа — в Париж на день (писал к Леве2, чтоб подождал), а оттуда прямо в Россию. Буду тебе писать. Прощай, милая моя. Целую тебя.

Твой брат и друг

Н. Некрасов.

Я здоров: море — это благодетель слабонервных и хандрящих. Здесь сначала было постоянно холодно и ветрено, а теперь жара — море тихое и ласковое.

25 августа Диепп

Селина и П. Ив. тебе кланяются3.


1 Цитата из «Сцены из «Фауста» Пушкина.
2 Это письмо Л. А. Еракову неизвестно.
3 Сезоиевский П. И.

243. А. А. БУТКЕВИЧ

{19/31 августа 1869 г. Париж}

Милая Лина. Вчера (30 авг.) мы прибыли в Париж, а послезавтра (то есть в четверг, 2 сент.) выедем в Россию. От Левы получили телеграмму, что он в середу будет в Берлине и в тот же день уедет. Из этого видно, что он очень торопится, — и нам не было возможности поспеть в Берлин, чтоб застать его. Увидим его, значит, в Петербурге. Как-то ты поживаешь? Пиши мне теперь в Петербург и назначь, куда тебе писать. Я взял в Диеппе 22 морские ванны, кажется, не без пользы и, во всяком случае, очевидно, без вреда. Здоровье мое недурно, нервы немного крепче, хотя к расстройству их приняты были меры радикальные, как ты знаешь. Человеку на роду написано делать глупости, это несомненно; лишь бы полегче с рук сходило, но надо быть или более сильным или более слабым, чем та фигура, которую я собою представляю, а то, право, тяжело иногда. Впрочем, все это скоро сделается прошедшим. Так. как мне в это время было иногда и хорошо, то, значит, жаловаться не на что. Уехать теперь очень желаю, хотя не Петербург меня влечет, а шататься надоело, да и глуповатое положение чаще и чаще напоминает себя с противной своей стороны. Прощай покуда. Ты одна мой настоящий друг. Целую тебя. Кланяюсь Александру Николаевичу1.

Твой друг

Некрасов.

П. Ив. тебе кланяется. От Селины получил записку, что она прибежит в 3 часа. Значит, будем обедать вместе, поедем за город; завтра, вероятно, та же история, а послезавтра в 7 ч. утра на железную дорогу.


1 Еракову А. Н.

244. А. А. БУТКЕВИЧ

17 сент{ября 1869 г.}, вечер {Петербург}

Милая сестра. Пишу тебе несколько строк, чтоб сказать, что я решил окончательно: в Париж или Ниццу эту зиму не поеду, вставляю двойные рамы и подумываю о том, как бы найти друга на зиму или зимнего друга, но такого, который согревал бы меня в это суровое время года, а что будет весной и летом — увидим. Зимний друг уже наклевывается, только жутко здесь. Мне все недостает воздуху, отвык от петерб{ургских} людей и мостовой, от запертых рам, от адских обедов, беспрестанно желудок болит! Думаю, что я его испортил Киссингеном! Экую глупость мы проделали. Нужно же было пить эту гадость. Впрочем, не все же пить шампанское, видно так следовало — перст божий, как говорит князь Юрий Голицын (которого «Записки» мы теперь печатаем1). Кланяюсь Алекс. Ник. Скажи ему, что я теперь часто в клубе беседую с Дельвигом и выслушиваю за новость анекдоты о Клейнмихеле, притворяясь довольно искусно. Других развлечений почти нет. Погода скверная, вчера охотился весь день под дождем. — Будь здорова. Мой совет ехать тебе сюда с верой, что не умрешь от скуки, но без надежды на особенные развлечения и в несомненном чаянии обрести здесь любовь твоего преданного тебе, бестолкового, не совсем несчастного и не вовсе счастливого, не совсем глупого и далеко не умного брата твоего

Николая.


1 «Прошлое и настоящее» Ю. Н. Голицына в ОЗ, 1869, №№ 10 —11.

245. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{5 ноября1 1869 г. Петербург}

Наконец-то Вы отозвались, Александр Николаевич. В исполнение Вашего желания послана записка к Соловьеву на 500 р. На пьесу Вашу будем рассчитывать для № 1-го2. Насчет Вашего желания, выраженного в письме, скажу, что надо бы составить записку, которую при случае мог бы я вручить графу Адлербергу3.

Я чувствую смертную хандру, которую стараюсь задушить всякими глупостями. Кажется мне, что скоро умру4, однако не это причина уныния, а черт знает что!

Больше о себе ничего сказать не умею.

Кланяюсь Марье Васильевне.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Воскресенье


1 О датировке письма см. Островский, т. 14, стр. 306.
2 Во второй половине ноября Островский сообщал: «Пишу Вам для 1-й книжки «Отечественных записок» на 70 год довольно большую вещь» (там же, стр. 179); в ОЗ, 1870, № 2 — «Бешеные деньги».
3 См. в том же письме: «Я пишу к Гедеонову и прошу от театра чего-нибудь обеспеченного... Нет ли у Вас случая повлиять на него или Адлерберга... Мне теперь жутко приходится с детьми, а ведь я честно трудился для театра 20 лет» (ср. п. 253).
4 Островский отвечал: «Дорогой мой Николай Алексеевич, зачем Вы пугаете людей, любящих Вас! Как Вам умирать! С кем же тогда мне идти в литературе? Ведь мы с Вами только двое настоящие народные поэты» (там же, стр. 181).

246. А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ

{25 февраля 1870 г. Петербург}

Уважаемый Алексей Михайлович.

Простите, что я Вам не писал. Хворал, а теперь здоров. Скука у нас жестокая. Если на Вас нападает иногда хандра в Висбадене, то утешайтесь мыслию, что здесь было бы то же — и вероятно в большей степени, с примесью, конечно, злости по поводу тех неотразимых обдественных обид, под игом которых нам, то есть нашему поколению, вероятно, суждено и в могилу сойти1. Более тридцати лет я все ждал чего-то хорошего, а с некоторых пор уже ничего не жду, оттого и руки совсем опустились и писать не хочется. А когда не пишешь, то не знаешь, зачем и живешь. Благо Вам, что Вы, по-видимому, до этого еще не дошли. Ваши последние вещи (как в «Петерб{ургских} ведомостях»2, так и нам присланные), отчасти мне известные, хороши; в новой своей форме они много выиграли3. Говорю это Вам для того, чтоб Вы не складывали рук. Ваши стихотворения (кроме пьесы «Свободное слово») напечатаны на первых страницах 3-го № «Отеч{ественных} зап{исок}». Пишите, что делать с оставшеюся пьесою и сериею пьесок «В альбом современных портретов», которую мы тоже не решились напечатать4. Деньги за напечатанное отошлю по Вашему указанию.

Напишите мне, пожалуйста, Ваше мнение о последних главах «Кому на Руси жить хорошо» во 2 № «От. з.»5. Продолжать ли эту штуку? Еще впереди две трети работы.

Будьте здоровы и бодры.

Душевно Вас уважающий

Н. Некрасов.

26 февр. 1870

СПб.


1 Ср. в поэме «Дедушка» (1870):

Взрослые люди — не дети.
Трус, кто сторицей не мстит!
Помни, что нету на свете
Неотразимых обид.
(т. 3, стр. 17)

2 В «Санкт-Петербургских ведомостях», 1870, № 30 (30 января), в составе цикла «О времени недавно прошедшем и частью о настоящем (опыт фельетона в стихах)» — другая редакция отрывка из поэмы «Перед возвращением на родину» (ср. п. 231), позднее названная «Пророк и я».
3 В ОЗ, 1870, № 3 — пять стихотворений Жемчужникова под общим заглавием «Современные песни». Возможно, что не только «Кентавр» (см. стр. 335), а и некоторые другие из них входили первоначально в поэму «Перед возвращением на родину» (см. Жемчужников, стр. 350).
4 Стихотворение «Свободная печать» под названием «Литераторы-гасильники» и серия из 15 эпиграмм под названием «В альбом современных портретов» напечатаны впервые, в качестве продолжения цикла «О времени недавно прошедшем и частью о настоящем (опыт фельетона в стихах)» — в «Санкт-Петербургских ведомостях», 1870, № 146, от 29 мая (ср. Жемчужников, стр. 352-353).
5 Главы: IV — «Счастливые», и V — «Помещик» (часть первая). Отвечая Некрасову, 25 марта/6 апреля Жемчужников писал: «Две последние главы Вашей поэмы... п в особенности «Помещик» — превосходны... Эта поэма есть вещь капитальная, и, по-моему мнению, в числе Ваших произведений она занимает место в передовых рядах. Основная мысль очень счастливая; рама обширная, вроде рамы «Мертвых душ»... Продолжайте; без всякого сомнения продолжайте!» (ЛН 51-52, стр. 284).

247. П. В. АННЕНКОВУ

{12 апреля 1870 г. Петербург}

Многоуважаемый Павел Васильевич.

Известный литератор Василий Алексеевич Слепцов обратился ко мне с просьбою, которой содержание увидите из прилагаемого письма1. Лично я объяснил Слепцову, что форма пособия заимообразного представляет большие неудобства, поэтому он просит у Общества пособия, оставаясь, конечно, при своем праве впоследствии пожертвовать в Общество по частям сумму, которую ему дадут.

Я считаю лишним говорить о том, что Слепцову стоит помочь серьезно. Кроме пользы для его здоровья, Общество сделает пользу литературе, ибо даст Слепцову возможность кончить на свободе и спокойно большой роман, которым он давно занят2 и с которым до сей поры не мог справиться, отвлекаемый срочными работами ради насущного хлеба.

Порадейте, Павел Васильевич! дело хорошее.

Душевно Вам предан.

Н. Некрасов.

12 апр. 1870

Поздравляю с праздником. Поздравить Глафиру Александровну явлюсь лично.


1 12 апреля 1870 г. Слепцов просил Некрасова «выхлопотать... рублей 500, с тем, однако, что я желаю сохранить за собою право уплатить эти деньги Фонду в разные сроки по частям» (ЛН 51-52, стр. 494). 19 апреля ему было выдано пособие в 300 р.
2 Первые главы начатого в 1868 г. романа «Хороший человек» — в ОЗ, 1871, № 2 (подробно об этом оставшемся незавершенным романе Слепцова см. ЛН 71, стр. 17-56).

248. П. Д. БОБОРЫКИНУ

{24 апреля 1870 г. Петербург}

Милостивый государь.

Вы предлагали мне Ваши работы для «От{ечественных} зап{исок}», но по некоторым обстоятельствам печатать их покуда не приходилось1. Теперь обращаюсь к Вам с следующим предложением: напишите для «От. зап.» роман2. Считаю лишним распространяться, что нам нужно. Вы это сами хорошо знаете. На талант Ваш мы надеемся, а Вы, конечно, избегнете того, что нам не совсем по вкусу и на что указание найдете в рецензии на одно из Ваших произведений3, помещенной в «От. зап.».

Если Вы эти предложения примете, то благоволите написать, к какому времени можно рассчитывать на Вага труд п каковы примерно будут его размеры.

Наша плата от 60 до 75 р. за лист.

Преданный искренно

Н. Некрасов.

14 апр.

1870

СПб.


1 В конце 1867 г. — этюды «С перекрестка цивилизации» (Некрасов отказался печатать их, так как считал Боборыкина представителем враждебного направления: с 1863 г. он — сотрудник, а затем издатель БДЧ) и в ноябре 1868 г. — статью о Бернском конгрессе «Лиги мира и свободы» (хотя корреспонденции «Съезд рабочих в Брюсселе» в «Голосе» 1868 г. свидетельствовали о сдвиге во взглядах Боборыкина — см. ЛН 51-52, стр. 132-134).
2 Ответ Боборыкина см. там же, стр. 135. Роман «Солидные добродетели» — в ОЗ, 1870, №№ 9-12.
3 В рецензии Салтыкова «Новаторы особого рода» (ОЗ, 1868, № И) роман Боборыкина «Жертва вечерняя» причислен к произведениям порнографической литературы.

249. В. М. ЛАЗАРЕВСКОМУ

{2 сентября 1870 г. Петербург}

Ну, как вчерашняя охота?

Уведомьте, сегодня или завтра у Вас заседание Совета? Если сегодня, то будьте друг, придите ко мне в 11-ть или 11 1/2, у меня будут в это время Салтыков и Краевский — и мы должны посоветоваться с Вами об одном деле1, которое сегодня же (если есть заседание) должно поступить от нас в Совет.

А если заседание завтра, то прошу зайти завтра в такое же время.

Н. Некрасов.

1 сентября


1 Помета Лазаревского: «О передаче Салтыкову редакции «Отеч. зап.». Прошение Салтыкова и Краевского было подано в тот же день, однако 23 сентября, не получив еще ответа, Краевский просил начальника Главного управления по делам печати М. Н. Похвиснева прошение возвратить (по-видимому, в связи с решенной уже отставкой его и назначением на это место бывшего начальника Салтыкова по службе мракобеса Шидловского. — Никитенко, т. 3, стр. 181-182; ср. ЛН 49-50, стр. 460-461).

250. Ф. А. НЕКРАСОВУ

{Ноябръ 1870 г. Петербург}

Любезнейший брат Федор.

С чрезвычайным прискорбием узнал я о смерти твоей жены; глубоко сочувствую твоему горю. Но делать нечего. Помни, что у тебя осталось пять человек детей, и береги себя для них. Утешения в подобных несчастиях бесполезны, но я скажу одно, что это для нас новый урок — жить дружно, беречь и щадить друг друга, памятуя постоянно, что не сегодня-завтра с тем или другим из нас может случиться то же. Теперь писать более не могу; когда ты немного успокоишься да и я отдохну от этого неожиданного и тяжелого впечатления, тогда подумаем и потолкуем; можем съехаться в Москве, если хочешь. Я твою депешу послал вчера вечером (как только получил) к Генриху1, — он сказал, что утром приедет ко мне, но вот уже час, а его нет; не знаю, поедет ли он? Мне хотелось, чтоб он ехал, утром я прождал его, боясь разъехаться с ним, — жаль будет, если он не поедет; я бы его уговорил. Прощай, бедный брат. Целую тебя.

Весь твой

Н. Некрасов.

А мы с Зиной2 строили планы, как устроить Софью Ивановну на месяц в Петербурге, и я хотел писать к ней, как только установится зима!


1 Г. С. Буткевичу.
2 Ф. А. Викторова — жена Некрасова.

251. А. А. КРАЕВСКОМУ

{5 июля 1871 г. Карабиха}

Так как зиму я провел почти праздно, то чувствую какое-то, довольно, впрочем, легкое, беспокойство совести, мешающей мне расположить остальную часть года так, чтоб она прошла тоже праздно. Вот причина, почему находился и еще нахожусь в нерешительности касательно поездки к морю1. Забравшись в деревню, принялся за работу и одну штуку написал2; дело пошло было ладно, и к 15-му июля надеялся было успокоить совесть, но, на беду, подошли неимоверные жары, делать ничего нельзя. Думается, что к морю удрать можно и позднее, а между тем как пропустишь время для работы, то и год пропал; я задал себе урок, не окончив его до 15-го июля, надеюсь окончить до 1-го августа3, и тогда куда угодно. Если выехать позднее, то можно забраться подальше п поюжнее. В Бнарице, например, сезон еще в сентябре4. Вот мои откровенные мысли. Не думайте, что меня здесь что-нибудь удерживает, кроме вышеописанного желания что-нибудь сработать. Здесь, собственно, скверно: в Ярославле, в 15 верстах от меня, порядочная холера, а в Рыбинске сильная. Хорошо, что Вы не поехали по Волге — холера-то по ней и подвигается. Поистине, читая «Голос», не раз я думал, как это в эти жары выдерживаете Вы ежедневное пребывание в больном городе! Уж коли здесь скверно, то что же в Питере! Впрочем, вот уже третий день у нас стало полегче — каждый день дождь, и в воздухе посвежее.

В конце концов скажу, что просто сам не знаю, что сделаю; только, наверно, в конце июля буду в Петербурге. Перед отъездом я видел Еракова, он взялся повидаться с Вами, поговорить о поездке и мне написать, да, видно, ничего не сделал, и я от него не имею известия и едет ли он, не знаю. Я пишу ему вместе с этим письмом5, чтоб Вас повидал.

Ну, да хранит Вас аллах! не пеняйте на меня — я ведь на этот раз остерегся от положительных обещаний.

Преданный Вам

Н. Некрасов.

8 июля 1871 Карабиха


1 См. письмо Краевского Некрасову от 5 июля 1871 г. (АСК, стр. 113).
2 «1 июля 1871» — дата под автографом «Послесловия» сатиры «Недавнее время» (ОЗ, 1871, № 10; см. Некрасов, т. 2, стр. 715).
3 23 июля Некрасов закончил поэму «Княгиня Трубецкая» (см. стр. 352).
4 В 1871 г. поэт за границей не был.
5 Это письмо неизвестно.

252. ВАС. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

{22 ноября 1871 г. Петербург}

Милостивый государь.

Во уважение серьезных причин, изложенных в Вашем письме1, а равно и достоинства Ваших стихотворений, редакция «От{ечественных} зап{исок}» напечатала некоторые из них — лучшие, по ее мнению2.

При сем прилагаю 45 р. за стих{отворения} (по 30 к. по стих).

Я велел конторщику послать Вам № 11 «Отеч. зап.». Пожелав Вам от всей души всего доброго, имею честь быть

Ваш покорный слуга

Н. Некрасов.

22-го ноября 1871. СПб.


1 Посылая в ОЗ четырнадцать стихотворений под общим заголовком «Песни о павших», находившийся в ссылке в Архангельске В. И. Немирович-Данченко писал Некрасову: «Если в них есть хоть искра таланта — поддержите меня». «Я должен пресмыкаться по мелким изданиям, быть предметом самой беспощадной эксплуатации... Помещение этих стихов... на страницах такого издания, как Ваше, будет для меня могучим призывом к жизни и труду» (ИРЛИ, неизд.).
2 В ОЗ, 1871, № 11 — пять стихотворений с заглавием «Из песен о павших» и подписью «Д.». Получив письмо Некрасова, Немирович 29 ноября послал ему восторженное письмо и еще десять стихотворений. Два из них — в ОЗ, 1872, № 2. Правка Некрасова на автографах этих стихотворений и сличение их с текстом ОЗ показывает, что они были сильно им отредактированы.

253. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{1871 г. Петербург}

4 часа.

Я сейчас от Краббе (в первый раз я его не застал, но не хотел откладывать, ибо завтра у него доклад и пришлось бы ждать до субботы).

Он завтра же поедет к Адлербергу, но желает непременно записку и почти продиктовал мне ее.

Напишите ему от Вашего имени, что на основании таких-то заслуг Вы желали бы пенсион — и просите его ходатайствовать о сем перед министром двора1. Затем — так как Ваше высокопре{осходительство} всегда принимали участие во мне, то Вам я могу высказаться прямо, что просьба моя вынуждается крайностию — именно мне с семейством нечем жить.

Записку эту пошлите или прямо к Краббе — Васильевский остров, линия 17-ая, на набережной, д. Брюллова (Николаю Карловичу), или пришлите ко мне. Я отошлю. Надо, чтоб она была у него завтра в 10-ть часов.

Краббе взялся за дело горячо.

Я завтра до 1 1/2 дома.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Хлопоты Некрасова (см. п. 245) не увенчались успехом (Островский, т. 14, стр. 306).

254. А. А. КРАЕВСКОМУ

{7_после 6 марта 1872 г. Петербург}

Я послал к Вам мою поэму1, ввиду Вашего отъезда, дабы не пришлось быть самому судиею в своем деле. Думаю, что в том испакощенном виде2, в каком она была у Вас, цензура к ней придраться не могла бы. Впрочем, любопытно бы узнать, что такое происходит теперь в этом гнусном ведомстве.

Поэму отложу3.

Мне пришло в голову, что Вы можете, если сочтете нужным, передать ред{акцию} «От{рчественных} з{аписок}» Александру Андреевичу4. Неужели и ему откажет5 эта крыловская разборчивая невеста? Хорошее комическое стихотворение можно бы написать по поводу оценки качеств, признаваемых цензурою желательными для редактора.

Ваш

Некрасов,


1 «Княгиня Трубецкая» (ОЗ, 1872, № 4; вып. в свет 15 апреля).
2 См. Некрасов, т. 3, стр. 582-584.
3 В связи с необходимостью «исправить» по замечаниям Краевского (Некрасов, т. И, стр. 206) текст, предназначавшийся, повидимому, первоначально в ОЗ, 1872, № 3 (вып. в свет 15 марта).
4 Сыну А. А. Краевского.
5 Речь идет о ставшем негласно известным Некрасову готовившемся отказе в прошении Краевского от 6 марта назначить редактором ОЗ на время его отсутствия Некрасова или Елисеева (там же, стр. 204). 22 марта Краевский ходатайствовал о назначении временным редактором своего родственника Бильбасова (ср. ЛН 49-50, стр. 463-464), что определяет дату письма (ср. п. 255).

255. М. С. ВОЛКОНСКОМУ

{7 апреля 1872 г. Петербург}

Князь,

Посылая Вам эти листы, считаю не лишним заметить, что выпуск их в публику до той поры, пока книга журнала1, где они будут помещены, не выдержит двухдневного карантина в цензурном ведомстве, — есть нарушение законов о печати, падающее и на типографию и на редакцию. Поэтому не показывайте их никому, кроме тех, к чьей скромности имеете доверие, и завтра мне возвратите.

Еще замечу, что я, к сожалению, поздно узнал, что отца Катерины Ивановны уже не было в живых, когда она уезжала в Сибирь2, — но это неверность чисто внешняя, не имеющая важности в подобном произведении, для меня важно, чтоб не было неверности существенной.

Примите уверение в моем искреннем уважен, пред.

Н. Некрасов.

7 апр. 1872


1 С «Княгиней Трубецкой» (ср. п. 254). Волконский вспоминал, что Некрасов просил его прочесть поэму «и сделать свои замечания. Я ему ответил, что нахожусь в... дружеских отношениях с семьею Трубецких и что, если... найдутся в поэме места, для семьи неприятные, то, зная, что поэма была предварительно сообщена мне, Трубецкие могут меня... подвергнуть укору; поэтому я готов сообщить свои замечания в том лишь случае, если автор их примет. Получив на это утвердительный ответ Николая Алексеевича, а на другой день и самую поэму в корректурном еще виде, я тотчас ее прочел и свез автору с своими заметками... Многие замечания он принял, но от некоторых отказался и, между прочим, отказался выпустить четырехстишие, в котором княгиня бросает куском грязи в только что покинутое ею высшее петербургское общество» («Записки М. Н. Волконской», СПб. 1904, стр. XIII).
2 См. вступление и строфы I — III первой части (т. 3, стр. 21 и 22).

256. В. М. ЛАЗАРЕВСКОМУ

{9-10 апреля 1872 г. Петербург}

Вот книга — представлена сегодня в цензуру — пожалуйста, пробегите еще мою поэму1. Если у Вас завтра будет заседание, то не возникнут ли толки? Я побаиваюсь за сцену на площади; но прошло 50 лет! да и все это есть у Корфа2, которого книга во многих тысячах экз. в руках у публики, — картинка чисто внешняя, не гнущая мысль читателя ни в которую сторону... ну, да Вы найдете, что сказать в защиту. Только выживший из ума Петров может напугаться и предубедить Лонгииова, как он сделал с «Дедушкой»3, на которого, кстати, тоже можно сослаться, — этот дед, в сущности, резче, ибо является одним из действительных деятелей, а не по спопутности захваченных событием, как эти дамы, и притом выведен нераскаявшимся, то есть таким же, как был.

Я посылаю тоже книгу и подобную записку Каменскому4 — и прошу его завтра обедать. Прошу и Вас.

Александр зовет на глухарей. Поговорим завтра.


1 Помета Лазаревского: «От. записки». «Княгиня Трубецкая».
2 В книге Корфа «Восшествие на престол императора Николая I» (СПб. 1857), составленной «по высочайшему повелению», события 14 декабря 1825 г. излагались с верноподданнических позиций.
3 О мнении Похвиснева, одного из предшественников Лонгинова на посту начальника Главного управления по делам печати, о «Дедушке» см. в сообщении М. Теплинского («Русская литература», 1966, № 3, стр. 134-135).
4 Эта записка неизвестна.

257. М. С. ВОЛКОНСКОМУ

{9 июня 1872 г. Петербург}

Уважаемый Михаил Сергеевич.

У меня давно засела в голове некоторая мысль, а решение сообщить ее Вам созрело только теперь, накануне моего отъезда. Извините, если невпопад, и смело скажите «нет», коли не понравится. Вот в чем дело:

Вы сами подали мне мысль, что я хотя местами мог бы воспользоваться тоном и манерою «Записок» М. Н. В{олконской}, которые должны послужить основой для моей поэмы. Да, это было бы хорошо; в «Записках» есть столько безыскусственной прелести, что ничего подобного не придумаешь. Но именно этою стороною их я не могу воспользоваться, потому что я записывал для себя только факты1, и теперь, перечитывая мои наброски, вижу, что колорит пропал; кое-что, затем, припоминаю, а многое забыл. Чтоб удержать тон и манеру, мне нужно бы просто изучить «Записки», и вот моя просьба. Есть русская пословица: кормили до усов, кормите до бороды; дайте мне, князь, эти «Записки» на 2 месяца моего отъезда2, и Вы не можете себе представить, какое великое одолжение Вы мне окажете. Я теперь весь поглощен мыслью о моей поэме, еду с намерением написать ее и чувствую, что мне недостает кое-чего; недостаток этот будет парализировать работу; поправить можете беду только Вы, Михайло Сергеевич. Я искренно Вас прошу, и не будет меры благодарности в моей душе. — Со мною едет в деревню моя сестра, она хорошо переводит (переводила много для «Современ{ника}» и «От{ечественных} зап{исок}»3)- Она переведет мне «Записки», осенью, по приезде в Петербург, я вручу Вам и перевод и оригиналы, и даю честное слово, что не оставлю у себя списка и не дам никому. Словом, даю Вам право огласить меня бесчестным человеком, если у кого-нибудь появится от меня хоть страница этих «Записок»; да и у себя не оставлю списка. Если умру ранее осени, «Записки» возвратит Вам моя сестра.

Словом, «Записки» мне очень хочется иметь, и мне кажется, что они необходимы для успешного выполнения моей работы. Если со временем, когда напечатаются «Записки», заметят, что я кое-что взял из них почти буквально, то, по крайней мере, не упрекнут меня, что я не понял характера. А теперь — без этих «Записок» — и просто в беспрестанном колебании. Без них мне остается один путь: взяв за основание факты, предаться воле воображения, и тогда выйдет не то, чего Вы первый, может быть, ожидаете от моей поэмы, хотя, может быть, и будет эффектно для публики. Но мне более улыбается мысль остаться иаивозможно близким к действительности, и я повторяю мою просьбу.

Если хотите исполнить мою просьбу, то назначьте час (суббота до 6-ти), когда я могу к Вам заехать, чтоб получить «Записки», а не хотите — то не отвечайте на это письмо; и поверьте, что я не сохраню в душе по этому поводу ни тени неудовольствия.

Во всяком случае, извините, что заставил Вас читать это длинное писание.

Душевно преданный Вам

Н. Некрасов.

P. S. Повторяю, что я не пущу в печать моей поэмы, если не буду уверен, что Вы ничего против этого не имеете.

Пятница, 12 часов вечера


1 М. С. Волконский в предисловии к «Запискам» своей матери вспоминал о том, как Некрасов, окрыленный «громадным успехом» «Княгини Трубецкой» и собирая материал для другой поэмы, настойчиво просил прочесть ему рукопись. Читал он три вечера, тут же переводя («Записки» были написаны по-французски), а Некрасов, слушая, «делал заметки карандашом в принесенной им тетради». «По нескольку раз в вечер» Некрасов «вскакивал и с словами: «Довольно, не могу», бежал к камину, садился к нему и, схватись руками за голову, плакал, как ребенок...» («Записки М. Н. Волконской», СПб. 1904, стр. XV и XVII). Ср. п. 258.
2 Письмо написано накануне отъезда Некрасова в Карабиху.
3 Переводы А. А. Буткевич в С и ОЗ неизвестны.

258. М. С. ВОЛКОНСКОМУ

{70 июня 1872 г. Петербург}

Повторяю, уважаемый князь, что Ваш отказ не оставит во мне следа какой-либо претензии. Жалею только, что побеспокоил Вас. Еще замечу, что моя поэма и рукопись

М{щрииф} Н{иколаевиы} все-таки будут (и были бы, если б я имел в руках «Записки») две вещи — очень, очень разные1, которые не помешали бы одна другой даже тогда, если б явились в одно время. Это Вы увидите на самом деле. Позволяю себе надеяться, что в случае нужды Вы не откажете мне осенью прочитать еще раз некоторые страницы, именно эпизод о разбойнике2.

Душевно пред. Вам

И. Некрасов.

10 июня 1872. СПб.


1 См. п. 264.
2 Отвечая на п. 257, Волконский писал, что считает «...только одно возможным: один или два эпизода, но непременно вводных, не касающихся собственной истории и подходящих к сказочному рассказу, внести в форме рассказа, обращенного к ребенку. Таков эпизод о беглом разбойнике» («Звезда», 1925, № 6(12), стр. 282). Эпизод о беглом разбойнике Орлове, имеющийся в тексте «Записок М. Н. Волконской» (стр. 60, 62, 64), Некрасов предполагал использовать в дальнейшем (Некрасов, т. 3, стр. 398).

259. Н. К. МИХАЙЛОВСКОМУ

{Начало июля 1872 г. Карабиха}

Уважаемый Николай Константинович. Я предлагаю из Вашего фельетона выкинуть о Буренине все — так, чтоб п помину об нем на нынешний раз не было. Это будет явный выигрыш для книги, ибо чем реже упоминать в журнале это имя — тем лучше. А когда понадобится, то опять следует хватить во всю ладонь разом, как Вы это сделали в № 6-м. Того, что там было, вполне довольно, и не надо ослаблять впечатления той статьи. В статье Вашей (теперешней), весьма серьезной и дельной, как-то нейдут ни воробей, ни другие выходки игривого свойства1. Словом, такое я получил впечатление, прочитав статью, и прошу Вас поверить мне и поправить. Я не охотник вмешиваться в...


1 «Беседа со старым воробьем» в «Литературных и журнальных заметках» ОЗ, 1872, № 7 (вып. в свет 17 июля) — ответ на фельетон Буренина в «Санкт-Петербургских ведомостях» от 24 июня (№ 170), направленный против ОЗ и особенно Салтыкова. Некрасов получил, вероятно, почти одновременно статью Михайловского и письмо Салтыкова от 29 июня из Витинева, в котором тот газсад: «По поводу ругательного фельетона Буренина я надумал написать к нему... прилагаю это письмо... ежели оно не годится, то пришлите его мне обратно» (Салтыков, т. 18, стр. 253). Письмо Некрасов вернул, вероятно, Салтыкову (оно не сохранилось), от начатого же письма Михайловскому решил отказаться. По совету Некрасова места о Буренине вычеркнуты Салтыковым и в корректуре гл. VII «Дневника провинциала в Петербурге» (ОЗ, 1872, №8 — см. ЛН 51-52, стр. 345-346 и 450).

260. И. П. ГОРИЗОНТОВУ

{26 июля 1872 г. Карабиха}

Милостивый государь! Я не мог ответить Вам тотчас же по получении Вашего письма1, ибо оно не застало меня в Петербурге и было переслано ко мне в деревню. Посылаю Вам, что могу2, а что касается остальных денег, то я написал комитету Литературного фонда и советую Вам дождаться от него ответа. Ответ — хороший или дурной — непременно будет.

Желаю Вам всего хорошего.

Николай Некрасов.

Карабиха, близ Ярославля

6 июля 1872 года


1 За участие в студенческих «беспорядках» Горизонтов был исключен из Петербургского университета и выслан на родину под надзор полиции; к Некрасову он обратился как члену комитета Литфонда с просьбой помочь ему выехать в Одессу для поступления в университет.
2 В письмо было вложено 50 рублей.

261. А. Н. ЕРАКОВУ

10 июля 1872 г. Карабиха

Милый мой Александр Николаевич. Извини, пожалуйста, что не собрался к тебе написать. Это, впрочем, ничего не значит, ибо ношу тебя в своем сердце и каждый день вспоминаю о тебе. Дело в том, что я затеял большую работу — и усердно писал; теперь начинаю видеть берег; думаю, что недели в две кончу1, вещь будет, кажется, недурная. Сюжет вертится все там же — около Сибири, с нею.

Мое перо уж как-то дряхло... Как ты думаешь, не съехаться ли нам в Москве или не прокатишься ли до Карабихи на несколько дней, и оттуда вместе тронулись бы в Москву и на выставку. Тогда я задержал бы и сестру, которая уже порывается уехать. Я читал твою записку к ней, из которой еще раз увидел, как благородно у тебя сердце и как далеко идут твои заботы о близких тебе. Это есть лучший залог, что вы всегда останетесь не чужими друг другу, — и в этом вся суть. Остальное как придется, и подымать страшную заворошню из-за формы2 не советую и я с своей стороны.

Пожалуйста, напиши или пришли телеграмму — моя мысль съехаться бы здесь или в Москве в конце июля; я еще определительнее не могу. Удобный для меня срок через неделю. Очень не хочется бросить работу, не окончив сразу. Будь здоров. Душевно тебя любящий и всецело тебе преданный

Н. Некрасов.


1 На рукописи второй части «Русских женщин», поэмы «Княгиня М. Н. Волконская» (ср пп. 257, 264, 268) даты: «17 июля 1872» и «21 июля» (Некрасов, т. 3, стр. 598).
2 Речь идет об узаконении гражданского брака А. А. Буткевич и Еракова.

262. А. А. КРАЕВСКОМУ

{10 июля 1872 г. Карабиха}

Многоуважаемый Андрей Александрович, очень прискорбно, что «От{ечественным} з{апискам}» дали предостережение1, но делать нечего, тем более что редакция нимало не виновата; статью я читал и нахожу, что в ней сказано дело без задору и без неосторожных фраз. Общий смысл ее, конечно, должен был раздражить Толстого, и надо думать, что и впредь подобные статьи против мин{истерства} н{ародного} п{фосвегцения} будут иметь те же последствия. Толстой принадлежит к тем людям, которые, наделав мерзостей и глупостей всенародных, тем упорнее стоят за них и тем глубже в них погрязают, чем яснее обнаруживаются эти гадости на деле; нетерпимость его все будет возрастать по мере того, как сознанию его будет уясняться непроходимая трущоба, в которую он зашел и завел воспитательное дело в России2. Надо хоть на время вовсе его бросить, если нежелательно повторение историй, какие вышли с «Голосом»3 и ныне с «От. зап.».

8-го августа я выезжаю в Москву, в Москве пробуду день или два и приеду в Петербург; думаю, что успею еще просмотреть 2-й отдел 8 № «От. з.», но повторяю, xito дело тут не в наших просмотрах, а в злобе Толстого — ив дружбе с ним Лонгинова.

Здесь стоят невыносимые жары уже три недели кряду. Не знаю, что у Вас, а по газетам вижу, что и холера и оспа делают свое дело, хотя и умеренно. — Я все лето писал4 под приятным впечатлением, что авось и пройдет, буде Фукс сжалится!

Желаю Вам доброго здоровья и душевного спокойствия, ноколику то возможно при ежедневной газете.

Преданный Вам

Н. Некрасов.

30 июля 1872 Карабиха


1 19 июля 1872 г., за статью Демерта «Наши общественные дела» в № 7, которая, как сказано в нредостереженпп, «заключает в себе резкое порицание недавно изданных законов о народном просвещении». Некрасов писал Краевскому, по-видпмому, после получения письма Н. С. Курочкина от 26 июля 1872 г. (ЛН 51-52, стр. 345).
2 Проводившаяся в это время Д. А. Толстым антидемократическая реформа среднего образования заключалась в усиленном преподавании латинского и греческого языков и предоставлении права поступать в университеты только воспитанникам классических гимназий.
3 Распоряжением министра внутренних дел от 5 февраля 1872 г. «Голосу» объявлялось третье предостережение п издание приостанавливалось на четыре месяца за статью «Реальные училища» в №№ 33 и 34, направленную против «классической» системы обучения.
4 См. п. 261.

263. И. А. КУЩЕВСКОМУ

{11осле 4 октября 1872 г. Петербург}

Милостивый государь

Иван Афанасьевич.

Вы желаете знать мое мнение о Вашем поступке с редакцией «От{ечественных} зап{исок}», или, лучше сказать, о Вашем письме, извещающем о несуществовапии романа, под который Вы более двух лет брали у меня деньги1, уверяя, что роман пишется, переписывается, дописывается и т. д.

Мое мнение, что романа этого не было или был такой вздор, который более никуда как на подтопку не годился, иначе Вы не сожгли бы его именно тогда, когда я выразил сомнение в его существовании, а сначала уличили бы меня в несправедливости моего подозрения. Это так по логике. Напрасно Вы примешиваете тут М. Е. Салтыкова. Я Вам сказал, что он шутя говорил, что романа нет; серьезное же предположение, что его не существует, выразил я, дав Вам почувствовать, что более денег не выдам, пока не увижу романа. Предположение, что М. Е. забраковал бы Ваш роман, тоже не имеет смыслу; из чего оно следует? разве из того, что М. Е. одобрил и принял Ваш первый роман2 и довольно снисходительно отозвался о первой части второго, которую Вы сами признали потом негодною и стали переделывать, по крайней мере так говорили?

Я не говорил, что помогаю Вам как бедному человеку. Я помогал Вам как начинающему писателю, а потом, когда сумма накопилась довольно значительная и Вы продолжали брать деньги, я, естественно, пожелал удостовериться в существовании романа, которым, может быть, в случае его пригодности можно было бы покрыть хотя часть долга и получилась бы возможность ссужать Вас и впредь.

Вы сожгли роман, потому что нести его в другой журнал считали подлостью, но почему же не принесли его к нам, когда в этом же письме Вы предлагаете для «От. зап.» другие Ваши статьи? Вы сожгли роман в сердцах? Но уже после разговора, рассердившего Вас, Вы взяли у меня деньги, вновь говорили о Вашем романе, обещая его принести, вообще расстались со мною как бы в прежних отношениях.

Если б романа не было вовсе или он был бы так плох, что более ничего не оставалось бы, как бросить его в печь, — я, принимая в соображение нужду и слабость человеческую, понял бы и извинил Ваше поведение со мною в течение двух лет; но оборот, который Вы дали нашему последнему разговору, обвиняя в чем-то меня и Салтыкова, людей, желавших Вам добра и доказывавших это на деле, и представляя себя какой-то жертвой, нами униженной, — этот оборот весьма нехорош, и мой ответ на Ваши предложения может быть один: Я не желаю иметь с Вами никакого дела.

Н. Некрасов.


1 Это оставшееся, возможно, неотправленным письмо — ответ на письмо Кущевского от 4 октября 1872 г., где он сообщал, что сжег рукопись романа «На службу отечеству», в счет которого свыше двух лет получал деньги в редакции ОЗ (см. ЛН 51-52, стр. 350-353).
2 «Николай Негорев, или Благополучный россиянин» (ОЗ, 1871, 1-4).

264. М. С. ВОЛКОНСКОМУ

{22 ноября 1872 г. Петербург}

Многоуважаемый Михаил Сергеевич,

Мне ни особенно трудно, ни особенно жаль сделать те исключения в моей поэме, о которых Вы пишете. Я совершенно сглажу тот интимный характер, который придают поэме некоторые подробности, взятые из «Записок»1. Воспользуюсь также Вашими замечаниями в чисто художественном смысле2, так как они большею частью верны. Имена заменю первыми буквами, упоминание о замужней сестре вовсе выкину, словом в отношении упрека с чьей-либо стороны Вам, как знавшему поэму до ее появления в свет, сделаю даже больше, чем, по моему мнению, нужно: не забудьте, что, с тех пор как начали появляться материалы времен декабристов3, этот сюжет сделался открытым для каждого пишущего. Многое, что вошло в мою поэму, находится в этих материалах в статье Бартенева4, наконец, в устных рассказах5, напр., сцену в шахте я слышал до чтения «Записок», мне передавали, что работавшие в шахте, пораженные внезапным появлением кн. В{олконской}, стали на колени, — я не ввел этого в поэму потому только, что побоялся упрека в мелодраматичности6. — А главное, в моей поэме нет ничего, чем бы кто-либо с какой-либо точки зрения мог обидеться7. Распространяюсь об этом потому, что Вас, по-видимому, огорчило, что я не послал ее Вам перед Вашим отъездом. Дело в том, что в тот же день, как Вы у меня были, я уехал на охоту и воротился только в понедельник, а Вы писали, что уедете в воскресенье. Вот причина, что я не побывал у Вас и не отвечал Вам.

Не знаю еще, поеду ли за границу зимой, но непременно.

Примите уверение в моем душевном расположении и уважении.

Н. Некрасов.

22 ноября 1872 СПб.


1 В письме от 30 октября 1872 г. Волконский, прослушавший «Княгиню Волконскую», гшсал, что она «выходит почти буквальным воспроизведением самого интимного, семейного рассказа... Все I это желал бы я видеть обойденным» («Звезда», 1925, № 6, стр. 284), :! Ср. п. 257.
2 В связи с замечанием Волконского о том, что в заключении четвертой главы, «полной такого сильного поэтического настроения», строки, где говорится о найме прислуги в дорогу, «действу- = ют неприятно и охладительно» (записка от 12 октября 1872 г. — i «Звезда», 1925, № 6, стр. 283), — в окончательном тексте это вось- sj мистшпие опущено (ср. Некрасов, т. 3, стр. 439). В связи с его замечаниями были изъяты также сцена родов, упоминание о замужней сестре Орловой (см. там же, стр. 442 и 590).
3 См. т. 3 наст, изд., стр. 409-410, 414, и статью К. Ф. Бикбулатовой «К вопросу об историзме творчества Некрасова» (Некр. сборник 3).
4 Вероятно, его статья «Пушкин в южной России» («Русская речь и московский вестник», 1861, №№ 85, 88, 90, 93, 94, 98, 101, 103-104, перепечатано в РА, 1866, № 8-9); на нее, как один из источников, Некрасов ссылается и в примечаниях к поэме (т. 3 наст, изд., стр. 87).
5 Возвращавшийся через Сибирь в 1855 г. из кругосветного плавания на фрегате «Паллада» Гончаров, например, упоминает ,1 в письме Некрасову от 31 января 1873 г. о «некоторых слышанных мною на месте и переданных Вам мелких подробностях о житьебытье героев и героинь Вашей поэмы» (ЛН 51-52, стр. 222).
6 О замечании Волконского об этой сцене и отношении к нему Некрасова см. в изд.: «Записки М. Н. Волконской», СПб. 1904, стр. XVII, я Некрасов, т. 3, стр. 590.
7 После того как поэма была напечатана (ОЗ, 1873, № 1), Волконский писал о том, что на его родных она производит «самое лучшее впечатление», но выражал сомнение, «чтоб такое же впечатление родственного удовольствия произвела она на семью Раевских» («Красная нива», 1928, № 1, стр. 8).

265. А. Н. ПЫПИНУ

{30 ноября 1872 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич. Я очень рад познакомиться с почтенным М. А. Назимовым1. Так как я сегодня вечером не совсем свободен, то заезжал к нему весной утром, по, к сожалению, не застал. Постараюсь быть у него хотя ненадолго вечером и очень рад буду там с Вами встретиться.

Искренно пред. Вам

Н. Некрасов.

30 ноября


1 27 ноября 1872 г. Пыпин писал Некрасову о желании вернувшегося из ссылки декабриста М. А. Назимова послушать «одно из последних стихотворений» Некрасова (Звенья, 5, стр. 505; ср. Некрасов, т. И, стр. 244 и 258).

266. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{7 декабря 1872 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Отзовитесь, как живется? что делаете? Будете ли в Петербурге эту зиму?

Пишу к Вам по особому случаю. У меня есть поэма в три печатных листа1, да в Вашей комедии 4 листа. Семь листов стихов на одну книгу журнала много. Между тем мне хочется пустить свою поэму в 1 книгу по той причине, что цензурные условия ухудшаются с ужасною быстротою; в лишний месяц может дело дойти до того, что поэму мою (из времен декабристов) запретят. Итак, не будет ли для Вас в каком-нибудь отношении неудобно, если я «Комика» (уже набранного — не прислать ли Вам корректуру?) пущу во 2-ой книге2. Говорите откровенно. Если Вам это не понравится, то я обе вещи пущу в 1-ую книгу.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

11 дек. 1872


1 «Княгиня М. Н. Волконская» (см. стр. 392).
2 Напечатан я ОЗ, 1873, № 2, там же — «Последыш» (из «Кому па Руси жить хорошо»).

267. А. Н. ПЫПИНУ

{22 января 1873 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Посылаю Вам книгу с моей поэмой и прошу отзыва (то есть непечатного)1. Я вставил почти все, что побоялся напечатать2.

Мне тоже очень хотелось прочесть Вам мою ноэму в рукописи, и я все собирался заехать к Вам или попросить Вас к себе, услыхав от Ге, что Вы ею интересуетесь. В последнее время я хвораю и, не удосужившись прочесть поэму Вам в рукопи{си}, спешу послать ее. Очень хотелось бы с Вами поговорить; уверен, что это было бы даже и полезно мне для продолжения. Постараюсь скоро к Вам заехать. Вашей супруге мой поклон.

Искренно пред. Вам

Н. Некрасов.

22 янв. 1873


1 ОЗ, 1873, № 1, с «Княгиней М. Н. Волконской»; ответ Пылииа — Звенья, 5, стр. 506.
2 Этот экземпляр в настоящее время неизвестен.

268. А. И. ЯКОБИ

25 фев{раля 1873 г. Петербург}

Милостивая государыня,

Александра Николаевна.

Дело надо сделать не кое-как. Я нашел мое стихотворение1, но оно в этом виде вовсе не годится в детский сборник. Я или напишу другое, или переделаю это. Через неделю непременно его получите, а может быть, и ранее. В нем 3 страницы, и мне все равно, куда оно попадет, в начало или в конец.

Искренно желающий Вам услужить

Н. Некрасов.


1 «Накануне светлого праздника. Из стихотворений, посвященных русским детям» (см. т. 2 наст, изд.), вошло в сборник «Нашим детям» (СПб. 1873; ц. р. — 27 марта) с датой 20 марта.

269. Ф. А. НЕКРАСОВУ

{26 февраля 1873 г. Петербург}

Любезный брат Федор Алексеевич.

Отзовись, пожалуйста! Как вы поживаете? В каком настроении находитесь? Как идут дела? Сестра1 Вам кланяется. Она не прочь приехать в Москву, если Вы туда выедете, и уже много раз со мною об этом заговаривала.

Я живу недурно, хотя не очень здоров и хандрю. Моя поэма «Кн. Волконская», которую я написал летом в Карабихе, имеет такой успех, какого не имело ни одно из моих прежних писаний2, — прочти ее. Вместе с этим письмом я велел послать тебе новую 5 часть моих стихов3, где ц поэма эта находится. Все идет по-старому. Литературные шавки меня щиплют4, а публика читает и раскупает. Подписка на «От{ечественные} зап{иски}» нынче так повалила, что печатаем второе издание. Из всего этого можешь заключить, что дела идут недурно, и, кабы лет десяток с костей долой, так я, пожалуй, сказал бы, что доволен. Да ничего не поделаешь! человек, живя, изнашивается, как платье; каждый день то по шву прореха, то пуговица потеряется.

И не много уже остается,
Что возможно еще потерять...
 

А там и ноги протягивай, и к этой мысли надлежит приучать себя заблаговременно. Эх! с ноября пошло мне на шестой десяток!

Поклонись от меня Наталье Павловне5. Зина тоже от души Вам обоим кланяется.

Весь твой

Н. Некрасов.

26 февр. 1S73

СПб.


1 А. А. Буткевич.
2 См. т. 3 наст. изд.
3 Книга вышла 23 февраля 1873 г. («Голос», 1873, № 54).
4 Выступления, например, Буренина, менее года назад восхищавшегося замыслом «Княгини М. Н. Волконской» (ЛН 51-52, стр. 169-170), а теперь видевшего в ней «образец стихотворных мемуаров», место которым в РА («Санкт-Петербургские ведомости», 1873, № 27), В. Г. Авсеенко («Русский мир», 1873, № 46) и т. д.
5 Н. П. Некрасова.

270. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{5 марта 1873 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич, Звонарев по глупости расстроил свои дела и должен лопнуть. Он, может быть, не лопнет гласно, но надежды на него собственно нет. Ваше дело должно к кому-нибудь перейти. Так как мне Звонарев должен более 8 т., то, может быть, я возьму этот контракт на себя1, имея в расчете, что по нем уже выплачено 2800 р. (до получения Вашего письма я считал, что 3600). Кроме меня, он должен Варгунину, Кожанчикову, Черкесову — и мы теперь хлопочем, чтоб как-нибудь обеспечить хотя часть своих денег. Как только это дело примет какую-либо определенность, тотчас напишу Вам и, если возьму издание Ваше на себя, то вышлю деньги. Если другой возьмет, то обяжем его.

Признаюсь, это дело несколько подействовало на мой карман, который чувствовал себя хорошо.

Все же жаловаться было бы совестно — дела идут недурно... но состояние духа плохо, и надо думать, что когда человеку пойдет на 6-ой десяток, то другого нечего и ждать.

Получили ли Вы. 5-ую часть моих стихов? Я ее выслал дней 10-ть тому. Скаяште при случае, что Вы думаете о моей последней поэме2. Следующая вещь из этого мира у меня укладывается... в драму3! Боюсь и, может быть, обойду эту форму.

Дай бог Вам здоровья и успеха Вашей работе4. Я уповаю, что Вы ее отдадите нам.

Душевно любящий Вас

Н. Некрасов.

5 марта 1873


1 Заключивший с Островским еще в конце 1871 г. договор об издании его сочинений, Звонарев к этому времени не выпустил ни одного тома (см. п. 275). Черновик ответа Некрасову — см. Островский, т. 15, стр. 9.
2 См. п. 269.
3 См. п. 272.
4 Островский заканчивал «Снегурочку». Ср. п. 273.

271. А. С. СУВОРИНУ

{6 марта 1873 г. Петербург}

Многоуважаемый Алексей Сергеевич. Ничего не имею против Маркова и уверен, что он хороший человек. Переводит он стихи недурно; их можно печатать — изредка. Я завален такого рода стихами, и много уделять места для него, так сказать, в ущерб другим поэтам, не могу. Говорю это для того, чтоб он потом не пенял на меня, если не всякое его стихотворение — может быть, и не уступающее этим по достоинству — приму впоследствии. При сем записка, по которой выдадут ему в конторе «От{ечественных} з{аписок}» пятьдесят руб. впредь до расчета (мы платим за стих по 50 коп.).

Искренно Вам преданный

Н. Некрасов.

G марта 1873. СПб.

Из стих. «К северн. ветру»:

С дубравой темной, арфою певучей
Тебе я буду! И пускай спадет
Листва моя, как чащи лист летучий!
 

Все это темно, как дубрава, а листва моя вовсе непроницаема.

Пусть поправит, да пусть пришлет и «Жаворонка»1 — я посмотрю. Нахожу, что будет лучше, если мои с ним сношения будут и продолжаться, как начались, через Вас. Если дела его карманные плохи, то посоветуйте ему выбрать и перевесть (с английского) какую-нибудь вещь большую. При удачном выборе и недурном выполнении подобный труд легче найдет сбыт, да и даст ему больше.


1 Стихи под названием «Песнь к западному ветру» без изменений в цитируемых строках вместе с стихотворением «К жаворонку» под общим заголовком: «Два стихотворения Шелли» — в ОЗ, 1873, № 5. Больше Марков в ОЗ не печатался.

272. П. В. АННЕНКОВУ

29-го марта {1873 г. Петербург}

От души благодарю Вас, многоуважаемый Павел Васильевич, за доброе слово и за замечание1, которое признаю безусловно верным и которым воспользуюсь при дальнейшем писании, которого много еще мне предстоит2, если эта тема не надоест мне внезапно и если в состоянии буду победить некоторые затруднения, кои суть: цензурное пугало, повелевающее касаться предмета только сторонкой, 2) крайняя неподатливость русских аристократов на сообщение фактов3, хотя бы и для такой цели, как моя, то есть для прославления. Усердный мой поклон Глафире Александровне, а Вас, старый друг и надежный человек, от души целую и благодарю.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 8/20 марта 1873 г. Анненков писал Некрасову: «Прочел Вашу «Волконскую», ...и теплота чувства, разлитая в пиесе, пригрела и меня». Вместе с тем Анненков писал об «особом оттенке в ...доблести и самоотвержении» жен декабристов, не нашедшем отражения в поэме Некрасова. Основной мотив их поведения он видит в «гордости своим именем и обязанности быть... высшей людской породой» (ЛН 51-52, стр. 98). Совершенно очевидно, сколь чужд был этот «аристократический мотив» содержанию декабристских поэм Некрасова.
2 Сохранился план продолжения поэмы «Русские женщины» (Некрасов, т. 3, стр. 398-399); ср. также п. 270. Однако работа эта завершена не была.
3 Ср. пп. 258 и 264.

273. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{Конец апреля — начало мая 1873 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Мне очень больно было читать Ваше письмо1, у меня тоже есть и нервы и желчь, и я много часов пролежал в горьких мыслях, пока успокоился настолько, чтоб отвечать без раздражения. Прежде всего о моем письме. Главное в Вашем письме было: отвечайте скорее. Я понимал, что скорый ответ для Вас всего важнее, и думал угодить Вам, дав его действительно скоро; более ни о чем я не думал, когда писал мою короткую записку2, отложив все другое до следующего письма, а что я имел намерение вновь и скоро писать Вам — это видно из того, что я не упомянул в моей записке ни одним словом о Вашем милом и дорогом для меня подарке3, — сказать Вам спасибо за который было для меня обязательно; да были и другие стороны в Вашем письме, требовавшие ответа.

Я поторопился — в Ваших интересах; так я думал и думаю.

Но письмо мое показалось для Вас оскорбительным. Против этого не могу не протестовать.

Зачем Вы смешиваете материальную оценку произведения, так сказать, с нравственной? Материальная оценка зависит прежде всего от обстоятельств журнала, разных случайностей и условий и не может основываться на качестве данного произведения, когда дело идет о писателе с установившейся репутацией и постоянном сотруднике журнала. Каждый автор может написать одну вещь лучше, другую слабее, но если я плачу ему равную цену, то дело уравнивается само собою, и нет уже места ни для недоумений, ни для разногласия или неудовольствий. Вот система, которой я постоянно держался в моей журнальной деятельности и ее же приложил к настоящему случаю, то есть вовсе не брал в расчет художественной стороны комедии, а только теперешние обстоятельства журнала.

Я издержал много на первые книги «От{ечественных} зап{исок}» и купил у Полонского поэму4, которая, по моему мнению, хороша; так как в ней до 4 т. стихов, то пришлось заплатить много; заплатить много еще за вещь на этот год — значило бы для меня выйти из бюджета, из которого я не имею права выходить, и таким образом случилось, что я предложил Вам за «Снегурочку» менее, чем заплатил за «Комика»5, хотя «Снегурочка» даже по объему больше. Я знал, что у Вас есть выход, и от души желал, чтоб эта вещь принесла Вам как можно более денег, зная, что Вы в них нуждаетесь, и никак не ждал, что этим заслужу наименование обидчика и оскорбителя. Если б я имел время объяснить Вам дело так подробно, как в этом письме, то, конечно, этого бы не произошло. Но, повторяю, я поторопился в Ваших интересах.

Я думаю, что Вы пьесу уже отдали Стасюлевичу6, но если она свободна, то — под условием, что я могу продержать ее не печатая до 1-го № следующего года — я могу дать за нее 1500 р.

Если Вы все еще желаете, чтоб я сообщил Вам мое личное мнение о «Снегурочке», то скажите. Я сделаю это тем с большим удовольствием, что мне придется более хорошего говорить о ней, чем неодобрительного.

ЗЬ9

Я очень рад и благодарен, что Вы обещаете остаться в добрых отношениях с «От. з.», и, чтоб они были прочны и не происходило прискорбных случайностей, последуем строго моей системе: то есть уговоримся, по скольку журнал должен платить Вам за пьесу7, и будем строго держаться уговора, не принимая в соображение случайностей, то есть большего или меньшего достоинства пьесы. Очень был бы доволен, если б Вы по этому сообщили мне Ваши соображения.

Я Вас душевно благодарю за подарок, очень ягелаю, чтоб эта путаница не изменила и личных наших отношений, и, с своей стороны, верю, что это возможно.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Это письмо Островского неизвестно.
2 От 23 апреля 1873 г. Некрасов предлагал в ней напечатать «Снегурочку» в ОЗ, 1873, №№ 8 и 9, если Островскому «не покажется мало взять» за это 1000 руб. (Некрасов, т. 11, стр. 247-248).
3 О чем идет речь, установить не удалось.
4 См. п. 274.
5 См. стр. 363.
6 «Снегурочка» была напечатана в ВЕ, 1873, № 9 (Островский, т. 15, стр. 13-14).
7 Получив ответ Островского (неизвестен), Некрасов писал ему 10 мая, что «От. зап». никогда не затруднятся оплачивать Вас от 1200 до 1500 р. за пьесу, а если пьеса будет в стихах, то спишемся... Вообще две, даже часто три Ваши пьесы в год, на условиях, приближающихся к вышеозначенным, «От. з.» могут напечатать, не выходя из своих расчетов» (Некрасов, т. И, стр. 253). Следующую свою пьесу, «Поздняя любовь» (см. стр. 373), а также в дальнейшем все свои лучшие пьесы Островский печатал в ОЗ.

274. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

{22 августа 1873 г. Петербург}

Милый друг Полонский.

Поистине говорю Вам, что разделение Вашей поэмы1 не только не повредит ей, но послужит к усугублению ее успеха, так как ее будут иметь перед глазами ие один, а два месяца — и самые сезонные. Где же это видано, чтобы шесть листов стихов (рифмованных!), шесть листов журнальных, что, собственно, значит 10-ть обыкновенных, подносилось публике разом; как будто и автор и журналист тем самым говорят ей: лупи это, как прозу! Хотя в Вашей поэме и содержание интересно, но все-таки главное в ней вовсе не содержание, а стих и поэзия подробностей; разделение же опасно только для вещей, в которых мало чего, кроме содержания, и печальная была бы та поэма, которая бы от этого пострадала. Поверьте моему такту и опытности, ее следует разделить для ее собственной выгоды. Но если Вы решительно этого не хотите, то я могу ее пустить и всю. Только буду об этом жалеть, и это меня искренно огорчит, как любящего Вас человека и поэта. Уведомьте меня и, если можете, заезжайте после Вашего комитета2 ко мне, только сегодня, ибо я к вечеру уеду в Чудово. Посылаю корректуры; прочитав их, отошлите подписанные в типографию.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

P. S. Обе части равны по объему, и вторая нисколько не слабее 1-й, а сильнее; повторяю: разделите. Самое содержание так устроено, что разделение не повредит, а между тем даст время читателю насладиться самими стихами. И притом в октябре все уже съедутся, и Вы будете иметь возможность осязательнее увидеть в Петербурге впечатление поэмы.

P. S. P. S. Если случится, что не увидимся, то сдайте корректуры в типографию с отметкою: печатать всю на а половину в 9-м №.

22 авг. 1873

Я пробуду в Чудове с неделю.


1 «Мими» (ОЗ, 1873, №№ 9 п 10).
2 Полонский служил в комитете иностранной цензуры.

275. А. И. ОСТРОВСКОМУ

{75 ноября 1873 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Поджидая Вас в Петербурге, я медлил объяснением относительно Ваших сочинений, но теперь боюсь, что время упустим.

Когда дела Звонарева заколебались, я уладил дело так, что взял половину издержек по изданию на себя, именно оплату Вам гонорария, а Звонарев взял на себя поставку бумаги и типографские издержки, и таким образом мне пришлось быть тут половинщиком в будущих доходах или потерях1.

В октябре Звонарев принес ко мне бумагу серенькую на Ваше издание — и мало-помалу я увидел, что дело это он поведет скверно или затянет, и довел его самого до сознания, что дело ему не под силу даже в половине, и он отказался от него.

Один я издателем быть не могу — во-первых, потому, что издательством не занимаюсь; во-вторых, возня с книгопродавцами меня ужасает; я издал свои стихотворения, да и от них хоть отступись! Все просят в долг, денег ни от кого не добьешься. Хранение тоже потребовало бы особой кладовой. К этому прибавлю, что я постоянно болен и нахожусь в хроническом раздражении, так что, может быть, скоро уеду из Петербурга. Итак, смотрите на дело с Звонаревым как на несостоявшееся, и если найдете возможным, то продайте Ваши сочинения в другие руки. Контракт Вас не связывает, он у меня и будет возвращен Вам мною по приезде Вашем в Петербург.

Полагаю, что за 5400 руб., которые Вам осталось дополучить, чтоб составилось 9-ть, — купца Вы легко найдете, и нишу Вам в той мысли, что, может быть, отыщется таковой в Москве. А если в Москве не найдется, то, надеюсь, найдем в Петербурге. Уже некто Надеин2 предлагает свои услуги. При сем прилагаю письмо Гирса, которое хорошо его рекомендует. Вы на меня не сердитесь. Я и так в этом деле в потере.

Будьте добры, известите, можем ли мы рассчитывать на Вашу комедию на 1-ую кн. «Отечественных^ з{аписок}» 1874. Она нам необходима3.

Искренно Вам преданный

В. Некрасов.

15 ноября 1873

СПб.


1 См. п. 270. Об этом же Некрасов сообщал Островскому 10 мая 1873 г., а 21 ноября писал ему: «Звонарев кажется больше похожим на плута, чем на несчастного. Я узнал, что он па днях купил порядочный дом» (см. Некрасов, т. 11, стр. 253 и 279).
2 Переговоры с Надеиным успехом не увенчались, п издание было осуществлено Некрасовым и Краевским (тт. 1-8; подробно об этом см. ЛН 53-54, стр. 349-353).
3 В ОЗ, 1874, № 1 — «Поздняя любовь».

276. Н. К. МИХАЙЛОВСКОМУ

30 янв{аря 1874 г. Петербург}

Николай Константинович.

Ваш поэт Шмаков1 вытолкнул меня из постоянно гнусного настроения, в котором я, черт знает отчего, нахожусь уже давно, — у него есть талант, и он непременно будет хорошим поэтом, если будет строго работать и овладеет вполне формою, без которой нет поэта. Если он здесь, то не скажете ли ему, чтоб зашел ко мне. Я до 2-х почти каждый день дома, и между 5-ью и 6-ью тоже.

Ваш

Н. Некрасов.


1 Три стихотворения студента Института путей сообщения В. Шмакова — в ОЗ, 1874, №№ 3 и 4. Некрасов считал эту фамилию псевдонимом самого Михайловского (Н. К. Михайловс к и й, Литературные воспоминания и современная смута, т. I, СПб. 1905, стр. 72-73).

277. А. В. НИКИТЕНКО

{3 февраля 1874 г. Петербург}

Прежде всего благодарю Вас от души, глубокоуважаемый Александр Васильевич, за честь, которую Вы мне сделали, прислав Ваш труд, назначенный для «Складчины»1, мне на просмотр. Нечего и говорить, что это вклад добрый, за который скажут Вам спасибо читатели. Характеристика верна и метка, написана образцовым языком и читается легко. С запиской в этом смысле я препроводил статью к Краевскому2 для приобщения к материалам «Складчины», о чем Вас и извещаю, надеясь, что в среду мы увидимся в комитете.

Мне хочется еще прибавить, что Вы ни под каким предлогом не должны покидать Вашего намерения издать книгу подобных характеристик: в настоящее время, когда в критике единовластно и безапелляционно царствуот фельетонист Z3, появление подобной книги уже тем будет полезно, что напомнит публике, чем должна быть настоящая критика.

Искренно преданный Вам

Н. Некрасов.

3 февр. 1874

P. S. Можно, если хотите, написать в скобках под заглавием: из приготовляемой к печати книги: «Критические этюды»4.


1 Альманах в пользу голодающих крестьян Самарской губернии. Инициатива издания его исходила от реакционной газеты «Гражданин», субсидировавшейся правительством. Однако фактически Некрасов возглавил (с помощью П. А. Ефремова) работу над сборником, в состав редакционного комитета которого входили также А. А. Краевский, И. А, Гончаров, А. В. Никитенко и кн. В. П. Мещерский (см. пп. 281-283, JTH 51-52, стр. 385-386, и Некрасов, т. 11, стр. 280-281, 301-303, 305-306, 308-313).
2 В этой записке Некрасов писал: «Это критическая статья в настоящем смысле слова, имеющая дело с идеей и характерами произведения... наппсапная просто, сжато и удобочитаемо» (Некрасов, т. 11, стр. 296).
3 Буренин.
4 Статья Никитенко «Об исторической драме г. Островского «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» в «Складчине» — с подзаголовком: «Из приготовляемого к печати собрания критических этюдов о замечательнейших произведениях нашей литературы».

278. М. М. СТАСЮЛЕВИЧУ

{9 февраля 1874 г. Петербург}

Уважаемый Михаил Матвеевич.

Считаю необходимым сообщить Вам следующее. Поразмыслив аккуратно, я нашел, что «Арап Петра Великого» и «Записки села Горохина» выбраны Вами удачно, а критические (или пушкинские) заметки, как нечто исключительное и отчасти полемическое, в подобном издании1 не могут иметь места, не нарушив его характера и дели.

Заявляя это мое мнение, кажущееся мне не лишенным основания, остаюсь

Искренно пред. Вам

Н. Некрасов.

Это февраля 1874

P. S. «Летопись Горохина» и «Дубровский» составляют ровно шесть листов. Если б можно было уговорить Исакова2 прибавить лист, то самое лучшее было бы взять эти две цельные вещи.


1 Первый пушкинский выпуск издававшейся Стасюлевичем общедоступной «Русской библиотеки». Ср. п. 280.
2 Книгоиздателю А. Я. Исакову принадлежали права на издание сочинений Пушкина. Он, как сообщалось в предисловии, безвозмездно уступил для «Складчины» право публикации десяти листов стихов и пяти листов прозы. В книгу из прозы вошли две главы «Арапа Петра Великого» (IV и V с редакторским подзаголовком: «Сватовство»), десять глав повести «Дубровский» и «Летопись села Горохина» (под таким названием известна была в то время «История села Горюхина»).

279. В. Р. ЗОТОВУ

{21 февраля 1874 г. Петербург}

Спасибо Вам от души, Владимир Рафаилович, за Ваше доброе, милое письмо1. Очень оно было мне приятно; в последнее время, кроме грубых (и безапелляционных) ругательств в печати, ничего не слышу! Да и во все 34 года не много слышал я добрых слов; люди, у которых, может быть, и нашлось бы для меня доброе слово, большею частию были моими товарищами по журнальной работе, и это обрекало их на молчание обо мне; а стоящим в других ла{герях...}.


1 Письмо Зотова неизвестно; на обороте письма Некрасова его помета: «21 февраля 1874 года зашел к Некрасову и застал его за этим письмом... которое он и отдал мне неоконченным. В моем письме я благодарил его за присылку... издания его стихотворений» (Некрасов, т. 11, стр. 298).

280. М. М. СТАСЮЛЕВИЧУ

1874 г. 28 февр{аля. Петербург}

Многоуважаемый Михаил Матвеевич.

Сегодня утром взволновала меня и не дала мне доспать внезапная мысль, которую предлагаю иа Ваше усмотрение:

37S

Купить все издание Пушкина и сделаться его собственниками, вместо голодных самарцев1, значит:

1) Предвосхитить у публики право покупать Пушкина в пользу самарцев.

2) Лишить издание самых надежных и достаточных покупщиков, то есть всех тех, которые имеют полного Лушкина и которые купили бы наше издание ради самарцев. Зачем покупать, когда сумма уже внесена и дело находится в частных руках?

3) Лишить самарцев, может быть, изрядной суммы, ибо покупающие в пользу самарцев иногда давали бы и более назначенной цены.

4) Дать в благотворительном деле простор спекуляции и сделаться если не участниками ее, то наивными пособниками. Купив книгу у самарцев, книгопродавец посовестится — да, может быть, это не всегда удобно было бы и юридически — продавать ее выше объявленной цены, — или внесет излишек самарцам, а купив у нас, частных собственников, он может спекулировать ею как угодно, даже публикуя повышенную цену.

Одним словом, приобрести все издание, как мы хотели, значит лишить издание его общественного значения и смысла и отнять у него сильного двигателя к скорейшей и выгоднейшей для самарцев распродаже — отнять благотворительную цель, осуществление которой мы с Вами, — произвольно и притом без риска, — переносим с публики на себя!

Может быть, многое из вышесказанного можно устранить, многому дать другой вид, обставив продажу разными оговорками и условиями, но зачем усложнять дело, в сущности, простое? Да и не избежишь путаницы. И изза чего? Чтоб доставить в какое-нибудь ведомство 5 т. в пользу самарцев скорее несколькими месяцами. Но — прежде всего — кто нам дал право оценивать в 5 т. благотворительность публики по поводу голода, на помощь которому идет теперь, как сказал бы П. В. Анненков, Пушкин из-за могилы?

Нет, оставим дело его естественному ходу: пусть земства, пусть публика покупают Пушкина в пользу самарцев, а не в пополнение кассы гг. Стасюлевича и Некрасова, имевших великодушие внести самарцам заранее 5 т.!

Эти соображения для меня так убедительны, что я положительно не хочу участвовать в гуртовой покупке Пушкина, то есть беру назад свое обещание, но не деньги: 2500 р., которые я хотел дать заимообразно на это дело, или проценты с них, определенные примерно, я каждую минуту готов вручить Вам для цели, подобной той, которую мы имели, но которая не расходилась бы с моим убеждением; примите меня дольщиком в Ваших расходах типографских по этому делу или придумайте что-нибудь другое: я непременно желал бы принести мою жертву в предполагавшемся размере — ввиду превратных толкований моего настоящего послания, которых, впрочем, от Вас не ожидаю.

Я, по совести, советую и Вам последовать моему примеру2: дело общественное, требующее осторожности п всесторонней оглядки; аргументы, представляемые мною, если они Вас убедят, могут служить объяснением, почему мы отменили наше первое решение. Останется только перепечатать страницу3 или лучше весь лист (на наш счет), где говорится о гуртовой покупке.

Мыслей, изложенных здесь, я никому не сообщал, да они и пришли мне в голову только два часа тому назад. Поздновато! Видно, правда, что русский человек задним умом крепок. Но все-таки я рад, что не совсем поздно.

Искренно Вам преданный

Н. Некрасов.

P. S. Я полагаюсь на Вас относительно последних корректурных листов Пушкина4 — записал стихи5 и сделался на несколько дней не способен к корректуре. Не дожидайтесь моих корректур.


1 См. п 278.
2 В ответном письме Стасюлевич просил позволить ему «остаться неисправимым» (ЛН 51-52, стр. 512-513).
3 Эта страница осталась, видимо, не перепечатанной; см. в печатном тексте предисловия: «4800 внесутся из ожидаемой продажи... тома в день его выхода в свет» и в ответе Стасюдевича: «В Ваших соображениях... долю правды я и сам чувствовал, а потому... в тексте не упомянул, кто... вносит, а сказал... внесутся».
4 Как сообщалось в предисловии, корректуру этого выпуска читали Некрасов, Ефремов, Гаевский, Стасюлевич и Пыпин.
5 Какие стихи писал в это время Некрасов, неизвестно. Первое опубликованное после 28 февраля стихотворение — «Над чем мы смеемся» (ОЗ, 1874, № 5-6) — см. т. 2 наст. изд.

281. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{10 марта 1874 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич,

Необходимо выпустить «Складчину» в начале седьмой недели1. По законам о печати, книга должна быть представлена в цензуру за семь дней до выхода. Поэтому Вы можете рассчитать, как мало осталось у нас времени. Однако мы будем ждать Вашего вклада2 до последней минуты и возможности, о чем я послал Вам телеграмму3. Статью вышлите не посылкой, а просто в пакете на мое имя, дабы прямо с почты принесли ее ко мне. Против дня, назначенного в телеграмме (в среду выслать из Москвы), едва ли можно сделать какую-либо прибавку — разве один день, и то с риском. Если пошлете не в среду, а в четверг, то статья получится в пятницу; в одну субботу ее не наберут, а в воскресенье удастся ли еще уговорить работать. Впрочем, в крайнем случае посылайте в четверг, но лучше бы в среду. Если отрывок не очень короток, то разделите на два пакета и пошлите в среду и в четверг4, но лучше бы, лучше бы разом в среду.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

10-го марта. Воскресенье


1 Великого поста, то есть 25 марта. Сборник (см. стр. 374) вышел 28 марта.
2 В «Складчине» напечатан отрывок (сцена III) из комедии «Трудовой хлеб» (ОЗ, 1874, № 11).
3 Телеграмма Некрасова неизвестна.
4 Островский так и сделал (см. Островский, т. 15, стр. 33).

282. В. П. БЕЗОБРАЗОВУ

{9 марта 1874 г. Петербург}

Многоуважаемый Владимир Павлович.

Мы никак не ожидали от Вашей типографии того, что случилось. Мы еще в среду сдали все из «Складчины» набранное и по третьей корректуре выправленное Вашему фактору, а в четверг были в типографии Вашей сами и просили его приготовить к понедельнику цензурные оттиски — и вот сегодня вторник, и фактор, не предупредпв даже нас, теперь объявляет, что ничего пе сделал/ п что, может быть, поспеет в конце недели! Все остальные 9-ть типографий готовы1; нам необходимо сегодня ночью пли завтра в 8 часов утра иметь цензурные оттиски для представления книги завтра в цензуру. Убедительно Вас прошу от имени всего комитета приказать оттиснуть в ночь по 14 оттисков четырех с половиной листов, набранных в Вашей типографии, и приказать доставить их к переплетчику Бородину (Дмитровский переулок, д. № 14, близ Владимирской).

Если мы в эту среду не представим книги в цензуру, то все наши усилия пропадут даром. Мы, разумеется, готовы были бы оплатить какими угодно деньгами ту работу, которую не пожелал довершить вовремя Вага фактор, но думаем, что деньги тут ничему не помогут, а может помочь и выручить нас только Ваше доброе желание.

Позвольте надеяться, что Вы примете меры, чтобы «Складчина» завтра была представлена в цензуру.

Искр. пред. Вам

Н. Некрасов.

19 марта 1874 СПб.


1 Набирали и печатали «Складчину» (см. стр. 374) бесплатно 11 типографий (PC, 1875, № 4).

283. П. А. ЕФРЕМОВУ

{27 марта 1874 г. Петербург}

Петр Александрович. Я вчера поехал рано к Котомину и увидел, что в оглавлении поправлено в именительном падеже, между тем как в перепечатке заглавие поставлено panem et laborem1. Вот я и поехал к Вам, да уж не захватил Вас; затем зашел к Краевскому, и мы решили, что это ничего, то есть то и другое правильно. Перепечатка сделана, и, я думаю, уже у переплетчика.

Спасибо Вам за добрую прибавку в Вашем письме2. Это — то самое, что я при случае хотел Вам сказать с своей стороны. Хотел бы Вас видеть перед отъездом в Москву. Да и вообще не допускаю мысли, чтоб с окончанием «Складчины» так все и оборвалось. Скажу кстати: мне не нравится, что во всяком деле самое трудное валится на Вас, и Вам не худо помнить, что на свете ужасно много охотников пользоваться чужим рвением, чему пример видели Вы и в нашем комитете.

Впрочем, бог с ним! Главное: дело сделано! и я благодарен «Складчине», что она нас познакомила. Может быть, мы с Зиной* вечером забежим к Вам, а то зайдите хоть на минуту завтра, а если успеете, то обедайте у нас сегодня.

Искр. Вам пред.

Н. Некрасов.

27 марта


* Нет, зайду один, ибо вспомнил, что у Вас сегодня могут быть гости.
1 То есть в винительном («Хлеба и работы» —лат.). Речь идет о напечатанном в «Складчине» (см. стр. 374) в переработанном Некрасовым виде стихотворении В. Орлова.
2 Написанном в тот же день: «Не хочется уехать в Москву, не видев Вас. Скоро очень я к Вам «привык», чтобы не сказать более, так что трудно будет дожидаться вторых времен «Складчины». Об них и об Вас я действительно сохраню самое доброе воспоминание». Последняя часть этой «прибавки» — ответ на надпись Некрасова на подаренном Ефремову портрете:

Взглянув чрез много, много лет
На неудачный сей портрет,
Скажи: изрядный был поэт,
Не хуже Фета и Щербины,
 

(ЛН 51-52, стр. 267). О том же, добавляя, что «нашел» в Некрасове «хорошего человека», писал Ефремов 2 апреля и Е. И. Якушкину (неизд. ЦГАОР).

284. Г. И. УСПЕНСКОМУ

{Конец марта — начало апреля 1874 г. Петербург}

Глеб Иванович. По документам Вашим я убедился, что Ваши сочинения могут быть, выручены от Базунова1; то яге думает Унковский. Мы уговорились с ним пересмотреть еще вместе зти документы и, позвав Базунова, убедить его и взять от него записку.

Но вот в чем дело: Вы не так поняли ту роль, которую я мог взять на себя в качестве издателя; я не желаю покупать у Вас Ваши сочинения; я думал издать их на свой счет, выручить свои деньги и затем остальной доход предоставить автору. Если Вам это неудобно и Вы можете найти для себя условия более подходящие2, то не стесняйтесь. Деньгами наличными я в сие время беден3.

Весь Ваш

Некрасов.


1 Находясь в крайней нужде, Успенский продал за гроши право на издание своих сочинений А. Ф. Базунову. С помощью Некрасова и Унковского писателю удалось выкупить свои права.
2 Успенский писал в ответ: «То, что Вы мне предлагаете, было бы для меня самое лучшее» (Успенский, т. 9, стр. 251).
3 15 апреля по рекомендации и под поручительство Некрасова Успенскому была выдана Литфондом ссуда в 400 рублей, возвращенная через редакцию ОЗ 15 декабря (Некрасов, т. И, стр. 314-315). Однако предполагавшееся издание не было осуществлено (ср. п. 288).

285. П. Н. ЮШЕНОВУ

{31 марта — 25 апреля 1874 г. Петербург}

М{илостивый} г{осударь}. Я не справлялся с «Толковым словарем» (Даля), когда писал «Несжатую полосу», а употребил слово «станица» потому, что с детства слышал его в народе, между прочим, в этом смысле: птицы летают станицами; воробьев станичка перелетела и т. под. Заглянув ныне в словарь Даля, я увидел, что и там слову этому придается, между прочим, и то значение, в котором я его употребил (см. т. III, стр. 285, столб, второй). Что слово употребляется и в других смыслах, из этого не следует, чтобы в данном случае оно было употреблено неточно. Слова: группа, партия, даже стая, которыми можно было бы заменить его в «Несжатой полосе», кроме своей прозаичности, были бы менее точны, лишив выражение того оттенка, который характеризует птицу перелетную (о которой идет речь в стихотворении), располагающуюся время от времени станом на удобных местах для отдыха и корма. Вот все, что имею сказать на предложенный Вами вопрос. Примите и пр.

СПб. 31 марта, 1874 г.

P. S. Письмо это, по моей оплошности, завалялось между бумагами и будет сдано на почту только сегодня, 25 апреля.

286. В. М. ЛАЗАРЕВСКОМУ

{24 июня 1874 г. Чудовская Лука}

На основании несомненной пословицы, что старый друг лучше новых двух, обращаюсь к Вам, добрый Василий Матвеевич, с просьбою: сегодня (понедельник) представлена наша 5-6 книга (я велел ее Вам послать) в цензуру. Наблюдите — какое впечатление она сделает завтра в Вашем заседании1. Или пощупайте Петрова. Я в середу приеду в Петербург и зайду к Вам. В случае благоприятных впечатлений на кого следует, мне и ехать-то бы незачем, ибо водопитие идет в полном ходу и не без пользы (уже 18 бутылок мариенбадской воды проглочено) и лучше бы его не прерывать; но едва ли увернешься от поездки. Я просил бы Вас в случае благоприятных известий (но только в случае положительно благоприятных) послать мне после заседания телеграмму.

Искренно Вам пред.

Н. Некрасов.

Понедельник


1 В ОЗ, 1874, № 5, цензор Лебедев обратил внимание СПб. цензурного комитета на семь «особо предосудительных» статей (ср. □п. 287 и 288). По распоряжению министра внутренних дел распространение книги было задержано, а затем комитет министров запретил ее выпуск в свет и отдал приказ об уничтожении всего тиража (см. В. Евгеньев-Максимов, Из истории одного цензурного auto da fe — КИР, 1921, № 12, и его же «Очерки по истории социалистической журналистики», М. — Л. 1927, стр. 177-180). В комментируемом письме речь идет о прохождении через цензурное ведомство ОЗ, 1874, № 5-6, заменившей эту запрещенную книгу.

287. Ш. ШАССЕНУ

{25 июня/10 июля 1874 г. Петербург}

Милостивый государь,

Обстоятельства, которые в России принято называть независящими от редакции, не дают нам возможности продолжать публикацию Вашего политического фельетона в той же форме, в тех же размерах и столь же часто, как мы делали это до сих пор. Нужно ли говорить, что мы искренно об этом сожалеем, и я пользуюсь случаем, чтобы засвидетельствовать Вам от имени всей нашей редакции глубокую признательность за Ваше многолетнее сотрудничество1, — сотрудничество столь талантливое, столь аккуратное и столь полезное для нашего журнала. Но тем не менее, как я уже сказал, форма, которой Вы до сих пор придерживались, отныне невозможна. Ваш пятый фельетон погиб вместе со всем номером журнала, который конфискован и будет, несомненно, сожжен2. Что же касается шестого фельетона, мы даже и не пытались опубликовать его3.

Нам очень хотелось бы, однако, сохранить Ваше сотрудничество, и я был бы чрезвычайно рад, если б Вы согласились принять мое предложение — присылать нам нечто вроде парижской хроники по вопросам литературы, театра, общественной жизни, касаясь также и политики, но таким образом, чтоб она всегда оставалась на втором плане. Со временем, когда дела наладятся, мы надеемся найти возможность возобновить публикацию чисто политических статей, которые смогут появляться, как мы думаем, три или четыре раза в год. Они должны будут охватывать определенный период времени и иметь в своей основе какое-либо выдающееся событие, вокруг которого сгруппируются все остальные. Как только мы получим возможность начать публикацию этих политических статей, я Вас извещу4; пока же, если предложение поставлять нам парижскую хронику Вам улыбается, благоволите прислать нам первую статью возможно скорее, — не позднее 25 числа сего месяца (по новому стилю). Хорошо было бы изменить название статей, а также и псевдоним5.

В ожидании окончательного уточнения наших расчетов, посылаю Вам при этом письме вексель на тысячу франков (второй в этом году). Разумеется, Ваш погибший фельетон так же, как и шестой фельетон (восемьсот франков), будет Вам оплачен.

Прошу Вас, милостивый государь, принять уверения в моем совершеннейшем уважении.

Н. Некрасов.

28 июня (ст. ст.), С.-Петербург


1 Автор печатавшегося в С за подписью «Клод Франк» обозрения «Парнасские письма» (1865, № 8, и 1866, N»Ns 1 и 3), Шарль Шассен и в некрасовских ОЗ вел с июльской книжки 1869 г. обозрение под тем же названием (подробно о его сотрудничестве в С, и особенно в ОЗ, см. ЛН 67, стр. 478-494).
2 «Парижские письма» были названы в числе имеющих «особо вредное направление» статей сожженного ОЗ, 1874, № 5 (см. п. 286).
3 Рукопись этого фельетона была послана Шассену А. Н. Плещеевым с письмом от 28 июля/9 августа, в котором он по поручению Некрасова отвечал на письмо Шассена от 12/24 июля (ЛН 67, стр. 489).
4 Уже в письме Плещеева содержится просьба «прислать ...независимо от... хроники, к 1 сентября... ретроспективный обзор политических событий — начиная с упомянутых в Вашей последней (напечатанной) хронике». Однако в ОЗ обозрения Шассена такого рода не появлялись.
5 Начиная с ОЗ, 1874 , № 8, статьи Шассена печатались под названием «Хроника парижской жизни» и с подписью «Людовик».

288. Г. И. УСПЕНСКОМУ

{4 июля 1874 г. Чудовская Лука}

Многоуважаемый Глеб Иванович.

Само собою разумеется, что Вы можете распорядиться Вашими сочинениями, не стесняясь тем планом издания, который предполагался при моем посредстве1. За катастрофой с № 5 «От{ечествениых} зап{исок}»2 я по этому делу ничего не начинал.

Только не печатайте «Очень маленького человека» — вторую половину: она была напечатана в 5-м, погибшем нумере «От. з.» и послужила одним из поводов к его сожжению: Вас обвиняют в тенденциозности социального свойства3. Это обвинение войдет в доклад комитету министров о 5 №. «От. з.», и если этот отрывок будет в новом издании4, то из-за него могут остановить все издание. Вообще удалите из него то, что особенно резко.

Весь Ваш

Некрасов.

14 июля 1874, деревня Лука


1 «Если бы Вы... заглянули бы ко мне, в начале апреля, — отвечая иа п. 284, писал Успенский, — я бы показал Вам имеющиеся материалы, что печатать и что нет, — это необходимо сделать при Вашем содействии» (Успенский, т. 9, стр. 252).
2 См. п. 286.
3 Управляющий министерством внутренних дел писал 1 мая по поводу IV и V глав рассказа «Очень маленький человек» (начало его в ОЗ, 1874, № 2): «В статье заключается в самой беззастенчибой форме проповедь социализма вообще и, в частности, пропаганда вражды между имущими и неимущими классами» (Успенский, т. 2, стр. 579).
4 В ближайший сборник «Глушь» (1875) Успенский включил первую часть «Очень маленького человека» с подзаголовком: «Отрывки из повести», а также отрывки из второй части в виде приспособленного к требованиям цензуры самостоятельного очерка «Хорошая встреча» (впервые — «Русские ведомости», 1874, №№ 278 и 279, от 29 и 31 декабря). В редакции же, напечатанной в ОЗ, 1874, № 5, впервые опубликована лишь в 1918 г. («Нива», № 25).

289. А. М. СКАБИЧЕВСКОМУ

{После 13 июля 1874 г. Чудовская Лука}

Александр Михайлович, у меня здесь только тот список № 7-го, который составлялся еще при отъезде Салтыкова1, потом мы с Елисеевым составили другой, и этотто другой список, собственно, Вам нужный, остался в городе. Я думал, что вы с Елисеевым разыщете его у меня на письменном столе. Впрочем, сколько я помню, вот содержание 7-го №.

I отд. Окончание «Акушерки»2. — «Мазепа»*, др{ама}, «Записки адвоката»4. — Стихи**. — Продолжение Бернгарди6, — Продолжение «Мишур{ного} века»7.

II отд. «Успехи народного кредита»8, «Странное противоречие»9. Обе приготовлены к печати Елис{еевым} и мной. — Иностранная лнтер{атура}10 (что делает Плещеев?), — а затем: Ваш фельетон11, да фельетон Плеилеева12, да если придет вовремя статейка Шассена о парижской оюизни13. Но она едва ли поспеет.

При сем записка, по коей можете получить деньги от Горского.

При сем стихи, вдохновленные новейшими событиями. Хорошо бы их напечатать, а еще лучше не печатать. Прочтите их и передайте Плещееву. Не надо их списывать и распространять. Я их со временем вклею в свою книгу14, а если они походят по рукам как опасный товар, тогда пропадут.

Хорошо бы представить № 7 в цензуру не позже 20-го. Все корректуры, бывшие у меня, я послал Чижову. Теперь у меня еще не было: Вашего фельетона, фельетона Плехцеева и окончания его статьи о Золя. — Вот и все. Эти статьи, получив, тотчас возвращу — с нарочным. На № 8, не теряя времени, можно набирать: окончание «Мишурного века», продолжение Бернгарды и начало романа «Хроника села Смурипа»15 (лежит в шкафу). К выходу 7-го № 1триеду в Петербург16 и увижусь с Вами.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

«Русской старины» у меня не нашлось17. Пошлите за ней от моего имени к Семевскому или к Краевскому.


* Наблюдайте, чтоб мои поправки в «Мазепе» были исполнены3. Этот перевод местами очень хорош, а местами плох до уродства стиха и безграмотности.
** Посылаю несколько, из коих можно выбрать для № 7-го5.
1 Выехал из Петербурга 26 мая 1874 г.
2 «Записки акушерки» — ОЗ, 1874, №№ 5-6 и 7 за подписью «К. К.».
3 Трагедия Ю. Словацкого, перевод 10. Пушкарева, в ОЗ, № 7, с примечанием редакции, представлявшим скончавшегося в революционной эмиграции и потому неизвестного в России автора трагедии, «одного из лучших и талантливейших поэтов Польши» (о правке Некрасова см. в статье Ю. Д. Левина и Г. Б. Рабиновича «Некрасов и первый русский перевод «Мазепы» Ю. Словацкого» — Некр. сборник 3).
4 «Записки провинциального адвоката» В. Кроткова (№№ 7 и 8, подпись «В. К.»). Его рассказ «Рекрутский набор (заметки провинциального адвоката)» — в сожженном цензурой № 5 ОЗ (см. стр. 382).
5 Переводы М. «Два корабля» (из Морица Гартмана), «***» и «Умные звезды» (из Гейне).
6 Перевод труда Т. Бернгардп «О крупном и мелком землевладении» (1849).
7 В ОЗ, 1874, № 7 — конец первой и начало второй части романа Марка Твена и Чарльза Уорнера «Мишурный век».
8 Статья С. Н. Кривенко (без подписи) «Наш народный кредит (Отчет комитета о сельских ссудосберегательных товариществах... за 1873 г.)».
9 В анонимной статье «Странные противоречия» (№№ 7 и 8) рассматривались три книги но физиологии, содержащие противоречивые оценки одних и тех же явлений.
10 Первая половина статьи Плещеева о романе Золя «Завоевание Плассана» (оконч. в № 8).
11 «Мысли и впечатления, навеваемые текущею литературою» (подпись «Парголовский мизантроп») — см. ЛН 53-54, стр. 530.
12 «Современные заметки» (за подписью « — ов») — «Филологические науки», 1962, № 2, стр. 177-178.
13 «Хроника парижской жизни» за подписью «Людовик» (ср. стр. 384) — в ОЗ, 1874, № 8.
14 Стихотворение «Путешественник» (см. т. 2 наст, изд.), в котором нашел отражение происходивший в те дни процесс «долгушинцев», обвинявшихся в распространении среди крестьян нелегальной литературы. При жизни Некрасова стихи по цензурным причинам напечатаны пе были.
15 Роман П. В. Засодимского «Хроника села Смурина» (подпись «Вологдин») — в ОЗ, 1874, №№ 8, 9 и 10.
16 № 7 вышел 24 июля («Голос», 1874, N° 203); Некрасов, повидимому, приезжал в эти дни в Петербург (ср. п. 290).
17 В ОЗ, 1874, N 8, в фельетоне «Мысли и впечатления, навеваемые текущею литературою» — критический отзыв о напечатанной в PC, 1874, NN 6 и 7, драме Жандра «Марфа-посадница».

290. А. Н. ЕРАКОВУ

10 авг{уста 1874 г. Чудовская} Лука на Керести

Милый мой и единственный друг Александр Николаевич. Получил я твою краткую записку и подметил в ней, несмотря на шуточный тон, некоторую горечь; как будто ты такую возымел думу, что для меня все равно, существуешь ли ты на белом свете или нет.

Не думай ничего подобного, пожалуйста. Я отчасти хандрю, отчасти работаю, отчасти лечусь. Охота на втором плане. Впрочем, следующий отчет о поведении моем, начиная с 6-го июня (день переезда в деревню), лучше всего меня оправдает.

Употреблено на питие мариенбадской воды 30 дней — и по сей причине не пил ни вина, ни водки 60 дней.

В первые 30 дней читал только корректуры, затем принялся писать и написал след{ующие} пьесы:

«Уныние»1, довольно большая пьеса.

«Горе старого Наума»2, поэма.

«Ночлеги», три пьесы: 1) «Новый барин», 2) «Гари», 3) «У Трофима»3 и затем еще несколько мелких лирических стихотворений4.

В то же время прочтено корректуры более 80-ти листов и выпущены две книги «От{ечественных} з{аписок}», причем двукратно ездил в город5 и каждый раз возвращался с мерзостью на душе. В последний приезд была хорошая погода — и это причина, что не дал тебе телеграммы: жаль было лишить тебя двух хороших дней.

Зачем ты ездил в Варшаву? Решительно ли едешь за гранггцу и надолго ли? Я с тобой поеду, коли в Париж, только попозднее бы, этак в сентябре6. На днях буду в городе — и увидимся. Во всяком случае, не уезжай, не повидавшись со мной.

Насчет имения вот моя мысль: купить мне хотя бы и отличное имение — значит, навязать себе обузу и источник разорения — неумно! Лучшее: выстроиться в Карабихе: место красивое, людное, близко и к Москве, и к Ярославлю. И только дом, да сад, да огород. Ничего более; когда я там — со мной мои люди к моим услугам, а остальное время все-таки сберегут. Это самое выгодное условие в моем положении, как я ни думал. И давно бы надо это сделать. Я теперь посерьезнее принялся за охоту, — работать устал, да и приобрел право пить и есть, без чего охота утомительна и не впрок здоровью. Отвечай мне слова два.

Весь твой

Н. Некрасов.


1 В ОЗ, 1875, № 1 (т. 2 наст. изд.).
2 В ОЗ, 1876, № 3 (т. 2 наст. пзд.).
3 В ОЗ, 1874, № И, под названием «Ночлеги. 1) На постоялом дворе, 2) На погорелом месте, 3) У Трофима» (т. 2 наст. изд.).
4 Судя по автографам, имеющим авторские даты, в это время написаны стихотворения «Путешественник» (см. стр. 387), «Отъезжающему», «На покосе», «Н. Г. Чернышевский» (т. 2 паст. пзд. п Некрасов, т. 2, стр. 725, 727. 776).
5 См. пп. 286 п 289.
6 Эта поездка не осуществилась.

291. А. М. СКАБИЧЕВСКОМУ

{Первая половина августа 1874 г. Чудовская Лука}

Уважаемый Александр Михайлович. Ежели статья Зайцева (по поводу книг о нравственности)1 уже отпечатана в № 8-м — и вообще если в 8 № есть что-нибудь сомнительное, в безопасности чего Вы не уверены, то не выпускайте книгу до приезда Салтыкова, а с ним спишитесь и просите его приехать к 20-му августа2 (я не пишу ему потому, что потерял его адрес; сам надеюсь быть тоже не позднее 25-го августа)3. Лучше потерять несколько дней, чем получить предостережение, которое теперь, без Лонгинова, Фукс тотчас состряпает. Будьте здоровы и благополучны. Об остальном читайте в письме к Плещееву4, на этом же листе.

Пред. Вам

Н. Некрасов.


1 Возможно, не увидевшее света продолжение статьи Зайцева «Современная мораль» (ОЗ, 1874, № 2).
2 Салтыков проводил лето в имении Внтенево.
3 21 августа, в день выхода № 8, Некрасов был в Петербурге (Некрасов, т. И, стр. 330).
4 Это письмо неизвестно.

292. Л. Н. ТОЛСТОМУ

{Вторая половина августа 1874 г. Петербург}

Милостивый государь

Лев Николаевич.

Потрудитесь прислать Вашу статью1, я напечатаю ее (может быть, если успеется) в 9 № «От{ечественных} з{йписок}», а не то в 10-м, не позже. По 150 р. платить согласен (и при этом замечу, что за роман Ваш или повесть редакция может заплатить и дороже), корректуру пошлю к кому укажете; если нужны отдельные оттиски, заметьте на рукописи. Я Михайловского еще не видал но возвращении его из Костромы, но слышал, что он тоже что-то готовит по педагогическому вопросу. Вероятно, он сам Вам напишет2.

Ваш покорней, сл.

Н. Некрасов.


1

«О народном образовании» (ОЗ, 1874, № 9). «В 1874 г. гр. Толстой обратился к Некрасову с письмом..., в котором просил, чтобы «Отечественные записки» обратили внимание иа его, гр. Толстого, пререкания с профессиональными педагогами в московском комитете грамотности. Граф выражал лестную для нашего журнала уверенность, что мы внесем надлежащий свет в эту педагогическую распрю. ...Толстой обещал... сотрудничество по беллетристическому отделу... за самою распрей никто из нас не следил... порешили на том, чтобы предложить самому гр. Толстому честь и место в «Отечественных записках» (Н. К. Михайловс к и й, Литературные воспоминания и современная смута, СПб. 1905, т. I, стр. 199). 15 августа 1874 г. Толстой сообщал Некрасову, что статья закончена и он желает напечатать ее в ОЗ, а посылая ее 30 августа писал: «Несмотря на то что я так давно разошелся с «Современником», мне очень приятно теперь посылать в него свою статью, потому что связано с ним и с Вами очень много хороших молодых воспоминаний» (Л. Толстой, т. 62, стр. 105 и 110).
2

Толстой, вспоминал Михайловский, «настаивал на том, чтобы наш журнал предварительно сам высказался. Я взял на себя труд познакомиться с делом, и мы обменялись по этому случаю с гр. Толстым несколькими письмами» (цит. изд., стр. 200). Ср. п. 295.

293. А. Н. ЕРАКОВУ

{августа 1874 г. Чудовская Лука}

Милому, дорогому имениннику Александру Николаевичу приношу поздравление с искренним пожеланием всего доброго.

Не сердись, что я не прпехал лично; стар стал; тяжело подниматься с гнезда на один день. Дописываю стихи п бью дупелей — самый им теперь лет!

Посылаю тебе дичи — собственного боя; свежая, жирная; кушай на здравие!

Сестре1 и всем твоим сердечный поклон.

Весь твой

Н. Некрасов.

29 августа

P. S. Посылаю тебе стихи; так как это самые мои задушевные и любимые из написанных мною в последние годы, то и посвящаю их тебе2, самому дорогому моему другу. Одна просьба — не давай их никому списывать, а читать можешь, коли они тебе понравятся, кому угодно.


1

А. А. Буткевич.
2

Посвященная Еракову «Элегия» — в ОЗ, 1875, № 2.

294. Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ

12 окт{ября} 1874. СПб.

Я очень рад, что Вы откликнулись, глубокоуважаемый мною Федор Михайлович. После летнего кочевья недавно я оседло водворился в Петербурге и подумывал уже отправиться в дом Сливченского, как пришло Ваше письмо1, Теперь все ясно. Очень рад, что мы можем смело рассчш тывать на Ваш роман с 1 № «Отечественных з{аписок}»2 1875 включительно, как и рассчитывали. До свидания в начале декабря; а если не приедете3 сами, те пришлете рукопись — корректуры могут быть посланы к Вам.

С 1-го № 1875 года будут высылаться Вам «О. з.», а если хотите иметь и этот год, то напишите только.

Доброго Вам здоровья и доброго настроения.

Пред. Вам

Н. Некрасов.


1 Это письмо Достоевского неизвестно.
2 «Подросток» (ОЗ, 1875, №№ 1, 2, 4, 6, 9, И и 12); ср. Некрасов, т. 11, стр. 335-336, 346, 351-352, 361 и 370.
3 Достоевский приехал в Петербург в начале февраля 1875 г. 6 февраля он писал жене: «Вчера первым делом заехал к Некрасову, он ждал меня ужасно, потому что дело не ждет... он принял меня чрезвычайно дружески и радушно. Романом он ужасно доволен, хотя 2-й части еще и не читал, но передает отзыв Салтыкова, который читал, и тот очень хвалит» (Достоевский, Письма, т. 3, 147).

295. Л. Н. ТОЛСТОМУ

12 окт{ября} 1874. СПб.

Милостивый государь

Лев Николаевич!

Статью Вашу я напечатал и, выждав несколько времени, пишу Вам, что все наши сотрудники отзываются о ней с сочувствием и единодушными похвалами. Публика петербургская не читает, а если читает, то молчит. Мне Ваша статья очень по душе, и я думаю, что дело народного образования, которым Вы занимаетесь, есть главное русское дело настоящего времени. Н. К. Михайловский еще не покинул желания высказаться в «О{течественных} з{аписках}» но вопросам педагогическим и сделает это, как только представится случай1.

Я очень доволен, что украсил журнал и хорошею статьею, и Вашим именем.

Душевно Вас уважающий

Н. Некрасов.


1 Ср. п. 292, а также у Михайловского: «Мне самому приходилось еще только знакомиться с педагогическими вопросами», «я был поражен смелостью, широтою, искренностью взглядов автора». «Я... мог утилизировать плоды своего педагогического изучения только в январе 1875 г. Да и то я решился говорить только от лица и имени «профана» (Н. К. Михайловен и й, Литературные воспоминания и современная смута, СПб. 1905, т. Г, стр. 200-201; статья Михайловского «Записки профана» — в ОЗ, 1875, № 1),

296. А. А. БУТКЕВИЧ

30 окт{ября} 1874 {г. Петербург}

Милая сестра, нельзя позволять, чтоб ничтожные мелочи, недоразумения брали верх над здравым смыслом, над чувством. Многие люди терпят в жизни от излишней болтливости; я часто терпел от противуположного качества и делаю попытку не потерпеть на этот раз.

Для этого должен войти в некоторые мелочи.

Ты объяснила мне свои чувства к Зине; хотя я пожалел, что ты на нее смотришь неправильно, но это нисколько не восстановило меня против тебя; ты поступила честно. А затем произошло следующее: когда ты заехала ко мне проститься перед дачей, Зины не было в комнате — и я ее не вызвал. Это потому, что я ее даже намеком не предупредил о том, как ты на нее смотришь, и мне было жаль и совестно внезапно поставить ее лицом к лицу с человеком, о настоящих чувствах которого к ней она не имеет понятия. Мне было неловко, и свидание вышло неловкое и натянутое.

Ты должна была подумать, что я сержусь на тебя за мысли твои о Зине, и с тех пор не заглядываешь ко мне, а я много раз собирался к тебе, да меня останавливала необходимость объяснения; всяких объяснений я боюсь и обыкновенно откладывал их до той поры, пока они не становились поздники и ненужными.

Кажется, за всю жизнь это я в первый раз переломил себя в этом отношении.

Итак, знай, что я вовсе не сержусь и не считаю себя вправе сердиться; я считаю только себя вправе требовать от тебя, из уважения по мне, приличного поведения с Зиной при случайной встрече, что я давно исполняю в отношении к тебе, подавая руку Льву А{ександро}вичу1.

Вот и все с моей стороны. Ничего бы я этого не написал, если б не знал, что отношения, в которые мы стали, готовят для меня в будущем время от времени болезненные сжимания сердца и упреки самому себе. Моя усталая и больная голова привыкла на тебе, на тебе единственно во всем мире, останавливаться с мыслью о бескорыстном участии, и я желаю сохранить это за собой на остаток жизни.

Весь твой

Н. Некрасов.

P. S. Щадя твои, как и свои, нервы, я бы ие советовал тебе ни думать, ни писать ко мне об этом много, а если ты согласна, что нет повода нам коситься друг на друга, то, значит, и кончено и ладно. Увидимся; если не заедешь ко мне, то я на днях заеду.


1 Л. А. Еракову.

297. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{1 декабря 1874 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Не без причины я мешкал ответом1 о Писемском, да и теперь не знаю, что сказать. Вот положение дела: на следующий год у нас есть роман Достоевского2, роман г-жи Крестовской3, еще имеем в виду Вашу работу4 и роман JT. Толстого, который поманил нас этою надеждою5. Боюсь, чтоб приглашение Писемского, который прежде тоже сильно дорожился, не обременило нашего бюджета. Еще кабы наверно вещь хорошая.

Все это между нами. Повремените пока предложением; комедию, которую прислал сюда Писемский6, сильно не хвалят. Но, может, и врут. Может быть, мне удастся ее прочесть. Тогда напишу Вам7.

Вам пока послано 20 экз. Ваших сочинений. Понадобится, то можете взять и еще.

По недоразумению недослано было Вам 200 р. за «Т{рудовой} хлеб». Это я велел конторе исправить.

Доброго Вам здоровья и усердный поклон Марье Васильевне.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

1 дек. 1874


1 Письмо Островского неизвестно.
2 «Подросток» (см. п. 294).
3 15 декабря 1875 г. Н. Д. Хвощинская (псевдоним — Крестовский) писала Некрасову, что роман еще не готов и просила «принять... в ожидании его рассказ «На вечере» (ЛН 51-52, стр. 289-290); напечатай в ОЗ, 1876, № 1.
4 Еще 10 ноября Некрасов писал Островскому: «Очень рад, что «От. з.» могут рассчитывать скоро еще на Вашу пьесу» (Некрасов, т. И, стр. 342-343). Однако первая вещь Островского в ОЗ, 1875 г., появилась лишь в № 11 («Волки и овцы»).
5 См. стр. 389 и Л. Толстой, т. 62, стр. 124.
6 «Просвещенное время» («Русский вестник», 1875, Л 1» 1).
7 Приглашение Писемского в ОЗ, о котором Островский вел по его просьбе переговоры (Островский, т. 15, стр. 46-47, и А. Ф. Писемский, Письма, M. — Л. 1936, стр. 276), не состоялось.

298. А. С. СУВОРИНУ

{75 декабря 1874 г. Петербург}

Уважаемый Алексей Сергеевич.

Я видался с Краевским. На мои глаза, он имеет твердое желание сойтись с Вами. Если Ваш вопрос еще не кончен, то повидайтесь с ним1. Он сказал мне, что очень рад войти в личные переговоры с Вами; завтра все утро свободен, и если Вы потрудитесь прийти ко мне часу в первом, то придет и он. Дайте мне знать, придете ли и в которое время, дабы я мог вызвать и его.

Еще считаю долгом, без обиняков, сообщить Вам к сведению, что дело о предоставлении Вам фельетопа в «0{течествеиных} з{аписках}» не склеивается: есть элементы в нашей редакции, которые утверждают, что это будет взаимно неудобно2.

Не забудьте, что Вы завтра обедаете у меня в 47г часа.

Искренне Вам пред.

Н. Некрасов.


1 В конце 1874 г. правительство забрало у Корша до истечения срока аренды издание «С.-Петербургских ведомостей» (об отношении Некрасова к этому см. «Русская литература», 1966, № 3). Сотрудники (в числе их и А. С. Суворин) оказались без работы. Сотрудничество его в «Голосе» Краевского, по-видимому, не состоялось.
2 О совещании по этому поводу в редакции ОЗ 18 декабря 1874 г. и в связи с этим передатировке этого письма см. сообщение М. В. Теплинского («Русская литература», 1964, № 2, стр. 63).

299. В КОМИТЕТ ЛИТЕРАТУРНОГО ФОНДА

{77 марта 1875 г. Петербург}

По поручению комитета посетил я г. Шкляревского1. Трезвость полная, бедность, начиная с одежды и кончая столом и двумя стульями, находящимися в квартире, несомненная, которую г. Шкляревский скорее старается скрыть, чем выказать; любовь к литературе и труду своему — доводящая слушателя до умиления и подкупающая в пользу г. Шкляревского. Этот автор много уже получил из общества, и я думаю, что и впредь мы не минем ему помогать. Как только он захворает на месяц или напишет такую вещь, которой не посчастливится ни в одной из редакций, ему доступных, — он опять, вероятно, обратится к Обществу, и пе помочь ему — трудно. Он весь живет в своей литературе. У него составлены: алфавитный указатель статей, написанных им, изданий, где они помещены, издателей, с которыми он имел отношения, отзывов (к сожалепию, чаще неодобрительных) об его сочинениях и пр. и проч. и проч. Словом, видно, что он вечно будет писать, отказываясь даже от более выгодных занятий, и как талантов у него не много, то и придется ему время от времени помогать.

Во всяком случае, я в настоящем случае не нашел причины отказать г. Шкляревскому в пособии, которое Общество в количестве 50 р. уполномочило меня выдать ему.

Н. Некрасов.

17 марта 1875 г.

Пособие выдано С марта, в чем при сем прилагается расписка г. Шкляревского.


1 Воспоминания Шкляревского об этом посещении его Некрасовым см. в «Неве», 1880, № 48.

300. А. Н. ПЫПИНУ

{25 апреля 1875 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич, третьего дня было о Салтыкове (из Баден-Бадена) известие почти безнадежное, а вчера получили телеграмму, что ему немного лучше. Со вчерашнего вечера сведений пет. Болезнь его сложная и опасная — ревматизм острый, не дающий даже высморкаться, воспаление сердца и легких. Худо.

Пред. Вам

Н. Некрасов.

25 апр. 1875

301. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{2 апреля 1875 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Очень рад, что получил от Вас весточку. Пробуду здесь еше недели три, пришлите пьесу1, а денег до расчета получите в московской конторе тысячу рубл. (Об этом будет дано знать Соловьеву завтра.) У меня силы едва хватило дотянуть эту зиму. Еду в Карабиху, если не придется сначала поехать в Баден-Баден к несчастному Салтыкову, который очень страдает. Были телеграммы почти безнадежные, а теперь ему немного лучше2; два дня нет известий, мы и этому рады, — значит, хоть не хуже или не совсем худо. Дай бог Вам ему справиться.

Надеюсь, что Вас деревня поправит, и такую же надежду питаю относительно себя. Усердно кланяюсь Марье Васильевне3.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

26 апр.


1 «Волки и овцы» (ОЗ, 1875, № 11).
2 См. п. 300.
3 Жене Островского.

302. П. В. АННЕНКОВУ

{27 апреля 1875 г. Петербург}

Любезнейший Павел Васильевич.

Не браните нас, что мы так много тревожили Вас телеграммами. Думаю, что Вас за эти дни поизмучило-таки состояние Салтыкова. С вечера третьего дня нет телеграмм, и это дает нам надежду, хотя слабую, что дело пошло к лучшему1. В первом подступе ревматизма у Салтыкова было все то, что в этом третьем и о чем извещал доктор Белоголового — и прошло. Но теперь сил у него, конечно, менее. Нечего Вам говорить, как уничтожает меня мысль о возможности его смерти теперь, именно: у-ни-чтожает. С доброй лошадью и надорванная прибавляет бегу. Так было со мной в последние годы. Журнальное дело у нас всегда было трудно, а теперь оно жестоко; Салтыков нес его не только мужественно, но и доблестно, и мы тянулись за ним, как могли. Не говорю уже о том, что я хорошо его узнал и привязался к нему.

Надо Вам сказать, что последняя моя телеграмма (о семействе2) вызвана была некоторыми особыми соображениями. Между нами, в семейном быту егс происходит какая-то неурядица, так что он еще здесь колебался — не ехать ли ему одному. Я подумал, не назрел ли вопрос окончательно, и в таком случае немедля поехал бы, чтоб взять от него элемент, нарушающий столь необходимое для него спокойствие. Но ехать за семейством в случае несчастья мне самому не было бы резону, мы найдем, кого послать. Не на кого оставить журнал. Будьте здоровы. Пишите. Усердный мой поклон Глафире Александровне.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Вот стихи, которые я сложил в день отъезда Салт. Прочтите их ему, когда ему будет полегче.

С. (ПРИ ОТЪЕЗДЕ ЗА ГРАНИЦУ)

О нашей родине унылой
В чужом краю не позабудь.
И возвратись, собравшись с силой,
На оный путь — журнальный путь.
На путь, где шагу мы не ступим
Без сделок с совестью своей,
Но где мы сннсхожденье купим
Трудом — у мыслящих людей.
Трудом — и бескорыстной целью.
Да, будем лучше рисковать,
Чем безопасному безделью
Остаток жизни отдавать3.
1 Ср. пп. 300 и 301.
2 В телеграмме П. В. Анненкову от 24 апреля/6 мая 1875 г. Некрасов писал: «Не надо ли удалить семью Салтыкова, согласен ли он, вопрос важный, ответ оплачен» (Некрасов, т. 11, стр. 357).
3 Впервые: ОЗ, 1878, № 4, в составе цикла «Последние песик Н. А. Некрасова», заглавие: «С — ву( При отъезде за границу)». Написано, кроме первых четырех строк, в 1867 г. как заключение эпилога черновой редакции «Суда» (там же, т. 2, стр. 705).

303. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{13 декабря 1875 г. Петербург}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Пришел ко мне Гербель в самый день получения Вашего письма1 и взялся отвечать Вам, поэтому я молчал. Получили Вы от него полный экземпляр Шекспира2? Ответ об Соколовском? Все это он обещал исполнить; о Соколовском он сказал, что он будет очень рад.

Пьеса Ваша «Бог{атые} нев{есты}» мне очень нужна для набора. Я ее не получил3. Пришлите скорее.

Люди ловкие пользуются некоторым легкомыслием и пренебрежением, с которыми газета «Голос» относится к вопросам литературным, — там случайно могут обругать и похвалить кого угодно, ибо редакция эта — плохой судья в деле. Но не думаю, чтоб Кр{аевский} печатал пакости против Вас заведомо4; это, кажется, происходит добродушно; напечатал же он и хороший отзыв о «Бог. нев.» — это потому, что такой ему подверпулся на ту минуту. Ничего тут не поделаешь. Сердиться не стоит, а написать «Подрядчиков» дело хорошее5.

Ждем Вас сюда. Или уже отдумали?

Весь Ваш

Н. Некрасов.

13 дек. 1875 СПб.


1 Письмо Островского неизвестно.
2 Очевидно, первое издание в 4-х томах (1865-1868; см. стр. 253).
3 Напечатана в ОЗ, 1876, № 2.
4 В анонимной статье «Московские заметки» («Голос», 1875, № 340, от 9 декабря) «три лучших драматурга наших»: А. Ф. Писемский, Н. А. Чаев и А. Н. Островский (читавший на первом литературно-музыкальном вечере Общества драматических писателей первый акт «Богатых невест») названы «бичевателями», которые «норовят как бы побольнее захлестнуть» русское общество под «самое чувствительное место в организме».
5 Об этом замысле Островского ничего неизвестно.

304. В КОМИТЕТ ЛИТЕРАТУРНОГО ФОНДА

16 февраля 1876 г. {Петербург}

По поручению комитета я посетил г. Модзалевского. Это очень симпатичный молодой человек. Живет в 5-м этаже большого дома на Сенной, в двух комнатах, в которых много книг и мало мебели. Существует исключительно литературой (труды его означены в прошении), не получая ниоткуда ни жалованья, ни какой-либо субсидии.

Я застал его больным, в постели. Он выдержал воспаление в легких и находится в том периоде, когда благоприятный исход болезни почти несомненен. Но ему нужно еще недельки две пролежать, да недели две поправляться. Таким образом, еще по меньшей мере месяц он не будет в состоянии работать.

Незадолго до 5-го февраля, когда я посетил его, он занял 50 р. на уплату за квартиру и лекарство. Чтобы заплатить этот долг и прожить месяц, ему нужно полтораста рублей. Этот расчет сделали мы с ним вместе, и я не думаю, чтобы в нем можно было что-нибудь убавить. Поэтому я полагал бы удовлетворить просьбу Модзалевского в том размере, который он определил в прошении (150 р.), о чем и ходатайствую перед Комитетом.

Согласно разрешению Комитета, 5-го февраля выдал я г. Модзалевскому 50 р.1, в которых прилагаю его расписки.

Н. Некрасов.


1 В заседании комитета от 10 февраля Модзалевскому было выдано еще 100 р. (см. Некр. сборник, стр. 84-85).

305. В. П. ГАЕВСКОМУ

{23 февраля 1876 г. Петербург}

Виктор Павлович.

Златовратский — весьма почтенный литератор1, приехал сюда, хворает, не знает никакого доктора, просит Литературный фонд приискать ему доктора; живет он на Петербург{ской} стороне, Татарский переулок, д. 16, кв. № 5.

Пожалуйста, сделайте, что можете. Не пошлете ли ему рекомендацию к Манассеину2.

Ваш

Некрасов.


1 Н. Н. Златовратский сотрудничал в ОЗ с 1874 г. («Крестьянеприсяжные» — 1874, № 12, и 1875, № 3).
2 Рекомендации были вскоре переданы Гаевским Златовратскому через Некрасова (см. Некрасов, т. И, стр. 389).

306. Г. К. РЕПИНСКОМУ

{30 марта 1876 г. Петербург}

Многоуважаемый Григорий Козьмич.

Г-н Антонович обращался к комитету Лит. фонда с заявлением, что я обещал ему, по закрытии «Современника», 1000 р., и с просьбою ходатайствовать передо мною о выдаче ему этих денег1. Собственно, ходатайство здесь никакое не нужно, но нужно разъяснение некоторого недоразумения. Не возьмете ли на себя труд способствовать этому разъяснению?

В 1866 году у меня вырвали из рук дело, которому я посвятил 20 лет жизни и которое могло кормить меня остальную жизнь. Я вовсе не был в таком положении, чтоб думать о каких-либо награждениях бывшим своим товарищам по журналу. Я задался мыслию не оставить на первое время без средств тех из моих товарищей, которые ничего не имели и которые, с закрытием журнала, оставались без работы. Так я и поступил относительно гг. Пыпина и Жуковского. Об г-не же Антоновиче я тогда думал, что он имеет свое состояние, и поэтому ничего ему не обещал и даже разговора по сему предмету никакого с ним не имел. Прибавлю к этому, что если б мне было сказано, что я ошибаюсь, считая г-на Антоновича человеком с состоянием, или если б г. Антонович мне тогда сказал, что желает получить то же, что я обещал гг. Пыпину и Жуковскому, то я исполнил бы его желание, так как г. Антонович находился в совершенно одинаковых условиях к журналу с гг. Пыпиным и Жуковским и в этом отношении имел с ними равные права.

Ныне, через 9 лет, г. Антонович в письме в фонд прямо говорит, что он нуждается, и просит фонд ходатайствовать о выдаче обещанной мною ему суммы. Очевидно, г. Антонович обещание, данное мною гг. Пышшу и Жуковскому, перенес и на себя как на человека, стоявшего в одинаковых с ними условиях к журналу, и вследствие этого употребил выражение, что я, Некрасов, обещал ему, Антоновичу...

Итак, полагая, что выражение обещал мне попало в письмо г. Антоновича не с намерением обвинить меня в неисполнении в течение 9-ти лет люего обещания, а по недоразумению, повод к которому я объяснил выше, я думаю, что г. Антоновичу легко будет взять выражение: «Некрасов обещал мне» — назад, — и в таком случае я выдам деньги. Мне будет довольно, если г. Антонович против места, отмеченного в этом письме красным карандашом, напишет верно или вообще напишет, что употребил выражение обещал мне по недоразумению2.

Искренно пред. Вам

Н. Некрасов.

30 марта 1876

P. S. В случае согласия г. Антоновича деньги могут быть вручены мною Вам завтра3.


1 Заявление Антоновича в заседании комитета Литфонда 22 декабря 1875 г. было отклонено, так как «претензия касается частных отношений... а не литературных расчетов сотрудников с редакциями».
2 Антонович в тот же день Репинскому писал: «...Я... не утверждаю, что г. Некрасов обещал мне лично 1000 р. при закрытии «Современника» за сотрудничество в этом журнале... Но я тогда был вполне уверен, что такое обещание существовало относительно всех постоянных сотрудников «Современника».
3 31 марта 1876 г. Некрасов передал Репинскому деньги для Антоновича.

307. В. В. ГРИГОРЬЕВУ

{20 апреля 1876 г. Петербург}

Ваше превосходительство милостивый государь

Василий Васильевич.

Я узнал, что в представленном в цензурный комитет 4 № «Отечест{венных} записок» не одобряется 1-я часть романа «Было — отжило». Для редакции было бы всего спокойнее просить Ваше превосходительство о дозволении вырезать эту часть и заменить ее другою статьею, по я могу решиться на это только в крайнем случае. Дело идет о труде в 30 печатных листов, которому автор посвятил год работы и в котором, по мнению редакции, пет ничего противуцензурного.

В романе изображаются нравы 60-х годов. Представлены две партии: консервативная и прогрессивная; люди последней партии, по укоренившемуся обычаю, названы нигилистами. В 1-ой части обозначаются их признаки, и, так как речь ведется от имени одного из нигилистов, то в отзывах о них заметно сочувствие; кроме того, девушка, молодая и неопытная, увлекается одним из них. Эти обстоятельства, вероятно, и послужили поводом к неодобрительному заключению о романе. Но, во-1-х, представленные нигилисты не умышляют ничего ни против собственности, ни против семейств, ни против существующего порядка вообще, и, стало быть, сочувствие таким лицам не может быть вменено в преступление; а во-2-х, автор вовсе не желал написать панегирик нигилистам, что будет ясно из дальнейших частей. Уже и в 1-ой части герой Таранов накопляет капиталец и вообще обрисовывается чертами несимпатичными; далее, в романе люди этого типа представлены людьми себе на уме, преследующими своекорыстные цели и в конце концов хорошо обделывающими свои житейские дела.

Зная, что Ваше превосходительство в настоящее время обременены занятиями, не смею просить Вас лично прочесть эту часть, но если б Вы поручили прочесть ее комунибудь из гг. цензоров, то, может быть, труд автора был бы спасен. Чтоб вполне был понятен роман, я мог бы представить конспект дальнейших частей.

Конечно, если иначе нельзя, то разрешите 1 часть вырезать1 и заменить другою статьей, ибо остановка книги нанесла бы нам слишком чувствительный материальный вред, но если б 1-ая часть была выпущена в свет, то дальнейшие не только не представили бы повода к каре, но смягчили бы впечатление первой. В противном случае я готов буду понести кару без ропота.

Примите уверение в истинном моем уважении и преданности.

Вашего превосходительства покорнейший слуга

Н. Некрасов.

20 апр. 1876


1 Роман А. М. Скабичевского «Было — отжило» в ОЗ не появился. Скабичевский вспоминал впоследствии: «В апрельской книжке 1875 года роман мой начал уже было печататься, но цензор... предупредил Некрасова, что он сделает доклад о зловредности моего романа, и Некрасов принужден был вырезать его... Впоследствии я его сократил в небольшую повесть, которую напечатал в «Русском богатстве» в 1880 году под заглавием: «Маленькая трагедия в среде маленьких людей» (А. М. Скабичевский, Литературные воспоминания, М. — Л. 1928, стр. 323).

308. А. С. СУВОРИНУ

{7 мая 1871 г. Петербург}

Все собираюсь к Вам зайти, да мочи нет, болен. Уже давно сообщил мне Петров, что известный рассказ Салтыкова пустить можно; только надо выкинуть место, где говорится, что какой-то министр проиграл в пикет два губернаторских места, да еще анекдот о Николае Павловиче, примененный к какому-то генералу (если сам Салтыков не исключил)1.

В моих стихах «На покосе» два стиха измените так:

Я работал бы прилежно
И поменьше пил2,
 

а в пьесе «Как празднуют трусу» первый стих исправьте так:

Время-то есть, да писать нет возможности.
 

(Эти две пьесы, по-моему, не опасно напечатать3.)

Болен так, что не пишется, да и трудно измыслить что-нибудь цензурное4. Вот всего четыре стиха:

К ПОРТРЕТУ **

Твои права на славу очень хрупки,
И если вычесть из заслуг
Ошибки юности и поздних лет уступки,
Пиши пропало, милый друг.
 

Многим годится, и мне в том числе; и вот еще стихи совсем неудобные5.

Бодрого Вам духу и здоровья.

1 мая 1876


1 «Тяжелый год» из цикла «Благонамеренные речи»; был напечатан в уничтоженном цензурой ОЗ, 1874, № 5 (см. стр. 382). В 1876 г. опубликован в «Новом времени» Суворина (№№ 112, 113 и 114, от 22-24 июня) под заголовком: «С лишком за двадцать лет назад». Указываемые Некрасовым места в тексте «Нового времени» отсутствуют.
2 Бесцензурный вариант этих строк:

За царя бы я прилежно
Господа молил...
 

«На покосе», как и приведенное ниже четверостишие «К портрету **», напечатано в «Новом времени» (1876, № 96, от 6 июня) без подписи.
3 Стихотворение «Как празднуют трусу» опубликовано лишь в 1898 г. («Жизнь», № 1). Первоначальный вариант приведенной строки неизвестен.
4 Эти слова дают основание датировать следующее ниже четверостишие 1876 г.
5 На обороте копии письма — «Что нового?». С этим письмом посланы также стихотворения: «Путешественник», «Бунт», «К портрету **» («Развенчан нами сей кумир...») и «Праздному» («Что сидишь ты сложа руки?..»). При жизни эти стихи не публиковались.

309. Ф. А. НЕКРАСОВУ

{77 июля 1876 г. Чудовская Лука}

Любезный брат Федор, мне очень плохо; главное: пе имею минуты покоя и не могу спать — такие ужасные боли в спине и ниже уже третий месяц. Шиву я в усадьбе около Чудова, почти через каждые 10 дней езжу в Гатчино, где живет доктор Боткин; что далее будет со мною, не знаю, — состояние мое крайне мучительное — лучше не становится.

Спасибо тебе за внимание, я не отвечал долго потому, что болезнь убила во мне всякую энергию, — все собирался.

Как я, так и Зина кланяемся Наталье Павловне1. Если ты один или с женою вздумаешь приехать, то, конечно, мы будем очень рады.

Весь твой

И. Некрасов.

11 июля 1876


1 Н. П. Некрасова.

310. Н. Н. ТЮТЧЕВУ

{7 июля 1876 г. Чудовская Лука}

Душевно уважаемый Николай Николаевич. Из содержания этого письма, писанного князем Михаилом Сергеевичем Волконским, увидите, в чем дело1. Несколько лет тому назад я перед Вами ходатайствовал за г. Мальнева и теперь вновь прошу выручить этого весьма хорошего человека. Сделайте, что возможно.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

P. S. Я все болею — плохо мне приходится, и сию минуту еду в Гатчино к Боткину.

11 июля.


1 Автограф — на письме Волконского к Некрасову от 8 июля 1876 г. (ЦГАОР, неизд.), в котором он просит ходатайствовать перед Тютчевым о выдаче пособия по болезни его крестнику Мальневу.

311. А. А. БУТКЕВИЧ

{21 сентября 1876 г. Ялта}

Милая сестра. Я получил твое письмо. Зову тебя потому, что все же мне получше, а будь очень плохо, то, конечно, не стал бы звать. Нам было бы веселее, и, я думаю, тебе не было бы скучно. Даже я в моем трудном положении нахожу минуты, когда море и здешняя природа вообще покоряют меня и утоляют1. Выезжаю теперь по утрам каждьш день, всего чаще в Ориаиду — это лучшее, что здесь пока видел; проходит в езде и прогулке от полутора до 2-х часов весьма приятно. И сегодня через час туда же поедем — то хорошо, что и вход туда открыт всем, можно и ходить и ездить.

Ноги плохи, сон дурен, но все же я покрепче; кабы не проклятые боли — пропасть бы написал, да и жилось бы сносно. Боткин ко мне очень внимателен, бывает почти каждый день. Головин тоже бывает часто по вечерам, ради разогнания скуки. Видно, что Боткин очень желает поставить меня на ноги.

Прощай, сестра. Решай о поездке, как знаешь.

Весь твой.

P. S. Пошли же Селине деньги. Прилагаю адрес, да успокой ее, а то, верно, уж узнала, что мне плохо, и боится за свой капитал.

21-е

(19 или 20-е)

Зина кланяется. Жду Еракова наверное.


1 В Ялту тяжелобольной Некрасов выехал по совету С. П. Боткина (ср. Некрасов, т. И, стр 401).

312. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

{28 октября 1876 г. Москва}

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Еду обратно из Крыма1 завтра в 7-мь часов. Поехать к Вам не могу, потому что почти без ног. Очень желал бы повидаться с Вами; пожалуйста, заезжайте Тверская, гостиница «Франция». Днем лучше, чем вечером; вечером меня очень ломает.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Пятница


1 См. п. 311.

313. В. В. ГРИГОРЬЕВУ

{Между 15 и 23 января 1877 г. Петербург}

Ваше превосходительство милостивый государь Василий Васильевич.

Я узнал, что Вы взяли на себя труд лично прочесть мою поэму1. Признаюсь, я этого только и желал, и теперь прибегаю к Вашему превосходительству с просьбою ускорить решение по этому делу, так как поэма моя назначается в 1 № «Отеч. з.», срок выхода которого приближается2.

Я прянее некоторые жертвы цензору Лебедеву, исключив солдата и две песни, но выкинуть историю о Якове, чего он требовал под угрозою ареста книги журнала, не могу — поэма лишится смысла. Уродливости, до которых доведено крепостное право, с тем и приведены, чтоб ярче выказать благодеяние отмены его3.

Неужели поэма подлежит искажению за то, что в ней есть мрачные песни и картины, относящиеся к крепостной эпохе? Но зато в ней есть и светлые перспективы.

Решение зависит от Вашего превосходительства4. Я же, признаюсь, жалею и тех мест, на исключение которых согласился, — я сделал это против убеждения.

Имею честь поднести Вашему превосходительству экземпляр моих стихотворений5: в этих книгах почти нет пьесы, которая была бы менее резкою, чем бракуемые г. Лебедевым места моей поэмы. Я пишу стихи 38 лет — п публика и сама цензура давно привыкли к тому, чего можно ожидать от моих стихов, и они давно не произвол дят неблагоприятных историй.

Простите, что пишу карандашом, — очень болен. Весной 1876 года Ваше превосходительство лично обещали мне свое заступничество; на этом основании и решился я Вас побеспокоить.

Примите уверение в моем истинном уважении и преданности.

Вашего превосходительства покорнейший слуга

Н. Некрасов.

P. S. Если и Ваше решение будет неблагоприятно, то не запрещайте поэмы официально, а просто возвратите мне.


1 «Пир на весь мир» (из поэмы «Кому на Руси жить хорошо»), вырезанный под угрозой ареста журнала из ОЗ, 1876, № И (см. т. 3 наст, изд., стр. 444-445). Обращение Некрасова к Григорьеву связано с еще одной попыткой опубликовать «Пир». Ср. в дневнике Пыпина от 15 января 1877 г.: «Достоевский был раз у Григорьева н тот в большой компании сказал ему — и для передачи Некрасову — что ему это стихотворение {«Пир»} кажется совершенно возможным... Некрасов хотел, чтоб... стихотворение было пущено в январскую книгу... предполагая, что Григорьев не отступит от своих слов» (С, 1913, № 1, стр. 229-2-30).
2 ОЗ, 1877, № 1, вышли в свет 23 января 1877 г.
3 В донесении в Главное управление по делам печати Лебедев характеризовал «Пир на весь мир» как произведение «крайне вредное по своему содержанию, так как оно может возбудить неприязненные чувства между двумя сословиями, и что оно особенно оскорбительно дворянству, столь недавно пользовавшемуся помещичьими правами», оговариваясь далее, что даже если бы оно, «во внимание к его патриотической идее прославления акта освобождения крестьян, было признано заслуживающим цензурного снисхождения, то... могло бы быть допущено в печать... не иначе, как с исключением самых резких и предосудительных мест», среди которых названы были им: «Барщинная», «Рассказ про холопа примерного, Якова верного», «Рассказ отставного солдата», «Соленая» и т. д. (ГМ, 1918, №№ 4-6, стр. 97-98).
4 Увидеть в печати «Пир» Некрасову не удалось, хотя, как утверждал А. П. Петров со слов Краевского, поэт ознакомил через С. П. Боткина с ним императрицу и намеревался передать текст «Пира» А. В. Адлербергу «для доклада государю императору с жалобой на стеснение цензуры» (ЛН 53-54, стр. 222).
5 Стихотворения Н. Некрасова, 6 частей, СПб. 1873-1875,

314. П. А. ЕФРЕМОВУ

{14-15 марта 1877 г. Петербург}

Я дошел до того, что в сознании бываю редко.

Библиогр{афические заметки}1 Ваши пе сверены, кончилось тем, что я испачкал экземпляр.

Вот 300 р. Сделайте книжку для Никанора и дайте ее ему.

Когда буду в сознании, то опять пришлю Вам сказать.

Надо же увидаться.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

14 или 15 марта


1 Ефремов вносил в издания Некрасова добавления (см. об одном из таких экземпляров в ЛН 49-50, стр. 214-215), большей частью восполнявшие цензурные купюры по указаниям автора и со слов других лиц.

315. Г. З. ЕЛИСЕЕВУ

{19 марта 1877 г. Петербург}

Елисееву отдать.

Боровиковскому глубокое спасибо за стих. «Некрасову»1, а тетрадка2 хороша так, что не смею и хвалить пока. Читал ночью еще в беспамятстве, а теперь, кажется, просвет.

Просто чудо стихи Боровиковского — выждав, кое-что можно пустить3. Дай ему бог подольше жить — это одно средство для выжидающих. Со многими моими пьесами и я прорвался в печать, как иногда говаривал, именно потому, что ждал только.

Весь Ваш

Н. Некрасов.


1 Стихотворение это по цензурным причинам в свое время не могло быть напечатанным. Опубликовано в «Русской литературе», 1961, № 2.
2 В настоящее время неизвестна. Однако некоторые из входивших в нее стихотворений бесспорно представляли собой отклик на закончившийся 14 марта 1877 г. «процесс 50-ти» (см. там же — Е. Бушканец «Мнимые стихотворения Софьи Бардиной»).
3 Стихотворения Боровиковского в ОЗ, 1877 (№ 12), 1878 (№№ 1, 3, 10 и 11) и 1879 (№№ 1, 2).

316. А. А. КРАЕВСКОМУ

{Март 1877 г. Петербург}

Андр{щй} Алекс{андрович}.

Прикажите набором и проч. моей книги1 заведывать Чижову и ходить ко мне. Все, впрочем, сдам завтра Елисееву. Умирал. Со вчерашнего дня на несколько дней ожил, авось дам толковые распоряжения.

А управляющий пусть заходит, когда позову.

Сейчас поставлю опий — и одурею. Он-то меня и делает дураком.

Некрасов

Как отойду — выберу 10 минут увидать Вас — пришлю.


1 «Последние песни» (вышли 2 апреля 1877 г.).

317. А. Т. МАЛОЗЕМОВОЙ

2 апреля 1877 г. {Петербург}

Милостивая государыня.

Сегодня мне попалось под руку Ваше письмо1, и я перечел его. Счастие, о котором Вы говорите, составило бы предмет продолжения моей поэмы — ей не суждено окончиться. Я пишу, чтоб хотя поздно поблагодарить Вас за прелестное письмо — и пожелать, чтоб Вас, Ваших учеников и выученных уже Вами миловала и далее судьба, как это, по-видимому, шло пока.

Примите душевный мой привет.

Н. Некрасов.


1 В письме от 19 мая 1876 г. Малоземова пишет: «Недавно еще мне пришлось увидеть Ваше превосходное создание «Кому живется счастливо на Руси». Счастливых людей Вы не указали, и мне пришло в голову, что, может быть, Вы и не верите в существование счастливых людей... Я решилась заявить себя, что я есть вполне счастливый человек», сообщая далее, что она учительница народной школы, счастлива сознанием выполненного долга и любовью своих учеников.

318. А. Н. ПЫПИНУ

{23 мая 1877 г. Петербург}

Александр Николаевич.

Пришлите мне адрес Тургенева1 и скажите, сколько дней он пробудет здесь. Дня и часа пока выбрать не могу, мне очень худо сегодня.

Ваш

Некрасов.

Понедельник, 23 мая


1 Тургенев приехал в Петербург из Парижа 22 мая 1877 г. Свидание состоялось, по-видимому, в начале июня (см. Тургенев, Письма, т. 12, стр. 167, 171 и 261). Ср. стихотворение в прозе Тургенева «Последнее свидание» и рассказ 3. Некрасовой об этой встрече («Жизнь для всех», 1915, № 2).

319. А. С. СУВОРИНУ

{6 декабря 1877 г. Петербург}

Спасибо Вам, Суворин. Уже одно, что Вы вспомнили больного и нашли время написать ему несколько сочувственных слов1, мне дорого. Я не могу похвастаться здоровьем. Эта жизнь мне в тягость и сокрушение. Но лучше об этом не начинать.

Весь Ваш

Н. Некрасов.

Это2 под рубрику «Из записной книжки»3. Подписи моей не надо.

Некрасов.


1 Записка Суворина от 6 декабря 1877 г. (день рождения Некрасова) в ИРЛИ (неизд.).
2 Автограф письма — на копии незаконченного стихотворения 1874 г. «Букинист и библиограф».
3 См. Некрасов, т. 2, стр. 661.

320. БЕЗ АДРЕСАТА

{1877 г. Петербург}

Сим заявляю, что по крайней слабости здоровья ни принимать приходящих ко мне не могу, ни отвечать на письма, которые оставляются не прочитанными.

Н. Некрасов

МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ БИОГРАФИИ

{АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАПИСИ (И3 ДНЕВНИКА)}

1872

{1}

Я родился в 1822 г.* в Ярославской губернии. Мой отец, старый адъютант князя Витгенштейна, был капитан в отставке*. Вышел я из 4 класса гимназии*. Уверил старшего брата*, что мне нужно ехать в Петербург и там продолжать учение. Прокурор Полозов дал рекомендательное письмо жандармскому генералу Полозову об определении в Дворянский полк. Прибыл в Петербург в 1838 г.* В кармане 150 р. ассигнациями. Отказ мой Полозову от Дворянского полка. Генерал написал брату, брат пожаловался отцу. Грубое письмо отца. Грубый мой ответ отцу; заключение его («Если вы, батюшка, намерены писать ко мне бранные письма, то не трудитесь продолжать, я, не читая, буду возвращать вам письма»).

Со мной была тетрадка стихотворений*, на нее возлагал я большие надежды. Перебиваясь изо дня в день, я насилу добыл место гувернера у офицера Бенецкого — содержателя пансиона для поступления в Инженерное училище. За 100 р. ассигнациями в месяц я обучал его десяток мальчиков с утра до позднего вечера.

В начале 1840 года я приступил к изданию привезенных стишков отдельной книжечкой. Имея ее еще в листах, пошел к Жуковскому в Шепелевский двор, близ Зимнего дворца. Он жил очень высоко. Вышел благообразный старик, весьма чисто одетый, с наклоненной вперед головой. Отдавая листы, просил его мнения. Сказано — прийти через три дня. Явился. Указано мне два стихотворения из всех, как порядочные*, о прочих сказано: «Если хотите пе* чатать, то издавайте без имени, впоследствии вы напишете лучше, и вам будет стыдно за эти стихи».

Не печатать было нельзя, около сотни экземпляров Бенецким было запродано, и деньги я получил вперед. Книжечка вышла, автор скрылся под буквами Н. Н.* Роздал книгу на комиссию; прихожу в магазин через неделю — ни одного экземпляра не продано, через другую — то же, через два месяца — то же. В огорчении отобрал все экземпляры и большую часть уничтожил. Отказался писать лирические и вообще нежные произведения в стихах.

Н. Полевой издавал «Сын отечества»*. Он поместил одно стихотворение*. Дал мне работу, я переводил с французского*, писал отзывы о театральных пьесах, о книгах — ничего о них не зная. Ходил в Смирдинскую библиотеку-кабинет, брал кое-какие материалы, и заметки составлялись. Так я писал и сам учился.

Желание поступить в университет меня не покидало. Пугала латынь. На Итальянской встретил в увеселительном заведении Успенского — профессора духовной академии. Оба пьяные. Ученый переводчик классиков для академии с откровенностью молодости рассказал о своей судьбе. «Я вас выучу латыни, приходите жить ко мне».

Поселился у него на Охте. Подле столовой за перегородкой темный чулан был моей квартирой. Успенский в полосатом халате пил запоем по нескольку недель.

«Давай, буду тебя учить».

Две, три недели учит очень хорошо, а там опять запьет. Ходил с ним к дьякону Прохорову. Тот был правой рукой митрополита бывшего Серафима, все духовенство валялось у его ног. У отца дьякона вечный картеж. Тут я выучился играть в преферанс.

Начались экзамены в университете. Латинист Фрейтаг был очень строг, но и он с латыни поставил мне 5. Устрялов экзаменовал по русской истории; экзамены шли хорошо, но профессор всеобщей истории Касторский поставил единицу; говорят, любил взятки. Мне нечего было дать. Оставался экзамен по физике, в ней я ничего не знал, приготовиться не у кого, заплатить нечем, рассчитывал получить единицу по этому предмету. При одной единице тогда в университет принимали. Но, уже имея единицу, пошел к ректору Плетневу; он посоветовал отложить физику до декабря и обещал принять при одной единице по всеобщей истории. Успокоенный словом ректора, я загулял. Через две недели прихожу, узнаю, что не принят. Плетнев забыл обо мне заявить конференции. Иду к нему. С горечью выругал его. Мое положение было трагическое. На поступлении в университет я рассчитывал примириться с отцом. Плетнев принял вольнослушателем. Я ходил сюда читать, но учиться и зарабатывать хлеб трудно, и я бросил.

Издавал Краевский «Литературную газету*» — прибавление к «Инвалиду». Издатель был Иванов — книгопродавец. Сюда я писал очень много. Краевский по контракту взял на себя всю работу за 18 000 р. ассигнациями, а сдал мне всю ее за 6000 р. в год. В газете был отдел «Дагерротип». Весь он исписывался мною и в стихах, и в прозе.

Я как-то недавно расчел, что мною исписано всего журнальной работы до 300 печатных листов. Отзывы мои о книгах обратили внимание Белинского, мысли наши в отзывах отличались замечательным сходством, хотя мои заметки в газете по времени часто предшествовали отзывам Белинского в журнале. Я сблизился с Белинским*. Принялся немного за стихи. Приношу к нему около 1844 г. стихотворение «Родина»*, написано было только начало. Белинский пришел в восторг, ему понравились задатки отрицания и вообще зарождение слов и мыслей, которые получили свое развитие в дальнейших моих стихах. Он убеждал продолжать.

Сижу дома, работаю. Прибегают от Белинского. Иду туда. Впервые встречаю Тургенева. Читаю ему «Родину». Он в восторге: «Я много писал стихов, но так написать не могу*, — сказал Тургенев, — мне нравятся и мысли и стих».

В собрании моих стихотворений печатается «Родина» в начале издания. С 1844 г. дела мои шли хорошо. Я без особого затруднения до 700 р. ассигнациями выручал в месяц, в то время как Белинский, связанный по условию с Краевским, работая больше, получал 450 р. в месяц. Я стал подымать его на дыбы, указывая на свой заработок.

В 1845 г. издал я в Петербурге сборник*, в нем между прочим было начало романа Федора Достоевского «Бедные люди»*. Сборник мне дал чхгстых 2000 р. Я был тогда молод, деньги отдал Белинскому на поездку в Малороссию со Щепкиным. Здоровье Белинского было сильно расстроено.

Летом 1846 г. я гостил в Казанской губернии у приятеля своего, помещика Григория Михайловича Толстого*, он бывал за границей, обладал некоторым либерализмом. Жили мы с ним в бане и, сидя на балконе, часто беседовали о литературе. В соседство приехал Панаев с семьей, у него было там имение. Я возбуждал вопрос об издании журнала. Дело остановилось за деньгами. Панаев заявил, что у него есть 25 000 рублей свободного капитала. Толстой обещал ссудить также 25 ООО. Тогда я поспешил в Петербург. Журнал «Сын отечества» умирал, издатель его Масальский* был в это время в Ревеле. Я ездил к нему, но дело ни к чему не привело*, тогда я пошел к Плетневу* — издателю «Современника», начатого Пушкиным в 1836-м году. Плетнев легко согласился, уступил мне и Панаеву журнал, написал контракт с каждого подписчика давать Плетневу рубль, а если журнал прекратится вследствие явного нарушения цензурных правил, то мы ему платим 30 000 р. неустойки. Первый год, 1847, успех блистательный. Было 2000 подписчиков; вместо прежней платы по рублю, мы, ввиду успеха журнала, обязались платить 3000 р. Плетневу в год. В 1848 г. было более 2800 подписчиков, но тут начались страшные гонения цензуры. Затем наибольший успех «Современника» в 1861 г. — было 6800 подписчиков. От Краевского я получил «Отечественные записки» с 3000 подписчиков, а ныне 6000.

1877

{2}

Я родился в 1821 г. 22 ноября в Подольской губернии в Винницком уезде в каком-то жидовском местечке, где отец мой стоял тогда с своим полком. Большую часть своей службы отец мой состоял в адъютантских должностях при каком-нибудь генерале. Все время службы находился в разъездах. При рассказах, бывало, то и дело слышишь: «я был тогда в Киеве на контрактах*, в Одессе, в Варшаве». Бывая особенно часто в Варшаве [и иногда квартируя поблизости], он влюбился в дочь Закревского — о согласии родителей, игравших там видную роль, нечего было и думать. Армейский офицер, едва грамотный, и дочь [богатого пана] богача — красавица, образованная [певица с удивительным голосом] (о ней речь впереди); отец увез ее прямо с бала, обвенчался по дороге в свой полк* — и судьба его была решена. Он подал в отставку, дослужившись до капитанского чина, вышел в отставку майором и поселился в родовом своем имении Ярославской губернии и уезде в сельце Грешневе[, лежавшем на трактовой дороге между Ярославлем и Костромой], куда привез, конечно, и [весе{лую} польку,] молодую жену и нас, двух сыновей своих — Андрея и Николая. Последнему — мне было тогда три года. Я помню, как экипаж остановился, как взяли меня на руки (кто{-то} светил, идя впереди), и внесли в комнату, в которой был наполовину разобран пол и виднелись земля и поперечины[, служившие основанием полу]. В следующей комнате я увидел двух старушек, сидевших перед нагоревшей свечой друг против друга за небольшим столом: они вязали чулки, и обе были в очках. Впоследствии я спрашивал у нашей матери, действительно ли было что-нибудь подобное при первом вступлении нашем в наследственный отцовский приют. Она удостоверила, что все было точь-в-точь так, и немало подивилась моей памяти. Я сказал ей, что помню еще что-то про пастуха и медные деньги. «И это было дорогой, — сказала она, — дорогой, на одной станции я держала тебя на руках и говорила с маленьким пастухом, которому дала несколько грошей. Не помнишь ли, еще что было в руках у пастуха?» Я не помнил. «В руке у пастуха был кнут» — слово, которое я услыхал тогда в первый раз. Хорошая память всю жизнь составляла одно из главных моих качеств [,которые не изменяют мне и до сей минуты; более ста тысяч стихов, написанных мною в течение всей моей жизни, я мог бы прочитать наизусть] [и никогда не изменяла мне. Еще недавно я мог на пари прочесть наизусть более сорока тысяч стихов, написанных мною в течение всей моей жизни].

Старушки были — бабушка и тетка моего отца.

Сельцо Грешнево стоит на низовой Ярославско-Костромской дороге, называемой Сибиркой, она же и Владимирка: барский дом выходит на самую дорогу, и всё, что по пей шло и ехало и было ведомо, начиная с почтовых троек и кончая арестантами, закованными в цепи, в сопровождении конвойных, было постоянной пищей нашего детского любопытства. Во всем остальном грешневская усадьба ничем не отличалась от обыкновенного типа тогдашних помещичьих усадеб; местность ровная и плоская, извилистая река (Самарка), за нею [бесконечный дремучий лес, предшествуемый просторным лугом, пастбищем. Во все другие стороны ровная гладь ржаных и овсяных посевов], перед бесконечным дремучим лесом — пастбища, луга, нивы. Невдалеке р. Волга. В самой усадьбе более всего замечательного — старый обширный сад, остатки которого сохранились доныне; ничего остального нет и следа. Где стоял обширный дом, недавно сгоревший, там в третьем году мимоездом увидал я скромное здание с надписью «Распивочно и на вынос».

И ничего больше!

Самый дом, последние 20 лет стоявший в развалинах,

. . . . . . . . . . . . . . . . пуст и глух:
Ни женщин, ни псарей, ни конюхов, ни слуг*... —
 

недавно сгорел, говорят, в ясную погоду при тихом ветре, так что липы, посаженные моей матерью в 6-ти шагах от балкона, только закоптились среди белого дня. «Ведра воды не было вылито», — сказала мне одна баба! «Воля божия», — сказал на вопрос мой кр{естьянин} не без добродушной усмешки.

Может быть, тут простор Для созер{цания?} {.сл. нрзб.} и для всяких слухов.

Самый тракт по случаю сильных весенних разливов давно упразднен: почтовая гоньба идет теперь по другому, высокому берегу Волги, трактом, к которому в старину прибегали только весной по случаю бездорожицы.

Куда как глухо там теперь стало, не верится, что в 20-ти верстах губернский город Ярославль и в 40-ка — Кострома.

Зато грешневцы теперь сравнительно процветают, пользуясь даже яблоками покинутого сада, которых обыкновенно в начале августа уже нет и следа. Кушайте их на здоровье, беловолосые ребятишки, бегайте в нем сколько душе угодно и, когда вырастете, поставьте в нем икону, а то теперешняя при сельском приходе слишком далека.

Обширное сельцо Грешнево, начинавшееся и оканчивавшееся столбами с надписью: «столько-то душ, принадлежащих гг. Некрасовым», составляло только ничтожную часть родовых наших поместий, находившихся, кроме Ярославской, еще в Рязанской, Орловской и Симбирской губернии. В одно время, довольно отдаленное, все имение представляло в целом более десяти тысяч душ, из них прадед мой (воевода) проиграл в карты семь, дед мой, штыкюнкер в отставке — с лишком три. Отцу моему проигрывать было нечего, а в карточки играть он таки любил. К выходу его в отставку, по случаю раздела имения с братьями, на всех семерых братьев и двух сестер оставалось четыреста душ, так что им досталось душ по сорока, и еще меньше пришлось бы, если бы уцелели в живых старшие братья, но трое убиты под Бородиным в один день. Наследство моего {отца} не ограничилось сорока душами; по жребию на часть его досталось крестьянское семейство*, которое владело временно само тысячью душ, наследованными от сестры, бывшей за дворянином Чирковым; разумеется, они должны были продать его в шестимесячный срок.

Эта история очень интересна, но я не имею времени ее рассказать, упоминаю о ней потому, что она имела большое влияние на судьбу нашего семейства, а может быть, и на мою. Крестьяне продали свое наследство незаконным образом еще до раздела имения, и отец мой решился дело поднять; вся жизнь его посвящена была этому процессу. Когда хлопоты увенчались успехом, он был уже сед, но получил тысячу расстроенных до исступления временными владельцами душ. Думаю, что если б он посвятил свою энергию хотя бы той же военной службе, которую начал довольно счастливо (товарищи его, между прочим, были Киселев и Лидере, о чем он не без гордости часто упоминал) ... Однажды пред нашей усадьбой остановился великолепный дормез. Прочитав на столбе фамилию Некрасов, Киселев забежал к нам на минутку, уже будучи министром, а с Лидерсом в поручичьем чине отец мой жил на одной квартире; он крестил одного из нас (б{рата} Константина). Это были любимые воспоминания нашего отца до последних его дней.

Он сошел в могилу 74-х лет, не выдержав освобождения, захворав через несколько дней после подписания Уставной грамоты*.

{3}

Имение деда разделено было между его сыновьями на четыре части, из которых одна досталась по жребию моему отцу. В состав ее входила деревня Грешнево. Мне живо представляется эпизод, характеризующий наши помещичьи нравы. В летний праздничный день проезжал через деревню запыленный тарантас.

Разодетые бабы и девки плясали в хороводе. Тарантас остановился, и в нем зашевелилась меж перин и подушек заспанная, необыкновенно толстая фигура.

Впоследствии оказалось, что это был помещик Владимирской губернии Чирков. Пока переменяли лошадей, он засмотрелся на хоровод и особенно на отличавшуюся в нем румяную здоровую девку Федору.

«А недурно было бы купить и увезти ее», — мелькнуло в голове Чиркова. «Кто же здесь помещик и где он?» Оказалось, что помещик и все его братья на войне, — это происходило в 1812 году, — а в деревне остались только их сестры. Чирков — к ним; но старые девы несговорчивы, да и не смеют распоряжаться в отсутствие брата. Но любезность, ухаживание и, наконец, просто деньги располагают девические сердца. Чирков покупает Федору, увозит ее и немедленно женится на ней. Спустя короткое время Чирков умирает, и Федора по смерти его получает в наследство тысячу душ крестьян. Вслед за ним умирает Федора и оставляет их в наследство своим родственникам в дер. Грешнево. Крестьяне, превратившиеся было в помещиков, не имея права владеть населенными землями, должны были продать своих собратий в 6-месячный срок. В это время, еще в отсутствие отца, появился в деревне какой-то покупщик из «благородных» и, воспользовавшись неопытностью крестьян и краткостью обязательного для них срока, купил у них за бесценок эту тысячу душ с землею. Отец мой узнал об этой проделке лишь за несколько дней до истечения 10-летней давности. Разумеется, началась тяжба, заботам о которой были посвящены несколько лет, и хотя процесс был выигран, но отец разорился и бедствовал всю остальную жизнь.

{4}

Если переехать в Ярославле Волгу и пройти прямо через Тверицы, то очутишься на столбовом почтовом тракте. Проехав 19 верст по песчаному грунту, где справа и слева песок, песок, мелкий кустарник и вереск (зайцев и куропаток там несть числа), то увидишь деревню, начинающуюся столбом с надписью: «Сельцо Грешнево, душ столько-то господ Некрасов{ых}». Проехав длинную бревенчатую деревню, увидишь садовый деревянный забор, начинающийся от последней деревенской избы и из-за которого выглядывают высокие деревья; это барский сад. Тотчас за садом большой серый неуклюжий дом.

Об отношениях ко мне Грешнева и грешневцев мне придется говорить дальше, о своих — скажу несколько слов теперь же, чтобы уже к этому не возвращаться. Судьбе угодно было, что я пользовался крепостным хлебом только до 16 лет, далее я не только никогда не владел крепостными, но, будучи наследником своих отцов, имевших родовые поместья, не был ни одного дня даже владельцем клочка родовой земли*. Дело моих братьев сказать со временем, как это так вышло. Я когда-то написал:

Хлеб полей, возделанных рабами*,
Нейдет мне впрок...
 

Написав этот стих еще почти в детстве, может быть, я желал оправдать его на деле.

Итак, отношения мои к грешневцам были такие:

{Благодарение богу,
Я совершил еще раз
Милую эту дорогу.
Вот уж запасный амбар,
Вот уж и риги... как сладок
Теплого колоса пар!
— Останови же лошадок!
Видишь: из каждых ворот
Спешно идет обыватель.
Всё-то знакомый народ,
Что ни мужик, то приятель.}*
 

Я постоянно играл с деревенскими детьми, и когда мы подросли, то естественно, что между нами была такая короткость.

Здесь я должен сказать несколько слов, как бы они ни были поняты: это дело моей совести. Я должен, по народному выражению, снять с души моей грех.

В произведениях моей ранней молодости встречаются стихи, в которых я желчно и резко отзывался о моем отце. Это было несправедливо, вытекало из юношеского сознания, что отец мой крепостник, а я либеральный поэт. Но чем же другим мог быть тогда мой отец? — я побивал не крепостное право, а его лично, тогда как разница между нами была, собственно, во времени. Иное дело, личные черты моего отца, его характер, его семейные отношения — тут я очень рано сознал свое право и не отказываюсь ни от чего, что мною напечатано в этом отношении. Разница, повторяю, была между нами во времени, — он пользовался своим правом, которое признавал священным:

{И только тот} один, {кто всех собой давил,}*
Свободно и дышал, и действовал, и жил.
 

Время вывело меня на широкую дорогу:

Сыны «народного бича»,*
С тех пор как мы себя сознали,
Жизнь как изгнанники влача,
По свету долго мы блуждали.
 

Не могу не сознаться, что даже в последние мои годы, когда я бывал в Грешневе, я чувствовал какую-то неловкость:

Смутясь, {потупили мы взор —
«Нет! час не пробил прнмиренья!»
И снова бродим мы с тех пор
Без родины и без прощенья!..}*

{5}

Я помню себя с трех лет. Писать стихи начал с семи, помню, я что-то посвятил матери в день ее именин:

Любезна маменька! примите*
Сей слабый труд
И рассмотрите,
Годится ли куда-нибудь.
 

Одиннадцати лет я написал сатиру на брата Андрея, который любил франтить:

Намазав брови салом
И сделавшись чудаком,
Набелил лицо крахмалом,
Моет зубы табаком.
 

У нас в библиотеке