В данной статье посредством лексико-семантического и статистического анализа образцов песенной поэзии В. Высоцкого рассмотрена проблематика полисемии средств образности, характеризующих морские концепты, а также соизмеримость интерпретации данных поэтических тропов в переводных аналогах на английском языке. Результаты анализа произведений морского цикла поэта демонстрируют широкое распространение образной полисемии не только на фонетическом, но и на морфологическом, а также синтаксическом уровне, причем превалирующими средствами в контексте эксплицитной образной полисемии стали авторские метафоры и окказионализмы.
Ключевые слова: полисемия; контекст; окказионализм; антитеза; аллитерация; метафора; троп.
В арсенале колоссального поэтического наследия Владимира Высоцкого стихотворения о море, сочиненные поэтом с 1967 по 1976 гг., притягательны для читателя не только апелляцией к могуществу загадочной природной стихии, но и многоаспектной образностью поэтического видения поэтом моря как самодостаточной составляющей вселенского масштаба, вдохновляющей на экстремальное обнажение внутреннего нравственного стержня человека. Сам поэт многократно общался с моряками, а опыт участия в морских путешествиях позволил ему не только реалистично воссоздать атмосферу риска, сопряженную с этой опасной географической величиной, но и умело передать картину внутреннего мира моряков, преодолевающих сложные преграды на своем профессиональном пути. И хотя толковый словарь русского языка детерминирует море «как часть Мирового океана, обособленную сушей или возвышениями подводного рельефа» [1], в поэтической интерпретации В.С. Высоцкого море предстает как многоликая порождающая субстанция, отчасти отождествляемая с божественными силами. Более того, в сравнении с другими пластами поэтического творчества Владимира Высоцкого морские песни примечательны универсальностью применения их образности в контексте повседневной жизни, ибо море для поэта становится своеобразной абстрактной сценой для ментального проигрывания реальных стратегий и ситуаций своего времени.
Затрагивая проблематику полисемии, отметим, что полисемия свойственна большинству языков мира, поэтому представляет весомый интерес для современных исследователей в области филологии и языкознания. В частности, русский лингвист Д.Н. Шмелев констатировал, что способность языка «ограниченными средствами передавать безграничность человеческого опыта» [2, с.75], выражается в его многозначности. При этом полисемия неотъемлемо сопрягается с понятием контекста, ведь согласно мнению другого ученого С. Д. Кацнельсона, «по отношению к полисемии контекст играет двоякую роль — как средство отбора нужного значения и как средство актуализации отобранного значения» [3, с. 53]. Тогда как исследователь С. Г. Бережан считает, что «для правильного описания значения глаголов в толковых словарях необходимо учитывать их грамматическую природу, выявляющуюся только в контексте» [4, с. 56]. Данные научные постулаты актуализируют значимость контекста, в том числе и поэтического, для раскрытия множества переносных значений современного русского языка. Учитывая, что в процессе эволюции человеческое мышление подсознательно стремится устранить явление полисемии, отметим, что для данного явления характерна некоторая подвижность, в том числе и в категориях классификации, которые периодически изменяются. Несмотря на все изменения, незыблемым критерием ее категоризации остается принцип эсплицитности или открытости.
Цель данной статьи – рассмотреть специфическую проблематику образной полисемии концептов «море» и «моряки» в 23 стихотворениях В. Высоцкого, параллельно сопоставляя данные образы с коррелятами перевода на английском языке. Результаты последующих лексико-семантического и статистического анализа выявили наличие образной полисемии с доминантой авторских метафор и окказионализмов на фонетическом, лексическом и синтаксическом уровнях морских произведений поэта.
Для подтверждения обратимся к символическому стихотворению В. Высоцкого 1974 года «Сначала было слово...», в котором, бросая вызов Библейским канонам и видоизменяя библейскую цитату «В начале было Слово» из пролога Евангелия от Иоанна на авторский окказионализм, поэт пером поэтической фантазии рисует образную аллегорию сотворения мира в виде островов и кораблей.
Как следствие, он констатирует в пятом столбце стиха, что первым словом на земле могло быть слово «море», а первыми людьми – моряки [5, с. 257]:
Сначала было Слово, но кончились слова,Уже матросы Землю населяли,
И ринулись они по сходням вверх на острова,
Для красоты назвав их кораблями.
В данных строках образный концепт «моряки» раскрывается автором и в прямом значении, как «тот, кто служит во флоте» [1], и в переносном смысле, ибо матросы представлены в романтическом ракурсе с идеализацией их ответственности, ведь они противопоставляют дела пустословию. Более того, в поэтической парадигме поэта двойной повтор существительного «слово» входит в антитезу противопоставления библейской цитаты, преобразованной автором в окказионализм с глубоким подтекстом, и последующего окказионализма «...но кончились слова», знаменующего переход к деловой активности моряков. Тогда как иной авторский окказионализм «...И ринулись они по сходням вверх» с вставкой глагола «ринуться» со значением «бегом устремиться» [1] и морского термина «сходни» с лексическим значением «деревянного... помоста... для перехода с судна на берег» [1] используется поэтом в контексте выполнения моряками своих судоходных обязанностей. Таким образом, в данных строках поэт воспользовался эксплицитной образной полисемией на лексическом и синтаксическом уровнях.
Далее рассмотрим интерпретацию данных образов в англоязычном переводе Алика Вагапова на одном из поэтических сайтов [6]:
There was a word of sorrow but then there came a hush.The Earth was now inhabited by sailors.
Towards the islands up the steps they made a frenzied dash
and called the islands “ships”, (they liked the alias).
В данной переводной версии с первой строки, дословно переводимой “Прозвучали слова печали, но затем наступила тишина” [7], мы замечаем трансформацию библейской цитаты на аналог «слова печали», не отражающий сути православного догмата в первой части, а также отсутствие авторского повтора с существительным «слово» во второй наращиваемой части синонимичного предложения. Тогда как в третьей строке перевода, дословно означающей «к островам, вверх по ступенькам, они бросились в неистовстве» [7], переводчик, пытаясь подобрать равнозначные эквиваленты исконно русским глаголам и морским терминам, заменяет авторскую образную риторику дополнительными обстоятельствами, тем самым искажая образы морских концептов в повествовании. В данном произведении Владимир Высоцкий посредством полисемии смысловых значений превращает концепт «море» в образ животворящей стихии, предлагая читателю символическую картину зарождения человеческого бытия.
Аналогичные ассоциации возникают и после прочтения стихотворения «О море» 1973 года, в котором концепт «море» метафорически персонифицируется до образа родителя [5, с. 239]: «...море станет укачивать нас, словно мать непутевых детей». Параллели с богословскими притчами прослеживаются в третьем столбце стиха, воспевающем безграничность морского простора [5, с. 239]:
А кругом только водная гладь, благодать!И на долгие мили кругом ни души!
Оттого морякам тяжело привыкать засыпать
после качки в уютной тиши.
В данных строках поэт метафорически отождествляет безмятежность морской пучины с благодатью, параллельно усиливая свою метафору пятикратным повтором гласного «а». Также и во второй строке В. Высоцкий воспользовался приемом ассонанса в виде шестикратного повторения гласного «и» в словесной рифмованной цепи: «и – долгие – мили – ни – души», тем самым представляя образную полисемию метафор, как на лексическом, так и на фонетическом уровне. Обратимся теперь к переводу начальных строк третьего столбца на английский язык Георгием Токаревым [8]: “Velvet water is stretched, so soothed, so smoothed, And for hundreds of miles desert ocean spreads...” В переводных строках, дословно означающих «бархатная вода натянута, так успокоена, так разглажена, и на сотни миль раскинулся пустынный океан...» [7], авторские метафоры с религиозным подтекстом заменены на нейтральные аналоги форм краткого причастия. Отчасти, подобный перевод нивелирует эмоциональный заряд и стремление поэта к мифологизации концептов «море» и «моряки» в духе традиций славянского устного творчества.
Далее рассмотрим стихотворение Шторм 1976 года, в котором с начального столбца поэт погружает читателя в особый мир моряков, его традиции и законы, заряжая оптимизмом и верой в морскую отвагу [5, с. 233]:
Мы говорим не «што́рмы», а «шторма́».Слова выходят коротки и смачны:
«Ветра», не «ве́тры» сводят нас с ума,
Из палуб выкорчевывая мачты».
В данных строках поэт посредством повторения омофонов с различиями в ударении ярко использует ресурсы полисемии для создания правдоподобных образов «морских волков» или профессионалов своего дела, что «на приметы наложили вето», и чтят «чутье компа́сов и носов». Вкрапление автором гиперболической метафоры о выкорчевывании ветром мачт, а также вставка окказионализма на основе преломления экспрессивной разговорной идиомы «сводить с ума» со значением «приводить в состояние сильного волнения, раздражения» [1] наполняет строки многообразием значений с переносным смыслом. Теперь обратимся к переводной версии Георгия Токарева на английском языке [9]:
The world of seamen differs in the root,Let us begin with words that make the difference:
“To lay” with us will never mean “to put”.
And with “a yard” we never measure distance.
В начальной строке перевода заметна ощутимая трансформация авторской смысловой парадигмы, ибо нет актуализации омонимичных существительных. Фактически переводчик предлагает свою синонимичную интерпретацию смысловой нагрузки столбца, искусно сопоставляя английские полисемантичные глаголы “to lay” и “to put”, подчеркивая в финальной строке, переводимой «а «ярдом» мы никогда не измеряем расстояние» [7], что язык моряков имеет свои сокращения, термины и сленг. Подобный перевод можно считать самостоятельным стихотворным произведением на английском языке, лишь частично воспроизводящим смысловую нагрузку авторских строк.
Примечательно содержание заключительного столбца стихотворения с параллельным упоминанием гор как стихии по опасности и риску аналогичной морю. Обратимся к данным строкам [5, с. 234]:
Пой, ураган, нам злые песни в уши,Под череп проникай и в мысли лезь,
Лей звездный дождь, вселяя в наши души
Землей и морем вечную болезнь!
Данные строки пронизаны восторгом автора перед величием и моря, и гор на планете Земля, которые в его восприятии сливаются в единое целое и становятся критерием проверки обычного индивидуума на смелость и цельность характера. Образ урагана метафорически олицетворяется до способности петь «злые песни в уши», проникая в мысли персонажей стиха, тогда как авторский окказионализм о звездном дожде заставляет погрузиться в красоту ночного простора, как в горах, так и на море. Эти образные метафоры и эпитеты содействуют кристаллизации лейтмотива стиха и многих других произведений морского цикла, состоящего в том, что увлечение морем становится пожизненным, и именуется в контексте образной полисемии «вечной болезнью».
Далее рассмотрим две последние строки столбца в переводе Георгия Токарева [9]: “The tunes of tempests only inspire eternal love of sea and love of land!” В данных строчках переводной версии, переводимых «мелодии бурь только вдохновляют вечную любовь к морю и любовь к земле!» [9], заметно опущение авторского метафорического окказионализма о звездном дожде, также в заключительной строке отсутствует емкая авторская метафора о болезни морем, замененная на вечную любовь. Таким образом, заключительные строки перевода выдержаны в нейтральной и отчасти грустной тональности, тогда как у автора наличие образной полисемии на фонетическом, лексическом и синтаксическом уровнях позволяет воодушевлять читателя неповторимым притяжением моря и его составляющих.
Среди морских произведений Владимира Высоцкого выделяется стихотворная аллегория «Спасите наши души» 1967 года с кульминационным насыщением образами, раскрывающими концепт моря как источник тревоги и беспокойства, заставляющий моряков проявлять хладнокровие и героизм на подлодке, попавшей в смертельную беду и продолжающей посылать сигналы SOS на сушу. Благодаря образной полисемии данная мольба о спасении моряков видением поэта транспонируется на тревогу и озабоченность в глобальном масштабе, и за всех «кто бредит от удушья». Рефрен данного стихотворения, пятикратно повторяемый в ходе нарратива, включает обширную полисемию на фонетическом уровне [5, с. 112]:
Спасите наши души,Спешите к нам!
Услышьте нас на суше
Наш SOS всё глуше, глуше,
И ужас режет души
напополам!»
В данных строках поэт искусно применяет как ассонанс или многократный повтор гласного «у» и «е», так и аллитерацию с повтором фрикативных шипящих «ш» и «ж». Такой повтор инициирует ассоциативное сострадание читателя на звуковом уровне. Далее, нарратив дополняется авторскими метафорами олицетворения об ужасе, рассекающем человеческие души, а также о «рогатой смерти», что мешает проходу подлодки своим курсом.
Теперь обратимся к переводу рефрена Георгием Токаревым на одном из поэтических сайтов [10]: “Come save our dying souls! We’re now up the poles! Our SOS is fading, It’s hard to breathe...” В этих строках англоязычного аналога, дословно переводимого «Приходите спасти наши умирающие души! Теперь мы на полюсах! Наш SOS угасает, Трудно дышать..» [7], отсутствуют авторские приемы ассонанса и аллитерации, заметно опущение авторских императивов с призывами поспешить и услышать мольбу, также нет повтора сравнительной формы прилагательного «глуше», наглядно характеризующей постепенное угасание сигнала о помощи. Таким образом, переводной аналог в данном случае упрощает авторскую смысловую нагрузку и заменяет элементы авторской образной полисемии аналогами с нейтральным лексическим значением.
В завершении отметим, что в морском цикле стихотворений Владимир Высоцкий не только воспевает величие и могущество водной стихии, ее вызовы и риски, поэт использует данную тематику для аллегории раскрытия человеческой натуры и судеб. Результаты сопоставления морских произведений поэта с переводными аналогами обнаружили приблизительно 27% неточностей перевода, причем авторские метафоры и окказионализмы, как доминанта образной полисемии данного цикла, представляют наиболее сложный компонент при переводе на английский язык.
Список литературы
1. Ефремова Т.Ф. Толковый словарь словообразовательных единиц русского языка. - М.: АСТ : Астрель, 2005. 640 с.2. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики: на материале русского языка. - М.: Наука, 1973. С.75.
3. Кацнельсон С.Д. Содержание слова, значение и обозначение. - Л.: Наука, 1965. С. 53.
4. Бережан С.Г. Обусловленность словарного значения глагола его грамматическими особенностями // Слово в грамматике и словаре: Сб. науч. ст. - М.: Наука, 1984. С. 56.
5. Высоцкий В.С. Собрание сочинений в 4-х книгах. - М.: Надежда-1, 1997. Книга 2. С. 257, С. 239-240, С. 233-234, С.112-113.
6. Alec Vagapov. In the beginning there was a Word. - URL: (дата обращения: 7.11.23).
7. Электронный словарь Мультитран. - URL: (дата обращения: 17.11.2023).
8. George Tokarev. A song of the fishermen. - URL: (дата обращения: 19.11.2023).
9. George Tokarev. A sailors’ song. - URL: (дата обращения: 20.11.2022).
10. George Tokarev. Save our souls. - URL: (дата обращения: 23.11.2022).
Specific figurative polysemy of marine concepts in the song poetry by Vladimir Vysotsky
(as exemplified in english translations)
Egorova O.A.,
Senior Lecturer, Subdepartment of Foreign Languages, TvSTU, Tver
Abstract. This article, through lexical-semantic and statistical analysis of song poetry samples by V. Vysotsky, examines the imagery polysemy problems that characterize marine concepts, as well as the commensurability of the poetic tropes’ interpretation in English translated analogues. The results of the poet’s sea cycle works analysis demonstrate the wide distribution of figurative polysemy not only at the phonetic, but also at the morphological, as well as the syntactic level, while the author’s metaphors and occasionalisms have become the prevailing patterns of explicit figurative polysemy.
Keywords: polysemy; context; occasionalism; antithesis; alliteration; metaphor; trope.